Мышки Грумми. Волшебный цветок Рассвета

Глава первая. Как Корниш упал с лопуха, а Пип решил стать героем

Если вы когда-нибудь гуляли по старому дубовому лесу ранним утром, когда солнце только-только начинает пробиваться сквозь густую листву, а на траве ещё блестят крупные капли росы, вы могли бы заметить кое-что необычное. Впрочем, скорее всего, вы ничего не заметили бы, потому что жители этого леса были очень маленькими и очень осторожными. Они называли себя Грумми.

Ростом Грумми чуть больше крупной лесной земляники. Если поставить двух Грумми друг на друга, они едва-едва дотянулись бы до шляпки самого захудалого мухомора. Шёрстка у них была мягкая, серовато-коричневая, а мордочки — круглые и очень выразительные. Одевались Грумми просто, но со вкусом. Мальчишки носили штанишки на одной лямке — вторая лямка вечно отрывалась во время лазания по деревьям или во время игр в догонялки. Девочки щеголяли в сарафанчиках, сшитых из лепестков фиалок и колокольчиков. А взрослые Грумми предпочитали практичные комбинезончики с множеством кармашков, куда можно было положить и кусочек сыра, и полезную палочку, и запасную пуговицу.

И всё бы в этом народце было хорошо и складно, если бы не одна удивительная особенность, которая отличала Грумми от всех прочих мышиных народов, живущих в лесах, полях и огородах. У Грумми совершенно не было хвостов.

Вы спросите: как же так? Ведь у всех порядочных мышей есть хвосты — длинные, гибкие, очень полезные в хозяйстве. Хвостом можно балансировать, когда бежишь по тонкой веточке. Хвостом можно обмахиваться в жаркий день. Хвостом, в конце концов, можно держаться, когда висишь вниз головой и пытаешься достать особенно аппетитную сырную крошку из труднодоступного места. А у Грумми ничего этого не было. Совсем.

Почему так вышло — никто толком не знал. Старики, когда их спрашивали, начинали долго чесать в затылке, хмурить брови и рассказывать разные истории. Дедушка Корниш, самый старый и уважаемый Грумми в деревне, обычно говорил так:

— В древние времена, когда деревья были выше, а сыр вкуснее, хвосты у нас были. Да ещё какие! Пушистые, длинные, с кисточкой на конце. Но потом случилась одна неприятность...

Тут Корниш обычно делал многозначительную паузу, поправлял свои очки из кусочков прозрачной слюды, скреплённых тонкой паутинкой, и продолжал:

— Одни говорят, что это был злой колдун Ворон-Грабитель, который позавидовал нашей ловкости. Другие утверждают, что во всём виноват гигантский сырный жук, который перекусал нам хвосты во сне. А третьи вообще считают, что хвосты мы потеряли по собственной глупости, когда пытались измерить ими глубину колодца и случайно прищемили крышкой.

На этом месте Корниш обычно замолкал, потому что кто-нибудь из слушателей обязательно находил поблизости крошку голландского сыра, и все тут же отвлекались, забывая и про колдуна, и про жука, и про колодец. Сыр для Грумми был самой важной вещью на свете. Даже важнее хвостов.

Но хотя о хвостах вспоминали нечасто, их отсутствие постоянно давало о себе знать. Жизнь Грумми была полна неожиданных трудностей, а иногда и откровенных комических происшествий.

Взять, к примеру, того же дедушку Корниша. Он был не просто старым Грумми — он был настоящей живой легендой. Корниш помнил такие времена, о которых другие даже не слышали. Он знал, в каком дупле живёт самая старая сова, на какой поляне раньше всего поспевает земляника и под каким пнём можно найти самые жирные личинки жуков (хотя сам он их не ел, считая это не вполне приличным для Грумми его положения). У Корниша была седая, чуть всклокоченная шёрстка, добрые морщинки вокруг глаз и маленькие круглые очки, которые постоянно сползали на кончик носа. Он всегда ходил с посохом — на самом деле это был кусочек старой вязальной спицы, потерянной кем-то из людей и подобранный Корнишом много лет назад. Спица была алюминиевая, слегка погнутая, но очень прочная. Корниш опирался на неё, когда ходил по неровной лесной тропинке, а также использовал как указку во время своих знаменитых проповедей.

