- -
- 100%
- +
Га обернулась. Никаких ворот за спиной больше не было. Она стояла посредине прямой широкой улицы, наверное, главной в этом городе. Один конец улицы устремлялся вверх по склону и превращался в линию, зажатую с обеих сторон двух и трех этажными домами. Другой конец улицы упирался в пристань. Справа и слева раскинулся пестрый базар. Девочку не особо удивило и вовсе не испугало отсутствие ворот. Зачем возвращаться назад, если открыто столько путей вперед?
Девочка никогда раньше не видела моря, лишь слышала о нем – поэты слагали саги, песни, сказки, родители пели и рассказывали о морях детям перед сном. В городке не было торговцев и базаров. Каждый сам ловил себе рыбу, собирал фрукты с деревьев, пек хлеб. Друг с другом делились: земледельцы и виноградари – урожаем, охотники – дичью, дровосеки – древесиной, каменотесы – камнем. Горожане несли ткачам вино и сыры за ткань, несли мясо и хлеб кузнецам – за косы, топоры и пилы. Не было денег, а значит, не было менял, ростовщиков, займов и долгов.
Все это было здесь, в оживленном морском порту. У пристани огромные корабли покачивали мачтами в такт движению морских волн. Корабли привозили в порт товары из неведомых земель, рыбацкий улов и даже пиратскую добычу. Девочка пока не имела представления обо всем этом – ей предстояло еще многому научиться, многое узнать.
Над акваторией бухты возвышались башни. Их было несколько, и Га подумала в тот день, зачем городу так много сигнальных башен. Только вовсе эти башни были не сигнальные. Стены их смотрели на бухту глазами амбразур со зрачками стволов тяжелых береговых орудий. Башни были нужны для того, чтобы оберегать порт от нашествия неприятеля.
Амбразуры, закрытые деревянными щитами, были и в бортах пришвартованных кораблей – в один, два и даже три ряда. Га читала названия кораблей – слова странные, непонятные, незнакомые - и неожиданно обнаружила судно, на борту которого красовались большие буквы: «Морская ведьма». Теперь девочка не могла уже оторвать глаз от этого корабля.
Он был небольшим – всего по четыре деревянных щита в ряд на каждом борту. Паруса на двух его мачтах были собраны. На палубе суетились матросы. Вернее, «суетились» - неправильное слово. Каждый матрос был занят своим делом: одни – драили палубу, другие – таскали и крепили грузы, третьи – возились с такелажем, четвертые – со швартовыми концами. Корабль готовился отправиться в плавание.
На берегу, у трапа, стоял человек, которого Га немедленно и уверенно пожаловала в капитаны. Шкипер был облачен в просторный плащ, сшитый из грубой парусины. Плащ, пропитанный морской солью, был темен от влаги, весь в белых разводах. Капитан не потрудился зашнуровать края парусины, поэтому длинные, доходящие до колен полы плескались на ветру.
Ветер также трепал выцветшую седую бороду, пожелтевшую местами от табака. Этой светлой бородой, как рамкой, было очерчено лицо, почти черное от загара. Под мышкой капитана, на тонком ремне, был закреплен кинжал в кожаных ножнах. Обмотка рукояти была истрепана и засалена – ножом часто пользовались. На поясе висела короткая абордажная сабля. Шкипер молча наблюдал за работой матросов. Приказы были не нужны – неумех и лодырей среди матросов не было.
Девочка решительно направилась к пристани. Сотня шагов – и вот она уже глядит снизу вверх на человека, будто бы вытесанного из эбонитова камня. Капитан сперва даже не заметил девочку. Он посмотрел по сторонам, стараясь понять, кто это требует от него тоненьким голоском:
- Возьмите меня на борт! Я должна отправиться в плаванье на «Морской ведьме»!
Глава 11. БОСОРКУН
«Я – ветер морской,
Я – волна морская,
Я – бык семи сражений,
Я – орел поднебесный,
Я – солнечный свет,
Я – прекрасный цветок,
Я – лесной вепрь,
Я – лосось речной,
Я – озеро на равнине,
Я – могучее слово,
Я – наконечник копья в бою,
Я – бог, разжигающий огонь в голове.
Кто посылает свет на горы?
Кто сосчитал годы луны?
Кто знает, где отдыхает солнце?»
«Высадка гаэллов»
Кряжи отбрасывали длинные тени. Скоропостижная ночь нанизала на стрелы горного ветра острые наконечники холода. Взошла луна – еще не полная, но по-хозяйски сияющая в безоблачном небе. Это обнаженное голубое свечение заливало ложбину, по которой свершали восхождение три следопыта и земледелец.
