Мой хоккейный тренер. Школа чемпионов

— Не спорь, — глухо перебил он, шагнув ко мне вплотную. В темноте его прозрачно-серые глаза хищно блеснули из-под нависших бровей. — Парни из охраны полчаса назад засекли у главных ворот базы два тонированных джипа. Борис Басов такое публичное унижение просто так не проглотит. Он прислал своих псов прощупать территорию. Я выставил на КПП надежных ребят-ветеранов, сам буду дежурить ночью. Тебя он попытается достать первой, чтобы сломать меня и команду. Поэтому предлагаю пока жить здесь. Ключ будет и у тебя, Диана. На обходы пойдем вместе.

От его слов по спине пробежал холодок, но в то же время внутри разлилось странное, щемящее тепло: этот гранитный великан заслонял меня собой без лишних слов, принимая на себя весь удар надвигающейся бури.

Я молча кивнула, подошла к крыльцу и попыталась поднять свой чемодан. Но подошва зимнего сапога предательски соскользнула на обледенелой ступени. Я взмахнула руками, теряя равновесие и уже готовясь рухнуть навзничь на мерзлые доски.

В ту же долю секунды сильные, горячие руки Арсения подхватили меня под мышки, легко оторвали от земли вместе с сумкой и одним мощным, бережным движением перенесли на сухое бревенчатое крыльцо. На мгновение я оказалась прижата к его груди — сквозь ткань свитера я почувствовала упругий, надежный жар его тела и запах морозного ветра.

— Под ноги смотри, Соколова, — усмехнулся он в темноте, открывая тяжелую дубовую дверь. — Ты нам целая нужна.

В доме стоял сырой подвальный холод: отопление отключили, изо рта вырывался густой пар. Я сразу подошла к массивному масляному радиатору у стены и щелкнула тумблером. Из старой розетки с сухим треском брызнули синие искры, запахло паленой пластмассой.

Арсений мгновенно оказался рядом, выдернул вилку из сети и отстранил меня широкой ладонью:

— Эту рухлядь не трогай, спалим деревянный дом. Сейчас будет настоящий огонь.

Он присел перед кирпичным камином в углу гостиной. Снял с крюка широкий охотничий топор, ловко расколол на щепу сухие сосновые поленья из плетеной корзины и чиркнул спичкой. Березовая береста вспыхнула ярким рыжим пламенем, сухая смола весело затрещала, и в кирпичную трубу с гулом потянуло первое живое тепло. Комната наполнилась сладким ароматом соснового дыма, прогретого дерева и долгожданного уюта.

— Спать будешь внизу, при кухне, — распорядился Громов, отряхивая ладони от коры. — Там диванчик есть, теплее всего от печной стены. А я наверх поднимусь.

Я окинула взглядом крошечную глухую каморку с узким топчаном и решительно покачала головой. Подхватила чемодан и зашагала по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Распахнула дверь в просторную, пахнущую смолой комнату с широкой кроватью и балконом с видом на спящие вершины сосен.

— Я методист интерната, Арсений Романович, — крикнула я вниз, поставив чемодан у шкафа. — Мы делим этот дом на равных правах. Верхняя спальня — моя. А ты, как хозяин, спишь ближе к входу и ружью.

Громов поднялся на площадку, ошарашенно посмотрел на меня, а затем медленно покачал головой, и в уголках его глаз залегли теплые смешливые морщинки:

— Командирша... Ладно, забирай спальню. Пошли чай пить.

На кухне на старой плите яростно свистел эмалированный чайник. Арсений по привычке потянулся зачерпнуть ледяной воды прямо из-под крана.

— Стой, — я перехватила его тяжелую руку за запястье. — Не смей пить сырую ледяную воду. Ты на арене сорвал связки, горло воспалено.

Я достала из сумочки холщовый мешочек с крымскими травами — сушеным чабрецом, перечной мятой и липовым цветом. Ополоснула глиняный заварник крутым кипятком, засыпала щедрую горсть трав и добавила две ложки янтарного гречишного меда из стеклянной баночки.

Арсений взял дымящуюся чашку обеими руками — огромными, со сбитыми темными костяшками. Осторожно сделал глоток, прикрыл глаза и шумно, удовлетворенно выдохнул:

— Диана, где ты такой чай берешь? В горле будто раскаленный штырь стоял, а сейчас отпустило.

— Бабушкин рецепт реабилитации связок, — улыбнулась я. — Пей до дна.

Я вышла на крыльцо, любуясь ночным бором. Через пару минут мороз пробрал свитер, плечи свело мелкой дрожью.

За спиной скрипнула дверь. Арсений неслышно вышел следом и набросил мне на плечи свой тяжелый овчинный полушубок. Вещь хранила тепло его мощного тела, пахла дубленой кожей, морозом и терпким табаком. Он встал вплотную, закрывая меня своим широким плечом от пронизывающего ветра.