Проповеди Корниша были известны всей деревне. Каждое утро, ровно в семь часов, когда первый солнечный луч пробивался сквозь листву старого дуба и падал на большой лист лопуха, растущий у самого ручья, Корниш выходил к народу. Он забирался на этот лист (что было непросто, учитывая его почтенный возраст), поправлял очки, откашливался и начинал говорить.

Темы его проповедей всегда были очень важными и поучительными. Например: «О вреде поедания сыра перед сном», или «Почему нельзя прятать крошки от соседей», или «Умеренность в поедании сырных корок в четверг». Жители деревни — и стар и млад — собирались вокруг лопуха, рассаживались на травинках и готовились слушать. Малыши обычно начинали вертеться уже через минуту, но взрослые Грумми слушали внимательно, иногда даже кивали головами в знак согласия.

Но в то утро, с которого начинается наша история, случилось непредвиденное происшествие.

Ночь накануне была необычайно прохладной для середины лета. С реки потянуло туманом, и к утру всё вокруг покрылось толстым слоем росы. Травинки гнулись под тяжестью водяных капель, паутина между ветками блестела, как серебряное кружево, а лист лопуха, на котором обычно стоял Корниш, стал мокрым и невероятно скользким.

Корниш, как всегда, подошёл к лопуху ровно без пяти семь. Он был в своём любимом вязаном шарфе, от которого пахло старым сыром — этот запах молодые Грумми считали почти священным. В одной лапке он держал свою знаменитую спицу-посох, а в другой — маленькую записную книжечку из берёзовой коры, куда он записывал темы проповедей.

— Доброе утро, друзья мои, — сказал Корниш, обращаясь к собравшимся. — Сегодня я поведаю вам о величайшей опасности, которая подстерегает каждого Грумми. Я говорю о жадности при дележе сырной головки.

Толпа одобрительно загудела. Тема была животрепещущая — буквально вчера двое соседей, дядюшка Кряква и мастер Гвоздик, чуть не поссорились из-за того, кому достанется самая большая дырка в куске швейцарского сыра.

Корниш подошёл к стеблю лопуха. Обычно он ловко карабкался по нему, цепляясь за шероховатости коры, но сегодня стебель был мокрым и скользким. Корниш пыхтел, кряхтел, трижды чуть не соскользнул вниз, но в конце концов, проявив недюжинное упорство, взобрался на лист.

Лист лопуха был огромным — с хорошую тарелку. В сухую погоду стоять на нём было одно удовольствие: он слегка пружинил под лапками, как зелёный батут. Но сегодня лист блестел от влаги.

Корниш осторожно выпрямился, опираясь на спицу. Он поправил очки, которые тут же снова сползли на кончик носа, и откашлялся.

— Драгоценные мои соплеменники! — начал он зычным голосом, который совсем не вязался с его маленьким ростом. — Тема сегодняшней беседы — «Жадность при дележе сырной головки, и почему она приводит к печальным последствиям». Как говорили древние мудрецы: «Лучше маленький кусочек, съеденный с другом, чем большая головка, проглоченная в одиночку».

Малыши в первом ряду начали перешёптываться и ковырять землю прутиками. Корниш строго посмотрел на них поверх очков и взмахнул спицей для убедительности.

— Ибо сказано в старинных летописях... — продолжал он и сделал шаг вперёд.

И тут произошло то, чего никто не ожидал.

Левая лапка Корниша поехала по мокрому листу в одну сторону, правая — в другую. Спица, которой он попытался опереться, проткнула мокрую поверхность листа и застряла. Корниш покачнулся, взмахнул свободной лапкой, пытаясь ухватиться за воздух, но ухватиться было совершенно не за что. Хвоста, который мог бы помочь удержать равновесие, у него не было.

— Ой-ёй-ёй! — только и успел выкрикнуть Корниш.

Со стороны это выглядело так, будто старичок исполняет какой-то замысловатый танец. Он наклонился вправо, потом влево, потом сделал неуклюжий пируэт, и в следующий момент его лапки окончательно разъехались. С громким шелестом, который эхом разнёсся по всей поляне, Корниш съехал по листу вниз, как с ледяной горки.