Путники шли осторожно, прислушиваясь к ночному говору гор. Склоны жили загадочными движениями, шорохами, скрипами, эхом, игрой теней. Когда возникала угроза или даже подозрение на угрозу, колонна замирала, четверо прижимались к земле, стараясь не дышать.
Вот где-то внизу посыпался щебень: то ли порыв ветра обрушил небольшой навес, то ли лапа какого-то ночного животного потревожила породу, то ли грозный василикук пронзил камень злым взглядом. Крылатые тени скользнули по лику Луны. Ветер дохнул тухлым зловонием.
- Гарпии! – одними губами предупредил идущий впереди колонны Налаз; путники присели и застыли живыми изваяниями.
Гарпии, духи ветра, согласно страшным рассказам, хватали цепкими лапами и сжирали все живое, что попадалось им на глаза. А глаза этих полудев-полуптиц в темноте видели намного лучше, чем при свете дня. Тени пронеслись к вершинам гор, в небе стих рваный клекот. Охотники продолжили путь. Конечно, это могли быть просто горные птицы, но рисковать не стоило.
Егор плелся последним – ставить его ведущим было бы не только бесполезно, но и опасно. Земледелец брел за тройкой следопытов, послушно останавливался по знаку, присаживался, замирал. Мысли его были не здесь. Он думал о том, жива ли еще его дочь, куда могла спрятать Гарафену Ведьма и почему девочку вообще потянуло к этой странной женщине. Да, Гарафена росла непослушным ребенком. Часто приходилось устраивать из-за нее «молчаливые» обеды или наказывать иным способом, и даже церемония обретения имени никак не повлияла на ее несносный характер. Но Гарафена была их – Егора и Насти – дочерью, а значит, найти ее нужно было непременно.
Егор вовсе не понимал, зачем Анастасия Егоровна послала гонцов к Босоркуну. Да и кто такой этот Босоркун? Существует ли он на самом деле? Все горожане знали, что он живет в горах, но никто его не видел. Ходили легенды, что много-много лет назад (люди столько не живут) Босоркун был одним из горожан. Нет, он не родился в городке, пришел невесть откуда, так же как и Ведьма во время оно. Да и был Босоркун кем-то, вроде Ведьмы: помогал бабкам принимать роды, врачевал скот и людей. Но не ограничивался этим.
Дом Босоркуна был наполнен странными вещами. Были здесь толстые книги на непонятных языках. Были статуэтки неведомых существ, вытесанные или отлитые грубо или искусно. Были шкатулки, наполненные украшениями из далеких стран – ожерельями, подвесами, браслетами, перстнями и кольцами. Были чаши и колбы – каменные, металлические, стеклянные. Некоторые сосуды были расписаны таинственными узорами и наполнены загадочными веществами.
Были странные разноцветные чеканные кругляши из различных металлов. Босоркун называл эти кругляши монетами. С одной стороны мастера-чеканщики изображали числа, а с другой – профили незнакомых людей, контуры животных, растения и плоды. По стенам было развешено странное оружие – горожане не пользовались таким ни на охоте, ни в поле, ни в строительстве. Были здесь изогнутые кинжалы, длинные тонкие клинки, широкие плоские обоюдоострые орудия, которым даже названия не придумали. Многие клинки были вложены в стальные, деревянные или кожаные ножны. Где добывал свои трофеи Босоркун, никто из горожан и представления не имел.
Если дом Ведьмы был построен в лесу, то дом Босоркуна врос в скальные изломы склонов. Каменотесы, если их хорошенько попросить, и сейчас могут отвести любопытного горожанина на то место, где стоял дом Босоркуна. Правда, ничего, кроме почерневших от времени, ветров, солнца и горной пыли бревен, там не увидишь, но горожане все равно ходили смотреть.
Говорят, были годы, когда Босоркун стал в городке чуть ли не самым главным жителем. Не таким, как Анастасия Егоровна, а по-настоящему главным – вождем и верховодцем. А началось все с того, что Босоркун научился управлять ветрами, тучами, дождем и снегом. В городке настала эпоха всеобщего благоденствия. Невиданные раньше урожаи радовали земледельцев. По полям ходили тучные стада коров, коз и овец. Животные давали в пять раз больше молока и в два раза больше потомства. Леса изобиловали дичью, грибами и ягодами.
