Сказочная троица: Приключения домового Иванушки, лешего Василия и водяного Толика

Глава первая. Зачарованный дед Макар

В селе Красногорск, по соседству с избой, где обитал домовой Иванушка, стояла бревенчатая изба деда Макара. Кто хоть раз бывал в тех краях, знали: если у тебя болит живот, сохнет рука или просто на душе кошки скребут – ступай к Макару. Не просто знахарь9[9], а истинный кудесник солодового напитка и травяных сборов, дед Макар был известен на всю округу. Молва10[10] гласила: «Ищешь праздника на язык – стучись к Макару. Исцелит, напоит, квасом угостит».

Жил Макар с женой Нюрой – бабой хоть куда, бойкой и хозяйственной, но с характером. Нюра любила порядок, а Макар любил тишину и покой. Ссорились они редко, но, если уж ссорились – гремело на всё село. Сосед Фёдор Иванович, вечно ходивший с записной книжкой, шутил: «У Макара с Нюрой как в квасе – то сладко, то прокисает».

Дед Макар, при всей своей славе, таил одну слабость: сердце у него было нараспашку. Всякий, кто просил помощи, получал её сполна. А иногда даже больше, чем следовало. И вот однажды эта доброта и привела его к встрече с рыжей бестией Ланочкой – ведьмочкой с огоньком в глазах. А может, и не бестией вовсе, а просто очень уж лукавой11[11] особой. Как потом оказалось – и то и другое.

Всё началось в один из тех осенних дней, когда небо цвета мокрой простыни, а дождь заряжает с утра и не думает кончаться. Дед Макар вышел на крыльцо глотнуть свежего воздуха – и обомлел12[12]: на дороге, прямо в луже, сидела кошечка. Маленькая, рыжая-прерыжая, шерстка слиплась от дождя, и вся она дрожала так, что даже хвост, казалось, стучал зубовный стук. Глаза у кошечки были изумрудные, огромные, и в них стояла такая тоска, что у Макара сердце сжалось в комок.

– Ой, кисонька ты моя горемычная! – причитал он, бережно подхватывая дрожащий комочек. – Как же ты тут оказалась? Замёрзнешь ведь, бедняжка! И кто ж тебя в такую погоду на улицу выгнал?

Кошечка в ответ не мяукнула, а скорее всхлипнула – тоненько, жалобно, и ткнулась носом Макару в ладонь. Тот, не раздумывая, прижал её к груди, запахнул полушубок и засеменил в избу.

– Нюра! – закричал он с порога. – Грей молоко! Нашлась у нас гостья!

Баба Нюра, сушившая у печи варежки, оглянулась:

– Чего раскричался? Кого ещё приволок?

– Кошку, говорю! – Макар осторожно положил найдёныша на лавку, подстелил старую тряпицу. – Видишь, вся дрожит. Напоим, обогреем, а там видно будет.

Нюра недоверчиво покосилась на рыжий комок, но молока нагрела и в блюдечко налила. Кошечка принялась лакать с такой жадностью, что брызги летели во все стороны. Макар сидел рядом, гладил её по мокрой спинке и приговаривал:

– Ешь, милая, ешь. Сейчас ещё печку растоплю, будет тебе тепло.

Нюра фыркнула, но ничего не сказала. Она знала: если Макар решил кого-то спасать, переубедить его невозможно.

Дед Макар вышел во двор нарубить дров. Хлопотал он долго, продрог, вымок, но вернулся в избу счастливый – щепок принёс целую охапку. Открывает дверь – и застывает на пороге, дрова сыплются на пол.

На лавке сидит не кошка, а девушка. Молодая, пригожая, волосы цвета осенней листвы – рыжие, с золотым отливом, глаза зелёные, как изумруды, а на лице улыбка – от уха до уха. Одета она в сарафан невиданной красоты, расшитый паутинными узорами, и босиком. На плече у неё сидит маленькая ящерка и лениво моргает.

– Здравствуйте, дедушка Макарушка! – прощебетала девушка, кокетливо поправляя огненную копну. – Холодно мне одной тут, приютите, пожалуйста. Я уж думала, не доживу до вашего возвращения.

Макар дар речи потерял. Стоял, хлопал глазами и пытался сообразить, то ли у него солнечный удар от дров, то ли он перегрелся у печки.

– Ты… ты кто такая? – выдавил он наконец. – Где моя кошка?