Он пролетел мимо стебля, кувыркнулся в воздухе и приземлился прямо в густую траву, росшую у подножия лопуха. Шляпа из желудя, которую он всегда носил в торжественных случаях, слетела с головы и покатилась по земле. Очки съехали набок и чудом не разбились.

Из травы тут же выскочили две божьи коровки, которые мирно дремали под широким листом подорожника. Они возмущённо затрещали крыльями, поднялись в воздух и улетели прочь, недовольно жужжа. Следом за ними из травы выпорхнула целая стайка каких-то мелких мошек, которые, видимо, тоже были недовольны внезапным вторжением.

Корниш сидел на земле, оглушённый, но не сломленный. Он медленно поправил очки, огляделся по сторонам и увидел свою шляпу, которая застряла в соседнем кустике клевера. Спица торчала из листа лопуха, как копьё, пронзившее зелёный щит.

Собравшиеся Грумми замерли в немом изумлении. Никто не знал, как реагировать. С одной стороны, уважаемый старейшина только что совершил крайне неловкое падение. С другой стороны смеяться над Корнишом было как-то не принято. Малыши, впрочем, не смогли сдержаться и начали прыскать в кулачки. Взрослые Грумми деликатно отворачивались, делая вид, что разглядывают облака или изучают узоры на коре ближайшего дерева.

Корниш медленно поднялся на лапки, отряхнул с шёрстки прилипшие травинки и листочки, подобрал шляпу и водрузил её на голову. Затем он подошёл к лопуху, выдернул спицу из листа и повернулся к аудитории.

— Кхм, — произнёс он с таким достоинством, будто ничего особенного не произошло. — Как вы только что могли наблюдать, я наглядно продемонстрировал, что бывает с тем, кто теряет равновесие в самый неподходящий момент. А теряет равновесие тот, кто... кхм... не имеет надёжной опоры. Запомните это, друзья мои. Особенно когда делите сырную головку — стойте на твёрдой земле, а не на скользких листьях.

Он поправил шарф, который сбился набок, и добавил:

— На сегодня проповедь окончена. Расходитесь по домам и помните о жадности. Завтра поговорим о том, почему нельзя есть сыр в постели.

Грумми начали расходиться, оживлённо обсуждая случившееся. Кто-то сочувственно качал головой, кто-то хихикал, но большинство просто радовалось, что проповедь оказалась короче обычного. Один только Пип, внук Корниша, смотрел на деда с нескрываемым восторгом. В его круглых глазах-бусинках горел огонь вдохновения.

---

Пип был самым непоседливым, самым шумным и самым неугомонным Грумми во всей деревне. Если где-то что-то гремело, падало, взрывалось или разваливалось на части то можно было не сомневаться: это проделки Пипа. Он был маленьким вихрем, сгустком энергии, который ни минуты не мог усидеть на месте.

Внешне Пип мало чем отличался от других юных Грумми. Такая же серовато-коричневая шёрстка, такие же круглые ушки, такой же любопытный нос. Но глаза у него были особенные они всегда блестели и в них постоянно горел огонёк какой-нибудь новой затеи. Пип был твёрдо убеждён, что мир ждёт от него великих подвигов, и он не имел права обмануть эти ожидания.

Отсутствие хвоста Пип воспринимал как личный вызов. «Раз у нас нет хвостов, — рассуждал он, значит, мы должны компенсировать это чем-то другим. Например, героическими поступками! Настоящий герой не нуждается в хвосте. Настоящему герою хвост только мешает ведь за него могут схватить враги!»

Жил Пип на самом краю деревни, в маленьком домике, устроенном под корнями старой ивы, которая росла у самого ручья. Место было прекрасное: вода журчала день и ночь, в жару можно было спрятаться в тени, а по утрам на траве скапливалась такая роса, что в ней отражались облака. Другие Грумми переправлялись через ручей по старой упавшей ветке, которая давно скрипела и шаталась. Но Пипу этот способ казался скучным и недостойным настоящего героя. Настоящий герой не шагает по веткам, как обычный пешеход. Настоящий герой совершает нечто грандиозное!

И в то утро, после того как Корниш упал с лопуха, Пип возвращался домой в особенно задумчивом состоянии. Он шёл по тропинке, пинал попадавшиеся под лапки камешки и желудёвые шляпки, и размышлял.