И все благодаря Босоркуну и его колдовскому искусству. В городке это понимали и помощь Босоркуна ценили. Вселенские вопросы теперь не решали без его ведома и совета. Когда сеять, когда жать, когда на охоту идти, какие имена детям давать и сколько чего на зиму запасать – все это решал теперь Босоркун. И чего бы ему не решать, коль все на благо города и его жителей? Да стал колдун не просто советом помогать, а приказывать, а приказов в городке не любили. Взрослые же люди, не дети, чтоб чужие распоряжения выполнять. Особенно такие распоряжения, что все привычные представления о мире с ног на голову ставили.
Не верили горожане ни в каких богов, не строили храмов, не ставили идолов. В духов верили, с деревьями разговаривали, перед охотничьей добычей извинялись. А в богов не верили. Незачем было хозяев себе придумывать – работы было много.
Но Босоркун однажды притащил столярам странный рисунок. Рисовал колдун отменно. На большом листе он изобразил высокого худого старика с огромными глубокими глазами. Волосы у старика были не седые, а иссиня-черные, как крыло ворона. Да и ворон на рисунке присутствовал – сидел на костлявом плече старика, открыв могучий острый клюв, впившись когтями в длиннополый темный плащ.
- Кто это? – удивленно спросили столяры.
- Это Черный бог, - ответил Босоркун. – Равновес богу Белому. Без него рухнуло бы все.
- И сигнальная башня? – с подозрением спросил один из столяров.
- И сигнальная башня, - подтвердил Босоркун, - и дома ваши, и амбары, и хлева, и стойла. И весь город бы ваш рухнул, и деревья в лесу повалились бы, и даже горы осыпались и превратились бы в песчаную пустыню.
- О. как! – крякнули столяры. – Большой человек! Важный!
- Да не человек он! – раздосадовался Бороскун. – Он бог. Черный. Есть еще Белый. Между ними вечное противостояние.
- Спорят, значит? – спросил кто-то. – Так надо к соседям тогда за советом. Можно и вече собрать, если вопрос серьезный. Или к тебе пришли бы – поговорить. Как ты решил бы, так бы пусть и сделали.
Босоркун тогда промолчал, лишь обвел взглядом собравшихся мастеров и властно ткнул пальцем в рисунок. Приказал:
- Вот такую статую сделаете. В три человеческих роста.
- Зачем? – снова удивились мастера-столяры.
- На площади поставим, - резко ответил Босоркун. – Рядом с сигнальной башней. С другой стороны статую Белого бога установим. Научу вас богам молиться, благодарить их и о своем просить.
Сказал и покинул столярные цеха, ушел в свой скальный дом – наверное, портрет Белого бога рисовать. А мастера-столяры забеспокоились, совещание устроили – что-то совсем брат Бороскун странные песни запел. Слишком много книг перечитал, вот и разума лишился.
Порешили вече собирать. Побежали к сигнальной башне костер разводить, дымы пускать. Тогда еще не Пратеник за дым отвечал – каждый сам себе сигнальщиком был. Но с условием: кто костер развел, тот дрова-листья потом снова и таскает под крышу по крутой лестнице.
Запылал костер на башне, собралась, загудела толпа на площади. Мастера, перебивая один одного, поведали о непонятных просьбах-приказах всеми уважаемого колдуна. Рисунок показывали. Толпа загудела пчелиным роем, а потом неожиданно над площадью воцарилась тишина. Босоркун вышел в центр и замер, будто статуя этого самого Черного бога. Из первого ряда сделал несмелый шаг вперед седовласый земледелец с длинной тонкой бородой. Он всегда, как самый старший горожанин, говорил на вече, когда решение было готово.
- Ты не обижайся, любезный, - примирительно, почти застенчиво сказал старик. – Мы тебе многим обязаны, и совет твой всегда в городе будет силу иметь. Но не будем мы на площади статуи ставить. И нигде не будем. Слыхивали, что где-то, может, и делают так. А у нас не делают. Не наше это, чужое.
Помолчал Босоркун, развернулся резко, так что полы его плаща взмыли кругом, и удалился с площади быстрым шагом. Расступились люди, давая дорогу. С тех пор и не видели колдуна в городе. Кончилось благоденствие. Но поговаривали, что жив он по-прежнему, еще искуснее в колдовстве стал, что повелевает теперь не только ветрами да тучами, но и всем зверьем горным, всеми духами пещер и даже самими недвижимыми скалами. Да и со временем у него тоже близкие отношения, раз столько лет прошло, а он все еще жив…
Колонна остановилась так резко, что Егор, погруженный в свои мысли, чуть не уперся носом в спину охотника Трага. Вокруг произошли какие-то изменения. Какие? Егор понял: ветер кончился. Иссяк. Нет ветра больше. Совсем. Ни дуновения, ни слабого движения воздуха. Лишь тяжелое дыхание спутников и самого Егора.