– А я и есть ваша кошечка, – засмеялась девушка, и смех её прозвенел, как хрустальная люстра. – Я же ведьмочка! Ланочка меня зовут. Просто иногда мне удобнее быть кошкой, особенно когда на улице слякоть, а добрые люди с горячим молоком попадаются.

– Ведь… ведьмочка? – Макар побледнел, но отступать было некуда.

– Не бойтесь, дедушка, – Ланочка спрыгнула с лавки, подошла к нему и взяла за руку. – Я не злая. Просто хочу погреться и чуток поболтать. У вас так уютно, пахнет травами и квасом. А какой вы, говорят, знахарь! Не научите меня пару-тройку рецептов?

Макар, который отродясь не отказывал в помощи, уже готов был согласиться, но тут в дверях выросла Нюра с ухватом в руках.

– Это что ещё за девица? – грозно спросила она, уставившись на Ланочку. – Где наша кошка?

– А я ваша кошка, бабушка Нюра, – ничуть не смутилась ведьмочка. – Вы же сами меня молоком поили. Неужели не узнали?

Нюра уставилась на неё, потом на мужа, потом снова на гостью.

– Макар, – сказала она ледяным голосом, – ты чего это в дом приволок?

– Я не приволок, я приютил, – начал оправдываться дед. – Она замёрзла, бедная…

– Бедная она! – Нюра стукнула ухватом об пол. – Да это ж ведьма! Явь рыжая! Вытури13[13] её вон, пока она нас не околдовала!

– Не вытурите, – тихо сказала Ланочка, и на глазах у неё выступили слёзы. – У меня нет дома. Меня из моего леса прогнали злые духи. Я только погреться и хоть капельку доброты. Я никому не наврежу, честное ведьминское.

Макар, конечно, растаял. Он повернулся к Нюре:

– Пусть поживёт денёк-другой. Не гнать же на мороз. А там видно будет.

Нюра стиснула ухват так, что пальцы побелели, но промолчала. Она знала: с мужем в таких делах лучше не спорить.

С того дня началась в доме Макара новая жизнь. Ланочка оказалась на редкость болтливой, весёлой и… опасной для хозяйства. На второй день пребывания она решила помочь Нюре испечь пироги. Но вместо муки насыпала в тесто сушёных светлячков, и пироги начали светиться в темноте и летать по избе.

– Это ж надо, – сказал Макар, ловя пирог, который пытался улететь в печную трубу. – А вкусно-то как!

– Да что ж ты творишь, окаянная14[14]! – завопила Нюра, размахивая скалкой.

– Я хотела как лучше, – обиделась Ланочка. – В моём лесу все любят светящиеся пироги.

На третий день ведьмочка решила постирать бельё. Она нашла корыто, налила воды, добавила какого-то корешка – и бельё начало само собой отжиматься и скакать по верёвкам, распевая песни. Соседи заглядывали через забор и крестились.

– Ланочка, – взмолился Макар, – ты делай добрые дела, но медленно. А то у нас вся деревня с ума сойдёт.

– Хорошо, дедушка, – кивнула ведьмочка, но глаза её лукаво блестели.

Самое страшное началось на четвёртый день. Ланочка познакомилась с соседским котом Мурзиком и решила его немного… усовершенствовать. Шёпотом, взмахом руки – и Мурзик превратился в пингвина. Небольшого, чёрно-белого, с важной походкой.

– Ах! – воскликнул Макар, когда увидел пингвина на крыльце. – Это ты?

– Ага, – гордо сказала Ланочка. – А потом я ещё и по-французски заставлю его говорить!

– Не надо по-французски, – замахал руками дед. – Верни как было. Хозяйка нашего кота не узнает, заругается.

Но Ланочка уже вошла в раж. Она превратила поленницу в стайку колибри, которые принялись вить гнёзда в бороде Макара. Самовар она научила петь частушки, а веник – танцевать кадриль. Изба наполнилась шумом, гамом и хохотом. Баба Нюра, которая пыталась доить корову, обнаружила, что корова начала давать не молоко, а яблочный сок.

– Всё! – сказала Нюра, бросая подойник. – Или ты, Макар, выгоняешь эту ведьму, или я ухожу к дочери в город!

– Нюра, ну погоди, – взмолился Макар. – Она же не со зла. Просто талантливая очень.

– Талантливая?! – Нюра ткнула пальцем в пингвина, который с важным видом клевал рассыпанное зерно. – Это, по-твоему, талант?