«Дедушка говорит, что мы теряем равновесие, потому что у нас нет хвостов, — думал Пип. — Но разве дело в хвосте? Дело в храбрости! Если ты смелый, ты можешь устоять где угодно, хоть на кончике травинки! Вот я, например, смогу перелететь через ручей! Все увидят, какой я ловкий и смелый, и никто больше не будет вспоминать про глупые хвосты!»

Эта мысль так понравилась Пипу, что он даже подпрыгнул на месте. План начал складываться в его голове с невероятной быстротой.

«Нужны крылья, — размышлял он. — Птицы летают, потому что у них есть крылья. Бабочки летают, потому что у них есть крылья. Даже некоторые жуки летают, и у них тоже есть крылья. Значит, если я сделаю крылья, я тоже полечу! Что может служить крыльями? Листья! Большие, крепкие листья!»

Пип огляделся по сторонам. Его взгляд упал на грядку, где тётушка Белла выращивала капусту. Капустные листья были именно тем, что нужно — огромные, упругие, с толстыми прожилками. Они лежали на земле, раскинувшись в разные стороны, и выглядели так, будто только и ждали, чтобы кто-нибудь превратил их в летательный аппарат.

Не теряя ни минуты, Пип бросился к капустной грядке. Тётушки Беллы поблизости не было — она ушла к ручью полоскать бельё, о чём свидетельствовала пустая корзина, стоявшая у калитки. Пип выбрал два самых больших и красивых листа, которые росли с краю. Они были такие огромные, что каждый из них мог бы накрыть целую компанию Грумми, как зелёный шатёр.

Пыхтя и отдуваясь, Пип оторвал листья от кочерыжек. Это было непросто — капустные листья держались крепко, и Пипу пришлось изрядно повозиться, прежде чем они поддались. Затем он притащил их к своему домику под ивой и начал мастерить.

В качестве креплений Пип использовал тонкие, но прочные нити паутины, которые он собрал в заброшенном углу старого сарая. Паутины было много, и она отлично подходила для связывания. Пип привязал один лист к левому боку, другой — к правому, пропустив нити паутины через специальные дырочки, которые он проковырял в листьях острой сосновой иголкой. Получилось что-то вроде жилета с крыльями.

Чтобы конструкция держалась надёжнее, Пип обмотал нити паутины вокруг пояса и завязал их крепким узлом. Затем он отошёл на несколько шагов, чтобы оценить свою работу.

Крылья получились великолепные. Они были зелёные, с красивыми белыми прожилками, и слегка покачивались на ветру. Пип представил, как он взмывает в воздух, как все Грумми смотрят на него снизу и восхищённо ахают, как дедушка Корниш гордо поправляет очки и говорит: «Вот это мой внук! Настоящий герой!»

От этих мыслей Пипу стало так радостно, что он даже зажмурился от удовольствия.

Теперь нужно было выбрать место для полёта. Пип решил, что лучше всего подойдёт невысокий пригорок у ручья, с которого открывался отличный вид на воду. Пригорок был не очень высоким, всего-то с десяток Грумми, поставленных друг на друга, но для первого полёта этого было вполне достаточно. К тому же с пригорка открывался отличный вид, и все жители деревни могли наблюдать за историческим событием.

Пип поднялся на пригорок, осторожно ступая, чтобы не запутаться в собственных крыльях. Капустные листья были довольно громоздкими и цеплялись за травинки, но Пип мужественно преодолевал эти трудности. Наконец он добрался до вершины и огляделся.

Внизу блестела вода ручья. На другом берегу росли высокие камыши, в которых квакали лягушки. Солнце поднялось уже довольно высоко и приятно пригревало шёрстку. День обещал быть замечательным.

Пип расправил крылья, насколько это было возможно, и глубоко вздохнул. Он чувствовал себя настоящим воздухоплавателем, покорителем небес, героем, о котором будут слагать легенды.

На шум собралась небольшая толпа. Первыми прибежали муравьи — они всегда всё замечали первыми и очень любили всякие происшествия. Муравьи выстроились в ряд на краю пригорка и принялись оживлённо шевелить усиками, обсуждая увиденное. Следом прилетели две мухи большие, зелёные. Они уселись на ближайшую травинку и принялись громко жужжать, выражая своё мнение о происходящем. Мнение это, судя по тону, было скептическим.