- Смотрите, птица, - прошептал Пошук.
- Это аист, - так же тихо ответил Налаз.
- Ночью? – удивился Егор.
- Босоркун, - выдохнул Траг. – Он превращается. Идем следом.
Аист завис черным контуром на фоне голубой Луны. Потом широко взмахнул крыльями и скрылся за ближайшей вершиной. Следопыты двинулись в том же направлении.
Глава 12. МОРЕ
«Но кто открыл землю «человек»,
открыл также и землю «человеческое будущее».
Теперь должны вы быть мореплавателями,
отважными и терпеливыми!»
Фридрих Ницше. «Так говорил Заратустра»
- Конечно, госпожа! – шкипер коснулся полей тяжелой кожаной шляпы, почерневшей от времени, соли, ветра и солнца, как и плащ, как и сама кожа бывалого моряка. – Мы подготовим Вам лучшую каюту на «Морской ведьме» и не потревожим на протяжении всего пути.
- Тревожьте-тревожьте! – запротестовала девочка. – Я могу на кухне помогать, палубу мыть. Я многое умею, меня мама учила. И не нужна мне лучшая каюта. Любая подойдет.
- Эй, Брукс! – крикнул капитан. – Сколько на «Морской ведьме» свободных кают?
- Ни одной, капитан! – крикнул в ответ невысокий крепыш с борта судна.
Он появился у трапа в одно мгновение. Его голову покрывала серая вязаная шапочка. Широкие плечи были спрятаны под светлой полотняной рубашкой и безрукавным парусиновым жилетом. В левом ухе Брукс носил золотую серьгу с огромным камнем. Поверх коротких кожаных бриджей был накинут широкий пояс с такой же абордажной саблей, как у капитана. За голенищем правого сапога была видна рукоять рабочего ножа.
- При всем желании, госпожа, - «расстроился» капитан. – На «Морской ведьме» нет свободных кают. Разве что за сотню-другую золотых монет я могу уступить Вам свою каюту или каюту боцмана.
- За сотню монет я готов покачаться в матросском гамаке! - подтвердил боцман Брукс.
Га уже поняла, что над нею попросту смеются, но на всякий случай напомнила:
- Мне не нужна каюта. Я тоже могу – в матросском гамаке.
Шкипер и боцман все-таки не выдержали – рассмеялись в два голоса.
- Что ты, девочка! – назидательно сказал капитан. – Матросы – суровые люди. Даже боцман их немного боится, - добавил громким шепотом, так, чтобы все слышали. Боцман согласно закивал головой – боюсь, мол, ох, как боюсь. – Никак нельзя маленькой девочке в матросском кубрике.
- Я не маленькая, - Га задрала нос с горькой обидой. – У меня уже год как имя есть!
- И сколько же тебе лет? – удивился капитан.
- Семь! – сказала Га так, будто ей уже пора на заслуженный покой.
- Как же тебя звали целых шесть лет? – боцман спустился по трапу.
- Просто Девочкой, - Га пожала плечиками.
Капитан и боцман снова взорвались раскатами хохота.
- Просто интересно, - капитан тыльной стороной ладони вытер глаза, слезящиеся от смеха и ветра, - как же тебя зовут сейчас?
- В шесть лет Анастасия Егоровна дала мне имя Гарафена, - с готовностью ответила девочка; она решила, что раз завязался разговор, то есть еще надежда попасть на борт. – А сегодня я говорила с Ведьмой. Она объяснила мне, что каждое имя имеет значение. Иногда даже несколько значений. Мое можно перевести как «дорога Солнца», и теперь я зовусь просто Га – дорога.
- Что ж, девочка-дорога, - отсмеявшись, серьезно спросил капитан. – Сотни монет, как я понимаю, у тебя не найдется?
- Если честно, - призналась девочка, - я даже не знаю, что такое эти самые «монеты».
На лицах капитана и боцмана отразилось крайнее удивление. Рыбаки, торговцы, носильщики, прохожие, что в это мгновение оказались рядом, - все обернулись, услышав такое неожиданное откровение.
- Где же края такие? – наконец спросил шкипер. – Сколько видел островов, сколько морей переплыл, сколько городов посетил – везде с малых лет дети знают, что такое монеты. Другой еще говорить не умеет, а глядишь – к монетам ручонки тянет. Откуда же ты, девочка-дорога?
- Из городка, что за лесом, - Га махнула в сторону ворот и только потом вспомнила, что никаких ворот вверх по улице нет. Моряки глянули, куда указала Га, но, конечно, ничего нового там не увидели. – Мой город в долине, между лесом и скалами, - зачем-то добавила Га. – И у нас есть сигнальная башня.