Я прижалась спиной к его груди, вдыхая этот запах силы и надежности. В тишине падающего снега между нами родилось первое, чистое чувство настоящего дома.

* * *

Следующий вечер встретил меня бунтом в учебном классе спортивного блока.

После тяжелого дневного кросса по сугробам парни валились с ног от усталости. На доске я аккуратно начертила координатную сетку ледовой площадки и векторы движения шайбы.

Капитан Макс Басов демонстративно закинул ноги в кроссовках на соседний стул, воткнул в уши беспроводные наушники и врубил тяжелый бит на смартфоне так, что басы дрожали в стеклах:

— Слышь, пацаны, хорош ерундой страдать. Мы хоккеисты, а не очкарики с физмата. Какая на хрен тригонометрия? В хоккее решает дурь в руках и щелчок от плеча!

Ребята из платной группы дружно загоготали, захлопывая тетради. Тёма Лукин и Егор Васильев сидели на первой парте, виновато опустив глаза.

Я спокойно подошла к парте Басова-младшего. Одним точным движением вынула наушник из его уха, отключила звук на смартфоне и положила перед ним на парту официальный формуляр:

— Положение об учебно-тренировочном процессе школы олимпийского резерва, пункт тринадцать, Басов, — произнесла я с едва заметной внутренней улыбкой, пуская в ход законное право завуча наложить вето на заявку. — Игроки с академической задолженностью по общеобразовательным дисциплинам не допускаются к выездным турнирам сезона. Не сдашь зачет по геометрии — не поедешь на первенство Северо-Запада. Ни за какие папины деньги.

Макс вспыхнул, вскочил, нависая надо мной:

— Да плевать мне на ваши формулы! На льду никто с циркулем не бегает!

— Ошибаешься, — я повернулась к доске и взяла кусок мела. — Закон отражения: угол падения равен углу отражения с поправкой на коэффициент упругой деформации борта. Бросишь шайбу в лицевой борт под углом сорок пять градусов — рикошет отскочит прямо на клюшку защитнику соперника. А если изменить угол входа до тридцати двух градусов относительно радиуса закругления — шайба пойдет по дуге точно на дальнюю штангу, за спину вратарю. Спорим?

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, в класс влетел директор Куракин:

— Что здесь происходит?! Диана Сергеевна, немедленно распустите платную группу по комнатам! Пусть детдомовцы свои хвосты подтягивают, а сыновей спонсоров мучить не позволю!

Я даже не повернула головы, доставая из синей папки гербовый документ:

— Вот утвержденная учебная программа, единая для обеих групп. Дайте письменное распоряжение освободить сыновей спонсоров от занятий, Валерий Семенович. Я приложу его к обращению в орган управления образованием. Хотите проверку прямо завтра?

Куракин подавился криком на полуслове, судорожно вытирая пот со лба.

А в дверном проеме уже стоял Громов, скрестив могучие руки на груди:

— Кто не сдаст геометрию Соколовой — завтра на ледовую тренировку выходит без клюшек. Со швабрами наперевес. Вопросы есть?

Куракин судорожно сглотнул и боком выскользнул в коридор.

— А теперь — в бросковую зону, — скомандовала я.

Мы перешли в зал с синтетическим полимерным покрытием. Макс Басов первым схватил клюшку и со всей дури трижды щелкнул по шайбе. Снаряд со страшным грохотом врезался в защитную сетку, просвистев мимо створа ворот.

— Борт кривой! — огрызнулся парень, тяжело дыша.

— Не борт, а твоя опорная нога, — спокойно сказала я. Я подозвала тишайшего Егора Васильева, поправила положение его конька: — Егор, бросок не на силу, а кистевой. Угол тридцать два градуса. Точно в белую метку на закруглении. Пошел.

Егор сделал мягкий, выверенный бросок. Шайба ударилась в закругление, под идеальным углом описала сокрушительную дугу вокруг стойки ворот и со звонким стуком вонзилась точно в правую девятку!

В зале повисла мертвая тишина.

Макс Басов застыл, не веря собственным глазам. Спесь мажора испарилась без следа. Он медленно подошел ко мне, опустил глаза и негромко, хриплым голосом произнес:

— Диана Сергеевна... покажите еще раз. Как рассчитать этот угол от борта?

Первая серьезная брешь в броне капитанского чванства была пробита.

После занятия, когда воодушевленные мальчишки шумно побежали в душ, мы с Арсением вышли на морозное крыльцо ледового модуля. Громов налил мне горячего кофе из термоса. Наши пальцы соприкоснулись на горячем металле, по телу пробежала теплая волна.

— Ты сотворила чудо, Диана, — тихо сказал Арсений, глядя на меня с искренним мужским восторгом. — Они пахали сегодня как черти. Я бы сам к тебе на уроки по ночам ходил.

— Приходи, — улыбнулась я, глядя в его светлые серые глаза. — Научу тебя законам сохранения импульса.