Потом подошли несколько молодых Грумми — сверстников Пипа. Они смотрели на него с любопытством и некоторой завистью. Ещё бы — никто из них не додумался сделать крылья из капустных листьев!

— Эй, Пип! — крикнул один из них, маленький Грумми по имени Шмыг. — Ты что это удумал? Летать собрался?

— Именно! — гордо ответил Пип, поправляя крылья. — Сейчас вы увидите первый в истории полёт Грумми через Большой Ручей! Запомните этот день!

— А ты не боишься упасть? — спросила Мила, самая рассудительная девочка в деревне. Она всегда задавала правильные вопросы, за что её не очень любили мальчишки.

— Настоящий герой ничего не боится! — отрезал Пип. — Кроме того, я всё продумал. Крылья поднимут меня в воздух, я плавно перелечу через ручей и приземлюсь на том берегу, как большая красивая бабочка!

Мухи зажужжали громче. Казалось, они смеются.

Пип нахмурился. Он не любил, когда в его способностях сомневались, особенно какие-то мухи. Он решил, что пора действовать.

— Внимание! — провозгласил он. — Аппарат «Тяжелее воздуха, но легче воды» идёт на взлёт! Смотрите все!

Пип разбежался, насколько позволяли громоздкие крылья. Бежать с капустными листьями, привязанными к бокам, было ужасно неудобно. Листья хлопали, цеплялись за траву, задевали друг друга. Пип споткнулся, чуть не упал, но чудом удержался на лапках и продолжил бег.

Добежав до края пригорка, он изо всех сил оттолкнулся лапками, подпрыгнул и взмахнул крыльями — то есть капустными листьями.

На одно короткое мгновение Пипу показалось, что у него получилось. Он действительно оторвался от земли и завис в воздухе. Ветер подхватил широкие листья, и Пип почувствовал себя птицей. Он даже успел радостно вскрикнуть.

Но в следующую секунду всё пошло не по плану.

Капустные листья, которые в теории должны были держать его в воздухе, на практике оказались совершенно не приспособлены для полётов. Ветер, вместо того чтобы поднимать Пипа вверх, просто перевернул его вверх тормашками. Листья сложились, запутались в нитях паутины, и Пип, беспомощно размахивая лапками, полетел вниз.

Он летел недолго. С громким всплеском, который эхом разнёсся по всему ручью, Пип рухнул в воду. Брызги полетели во все стороны, напугав дремавших на берегу лягушек.

Вода оказалась холодной — гораздо холоднее, чем ожидал Пип. Он вынырнул на поверхность, отфыркиваясь и отплёвываясь. Капустные листья, намокнув, стали тяжёлыми и потянули его вниз. Пип отчаянно задрыгал лапками, пытаясь удержаться на плаву.

Плавать без хвоста было ужасно неудобно. Пипа всё время заносило то в одну сторону, то в другую, он крутился на месте, как щепка в водовороте, и никак не мог взять правильное направление. Берег был совсем близко, но добраться до него почему-то не получалось.

Мухи на берегу зажужжали ещё громче. Теперь уже не оставалось сомнений — они определённо смеялись. Муравьи, посовещавшись, решили, что это представление не стоит их времени, и организованно ушли обратно в муравейник. Молодые Грумми стояли на берегу и не знали, что делать, то ли бросаться на помощь, то ли продолжать наблюдать.

— Помогите! — закричал Пип, наглотавшись воды. — Я тону!

К счастью, на шум из кустов вышла тётушка Белла.

---

Тётушка Белла была самой крупной и самой доброй Грумми во всей деревне. Она была немного полновата, но это нисколько ей не мешало, а напротив, придавало солидности. У Беллы была мягкая серая шёрстка, которую она всегда содержала в идеальной чистоте, добрые глаза и лапки, которые никогда не знали покоя. Она вечно что-то делала: то стирала бельё в ручье, то сушила ягоды на солнце, то пекла свои знаменитые пирожки с сырной крошкой, то штопала чьи-нибудь штанишки.