Но дед Макар уже не слушал. Он смотрел на Ланочку, которая кружилась по избе в танце с самоваром, и в голове у него всё перепуталось.

На пятый день произошло то, чего больше всего боялась Нюра: Макар перестал узнавать свои травы. Он взял в руки пучок крапивы, понюхал и сказал:

– Ах, какая душистая мята!

– Это крапива, – прошептала Нюра, хватаясь за сердце.

– Ну, крапива так крапива, – беззаботно ответил Макар. – Заварю чай, будет бодрить.

Он попытался заварить крапивный чай, обжёг руки, но даже не вскрикнул – только улыбнулся. Потом он вышел во двор, посмотрел на небо и спросил у вороны, где его квас. Ворона каркнула и улетела, а Макар обиделся.

– Вот всегда так, – сказал он. – Спросишь по-человечески, а они нос воротят.

Ланочка тем временем сидела на заборе, болтала ногами и тихо напевала что-то колдовское. Кот-пингвин – уже не пингвин, потому что Нюра облила его водой, – топтался рядом и пытался вспомнить, как же ловить мышей.

– Ты что с ним сделала? – спросила Нюра, подходя к ведьмочке.

– Ничего особенного, – пожала плечами Ланочка. – Просто чуть-чуть заколдовала. Он скоро оттает.

– А с мужем моим что? Он уже траву от грибов отличить не может!

– А, это пройдёт, – отмахнулась ведьмочка. – Надо просто потерпеть. Дед Макар такой милый, когда ничего не соображает. Он даже котлеты жарить пробовал – положил на сковороду валенок.

Нюра застонала. Она поняла, что сама с этой бедой не справится. Надо звать подмогу.

Наутро Нюра, как только рассвело, собралась и побежала через огород к калитке. Путь её лежал к местной ворожее Варваре Игнатьевне, что жила на отшибе, в избушке, заросшей полынью. Варвара Игнатьевна была женщиной суровой, с бородавкой на носу и вечно недовольным лицом, но травами и заговорами владела как никто.

Нюра постучала в дверь. Из-за неё донеслось сначала шипение, потом кряхтенье, и наконец дверь распахнулась.

– Чего надо спозаранку? – проворчала Варвара. – Я ещё зубы не чистила.

– Беда у нас, Варвара Игнатьевна, – выпалила Нюра. – Ведьма мужа околдовала.

– Какая ведьма? – нахмурилась ворожея. – В наших краях все ведьмы уже старые да мирные. Или новая завелась?

– Ланочка, – сказала Нюра. – Рыжая, наглая, из кошки превратилась. Моего Макара совсем задурила.

Варвара Игнатьевна вздохнула, почесала бородавку и пригласила Нюру в избу.

– Садись, рассказывай по порядку, – сказала она, наливая чаю из закопчённого чайника. – Что делает эта Ланочка?

Нюра рассказала всё: про кошечку, про пироги-светляки, про кота-пингвина, про самовар-певец, и главное – про то, как дед Макар перестал узнавать травы и пытался варить квас из сена.

– Дела, – протянула Варвара. – Это не просто шалости. Это приворот с элементами отупения. Ланочка, видать, из тех ведьм, что питаются мужской добротой и рассеянностью. Чем добрее мужик, тем сильнее она его опутывает.

– Так что же делать? – всплеснула руками Нюра.

– Есть старинные средства, – сказала ворожея, вставая и открывая сундук. – Вот, держи: чеснок, лук, соль, перец и хрен. Всё это смешать, натереть деда с головы до пят, и часы спадут. Но если он уже сильно под чарами15[15], может не помочь.

– А если не поможет?

– Тогда ищите клетку железную, старую, краской заговорённую вымазанную. В ней ведьму ловить надо и к бабе Фёкле везти. Та уж знает, что с такими делать.

Нюра схватила узелок с чесноком и луком, поблагодарила и побежала обратно.

Вернувшись домой, Нюра застала картину, от которой у неё заныло под ложечкой: Макар сидел на полу посреди кухни, на голове у него красовалось решето, а в руках он держал самоварную трубу и играл на ней, как на дудочке. Ланочка сидела рядом, хохотала и прихлопывала в ладоши.

– Молодец, дедушка! У тебя настоящий талант! – щебетала ведьмочка.