Белла была известна тем, что никогда не проходила мимо чужой беды. Если кто-то падал, она помогала подняться. Если кто-то терялся, она находила. Если кто-то тонул, она вытаскивала. В деревне её в шутку называли «спасательницей утопающих», хотя сама Белла скромно говорила, что просто не любит, когда кто-то мокнет без толку.

И вот теперь она стояла на берегу, держа в одной лапке корзину с только что выполосканным бельём, и смотрела на барахтающегося в воде Пипа. На её мордочке отразилась целая гамма чувств: удивление, лёгкая досада и, конечно, беспокойство.

— Ох ты ж, батюшки! — всплеснула она свободной лапкой. — Пип! Ты что там делаешь? Решил стать рыбой?

— Я... буль-буль... тону! — прокричал Пип, снова уходя под воду.

Белла вздохнула, поставила корзину с бельём на траву, подоткнула подол сарафана и решительно вошла в воду. Ручей в этом месте был неглубоким — Белле вода доставала едва до пояса. Она спокойно дошла до Пипа, который уже почти выбился из сил, ухватила его за шиворот одной лапкой и, как пушинку, вытащила на берег.

Пип сидел на траве, дрожал, стучал зубами и выглядел очень жалко. С его шёрстки ручьями стекала вода. Капустные листья, превратившиеся в жалкие мокрые тряпочки, болтались на нитях паутины. Один лист вовсе оторвался, и уплыл по течению.

Белла отжала Пипа, как отжимают бельё после стирки, так что он даже пискнул. Затем она достала из корзины сухую тряпочку и принялась вытирать его шёрстку.

— Ну и что это было? — спросила она строго, но без настоящей злости. — Я тебя спрашиваю, Пип. Что это было?

— Это... это был испытательный полёт, — пробормотал Пип, всё ещё стуча зубами. — Я хотел перелететь через ручей. Как птица.

— Как птица, — повторила Белла, качая головой. — Птицы, знаешь ли, имеют крылья с рождения. И перья. И лёгкие кости. А у тебя что? Капустные листья и паутина. Ты бы ещё на зонтике полетел!

Пип шмыгнул носом. Идея с зонтиком показалась ему интересной, но он благоразумно промолчал.

— И потом, — продолжала Белла, вытирая ему уши, — даже если бы ты перелетел через ручей — что дальше? Ты бы стал героем? Герой не тот, кто летает на капустных листьях, а тот, кто помогает другим. Вот дедушка твой, Корниш, — он герой. Он всю жизнь учит нас мудрости. И я, может, тоже немножко герой, потому что стираю всем бельё и пеку пирожки. А ты что делаешь? Только шумишь и падаешь в воду.

Пип насупился. Слова тётушки Беллы были обидными, но в глубине души он понимал, что она права. Он действительно только шумел и падал в воду. Но как же стать настоящим героем, если тебе даже через ручей не перелететь?

— Я больше не буду, — пробормотал он на всякий случай.

— Будешь, — вздохнула Белла. — Я тебя знаю. Ты уже через час придумаешь что-нибудь новое. Но постарайся, чтобы это новое не было связано с водой. А то я не напасусь сухих тряпочек.

Она закончила вытирать Пипа, поправила на нём промокшие штанишки и сказала:

— А теперь марш домой, сушиться как следует. И чтоб до вечера я тебя у ручья не видела!

Пип кивнул и поплёлся в сторону своего домика под ивой. Настроение было хуже некуда. Он чувствовал себя не героем, а мокрым, жалким неудачником. Мухи, провожая его, насмешливо жужжали. Даже солнце, казалось, светило как-то тускло.

Но по пути домой Пип заметил кое-что интересное.

В тени большого куста черники сидел сосед Фердинанд и занимался каким-то странным делом. Перед ним лежала куча всякого хлама: сухие веточки, пучки травы, кусочки коры, нитки паутины и комок липкой сосновой смолы. Сам Фердинанд, пыхтя и ворча себе под нос, пытался примотать к своей спине длинную, изогнутую ветку, напоминавшую по форме хвост.

Пип забыл о своём поражении и подошёл поближе. Фердинанд был настолько поглощён своим занятием, что даже не заметил его.

— Ты чего делаешь? — спросил Пип, присаживаясь рядом.