– Нюра, смотри, – радостно сказал Макар, увидев жену. – Я музыкантом стал! Пойду на базар, заработаю на новый самовар.

– На какой самовар?! – заорала Нюра. – У нас самовар вон, в углу стоит, и он частушки поёт без твоей помощи! А ну прекрати!

Она выхватила у мужа трубу, но Макар только засмеялся и полез обниматься к Ланочке.

– Вот, Нюра, познакомься, это Ланочка, моя лучшая подруга.

– Лучшая подруга?! – Нюра почувствовала, что у неё сейчас лопнет терпение. – Я тебе сейчас покажу лучшую подругу!

Она достала из узелка чеснок, растолкла его в ступке, добавила луку, перцу, хрена и соли – получилась кашица, от которой даже мухи, летавшие по избе, начали чихать. Нюра засучила рукава и решительно направилась к мужу.

– Сиди смирно, – сказала она. – Сейчас я тебя вылечу.

Макар, увидев кашицу, попытался убежать, но Нюра была проворнее. Она намазала ему лицо, шею, руки, даже ноги, которые он услужливо выставил из-под стола.

– Ой, жжёт! – завопил Макар. – Ты чего, с ума сошла? Только не переборщи16[16], а то я и так уже как малосольный огурец!

– Лечу тебя, окаянного! – приговаривала Нюра, втирая смесь. – Вспоминай, какой сегодня день! Вспоминай, где твоя любимая кружка! Вспоминай, как квас варить!

Макар моргал, чихал, но сознание к нему не возвращалось. Он продолжал смотреть на Ланочку с бессмысленной улыбкой и бормотал: «Какая прелесть, какая прелесть». А ведьмочка сидела на печи, болтала ногами и тихо смеялась.

– Не помогает, – с отчаянием сказала Нюра, вытирая руки. – Пропал мой Макар совсем.

Что было делать? Нюра собрала остатки сил, вымыла руки и отправилась к дому, где обитал домовой Иванушка. Переступив порог избы, она застала Иванушку не одного, а в компании лешего Василия и водяного Толика. Они как раз обедали – на столе дымилась каша, стоял кувшин с квасом и тарелка с солёными опятами.

– Добрый вечер, Иванушка, Василий, Толик! – промолвила Нюра, стараясь скрыть волнение. – Беда стряслась с дедушкой Макаром.

– Говори же скорей, Нюра, не томи! – нетерпеливо пробурчал домовой, отодвигая миску.

Нюра присела у печи, перевела дух, и в жарко натопленной избе поплыл её рассказ. Она поведала всё с самого начала: про кошечку, про превращение, про самовар, про пингвина, про то, как она пыталась лечить Макара чесноком, и как Варвара Игнатьевна посоветовала искать заговорённую клетку.

– Помогите, – закончила она, вытирая слёзы. – Мне одной эту Ланочку не одолеть. А Макара жалко – совсем рехнулся старик, с самоварной трубой на базар собрался.

Иванушка, Василий и Толик переглянулись. Домовой почесал затылок, леший нахмурился, а водяной, который всегда был заводилой, громко сказал:

– Ну, ведьма – не ведьма, а порядок в лесу и в селе надо наводить. Клетку добудем, Ланочку изловим, деда Макара расколдуем. Только действовать надо с умом.

– С умом – это мы можем, – усмехнулся Василий. – У нас Иванушка на выдумки горазд, Толик на хитрости, а я – на силу.

– Ну что ж, – сказал Иванушка, вставая из-за стола. – Значит, отправляемся в путь. За железной клеткой. А куда идти-то?

– Варвара сказала, к кузнецу Илье в Кириллов, – вспомнила Нюра. – Только клетка та не простая, а краской заговорённой покрытая. И кузнец её просто так не отдаст. Нужно что-то редкое в обмен.

– Что-то редкое? – оживился Толик. – У меня есть ракушка, которая поёт по ночам. Или сеть из водорослей, которая ловит солнечных зайчиков.

– Вряд ли кузнецу это нужно, – покачал головой Василий. – Он мужик простой, железо любит. Надо придумать что-то такое, чего у него нет и от чего он не откажется.

– А вы сначала до города доберитесь, – посоветовала Нюра. – А там по обстановке. Может, сами увидите, чем его умаслить.

Решено было выступать на рассвете. Друзья собрали нехитрый скарб: Иванушка – сундучок с волшебными мелочами, Василий – посох и дубинку на всякий случай, Толик – флягу с водой из своего озера (без неё он быстро сох и начинал капризничать). Нюра сунула им в дорогу пирожков с капустой, кувшин кваса и свою материнскую молитву – на удачу.

Утром, едва солнце позолотило верхушки сосен, наши герои вышли на тракт, ведущий в город Кириллов. Шли они бодро, но день обещал быть жарким. Уже через час Иванушка начал ныть, что у него натерла ногу, а Толик – что воздух слишком сухой и у него трескаются жабры.

– Ты б водяной, в речке плыл, а не по пыльной дороге шастал, – заметил Василий.

– А кто клетку понесёт? – возразил Толик. – Я хоть маленький, но сильный. В воде мышцы не накачаешь.

К счастью, на полпути им встретился торговец с телегой, гружённой горшками и глиняными свистульками. Увидев лешего, домового и водяного, он сначала хотел было погонять лошадь, но потом узнал Василия – тот однажды помог ему найти потерявшийся мешок с товаром.

– Василий Петрович! – обрадовался торговец. – Вы куда путь держите? Подбросить?

– В Кириллов, к кузнецу Илье, – ответил леший. – Дело есть.

– Садитесь, места хватит. Только свистульки не поломайте.

Друзья с радостью забрались на телегу. Торговец, которого звали Егор, был мужик говорливый и весёлый. Он то и дело травил байки о своих путешествиях: как он однажды торговал на ярмарке в Вологде, как его чуть не утащил медведь за прилавок, как продал свистульку самому водяному – но тут он покосился на Толика и замолчал.

– Ты про какого водяного? – спросил Толик, сверкая глазами.

– Да так, сказки всё, – замялся Егор. – Не принимайте близко к сердцу.

Василий, чтобы разрядить обстановку, начал рассказывать историю про то, как однажды леший новый потерял тропу и три дня плутал вокруг собственного дуба. Иванушка добавил про домовых-малюток, которые натворили каши и заснули в квашне. Толик, забыв обиду, подхватил про русалок, которые украли у него удочку и ловили на неё звезды из неба.

Егор хохотал, хлопал себя по коленям и чуть не уронил воз с горшками.

– Весёлые вы, – сказал он, вытирая слёзы. – С вами не соскучишься.

– А ты не встречал в Кириллове кузнеца Илью? – спросил Иванушка. – Каков он собой?

– О, Илья – мужик кремень, – ответил Егор. – Здоровенный, бородатый, и характер под стать. Если ему что не по нраву – весь город узнает. Но справедливый. И, говорят, хранит он в кузнице старую железную клетку – ещё от прадеда. Для поимки нечистой силы. Только он её просто так не отдаст. Запросит что-нибудь необычное.

– Это мы уже слышали, – вздохнул Василий. – Что он любит?

– А кто ж его знает. Может, золото, а может, песню хорошую. Илья – человек настроения.

К вечеру телега въехала в Кириллов. Городок был невелик, но красив: деревянные дома с резными наличниками, церковь с золочёными куполами, и всюду – запах свежей выпечки и дёгтя. Друзья попрощались с Егором, от души поблагодарили и пошли искать кузницу.

– Поглядите, какие хоромы17[17] дивные! – не удержался Иванушка, указывая на деревянные дома, украшенные кружевными наличниками18[18]. – А улочки-то какие уютные!

Кузница Ильи стояла на отшибе, у самой реки. Из трубы валил дым, звон металла разносился на всю улицу. Когда Иванушка, Василий и Толик подошли ближе, они увидели могучего кузнеца, который раздувал горн. Росту в нём было под два метра, руки – как коряги, а голос – как у медведя.

– Чего надо? – пробасил Илья, завидев гостей.

– Мы по делу, – начал Иванушка, стараясь держаться бодро. – Нам нужна ваша… ваша железная клетка. Заговорённая19[19]. Чтобы ведьму ловить.

Илья перестал дуть меха и уставился на них исподлобья.

– Кто сказал?

– Варвара Игнатьевна, ворожея из Красногорска, – ответил Василий.

– Ах, Варвара… – лицо кузнеца чуть смягчилось. – Знаю такую. Ну, клетка у меня есть. Только я её не продаю и не отдаю даром. Выменяю на диковину. Что принесли?

Друзья переглянулись. Иванушка вытащил из сундучка серебряную ложку – ту самую, что подарила бабушка. Илья посмотрел, повертел и вернул.