- Чудеса, - не поверил шкипер. – Сигнальная башня есть, а монет нет. И вот что я тебе скажу, девочка-дорога: у кого нет монет, тому не место на моем корабле. Не знаю, как ты здесь оказалась, но возвращайся-ка ты домой, к папе и маме. А нам пора. Не так ли, Брукс?
- Все готово, капитан! – бодро подтвердил боцман. – Погрузка окончена, экипаж на борту. Ждем приказа.
Шкипер на девочку уже и не смотрел – он развернулся на каблуке и вслед за боцманом гулко затопал по дощатому трапу. Две слезы навернулись на глаза одинокой Га. Она совершенно не знала, что ей делать дальше. И сквозь эти две слезы, как сквозь увеличительные линзы, разглядела девочка Га над мачтами два распростертых крыла небесно-голубого цвета. Если бы не слезы, то и не заметила бы крылья на фоне неба.
Потекла над пристанью счастливая песнь, и так хорошо стало на душе, что слезы тут же высохли. А нет слез – так и крылья не видны. Растерялась Га: была ли птица Алконост, парила ли над мачтами, или так, показалось. Прищурила глаза, высматривала в небе голубые крылья, но тщетно. Да и песня стихла. Может, просто ветер в такелаже пел или волны по бортам скользили?
- Эгей, Моисей! – раздался грубый бас с борта «Морской ведьмы». – Говорят, к нам на борт какая-то мышь полевая просится?
Над фальшбортом, среди пеньковых вант, возникла грузная фигура. Человек был облачен в белую парусиновую куртку. Его непокрытая голова была абсолютно лысой и сияла на солнце. Окладистая черная борода скрывала нижнюю часть лица. Рукава куртки были закатаны до локтя. На предплечьях, от запястий до самых закатанных рукавов, красовались татуировки – якоря и рыбы. В правой руке верзила сжимал внушительных размеров тесак.
- Отдай ее мне, - грохотал бородач. – Ты обещал, Моисей! Еще три порта назад обещал!
При этих словах Га поежилась. Она хотела на борт, но попасть в лапы этому страшилищу – это уж слишком! Девочка хотела отправиться в плаванье к далеким островам, а не в желудок татуированного людоеда.
- Зачем тебе сухопутная мышь, Венс? – как-то слабо возразил капитан (оказывается, это его звали Моисей). – Ей всего семь лет, будет тебе не помощницей, а обузой.
- Мой камбуз, мне и решать! – отрезал Венс. – Пусти ее на борт, капитан. Дай глянуть. Коль и вправду мала, то тут же и ее спишем на берег.
- Что с тобой спорить, Венс? – махнул рукой шкипер Моисей. – Эй, девочка-дорога! А ты везучая. Может, и найдется тебе место на корабле. На камбузе, в кладовке кока. Поднимайся на борт! Понравишься брату, пойдешь в море на «Морской ведьме» кухаркой.
Га птицей взлетела по трапу. Вблизи кок показался еще более огромным. Но страха не было. Желания сбывались. Не зря же Алконост спела над бухтой, размягчила сердца суровых моряков, вытащила глыбу Венса на верхнюю палубу.
- Чистить овощи умеешь? – грозно спросил кок.
Га уверенно кивнула.
- Посуду мыть? Рыбу чистить? Перец перетирать? Рис от гречки отличить сможешь? А кастрюлю от сковороды?
Га радостно кивала в ответ на эти простые вопросы до тех пор, пока Венс не повернулся к Моисею с довольной улыбкой в черной бороде:
- Годится, - и обратился к девочке:
- В первый раз идешь в море? Ну, добро. Как выйдем из бухты, беги на камбуз. Работы много. А пока смотри в оба. Выход в море – это то еще зрелище. Липни к борту.
- Командуй, Брукс, - бросил шкипер боцману.
- Убрать трап! – крикнул Брукс, и два матроса ловко втащили деревянную конструкцию на борт. – Якорь в клюз! – еще двое налегли на рукояти кабестана, быстро выбирая якорную цепь, пока не раздался характерный звон: якорь вошел в обитый медью клюз. – Отжать шпиль! Отдать швартовы! Грот, грот-марсель по ветру! Ставь помалу! На руле - два румба зюйд-вест!
Двухмачтовое судно ожило, заскрипел такелаж, плеснули на ветру паруса. Матросы засновали по вантам. Жалобно всплакнули шканцы. «Морская ведьма», чуть завалившись на борт, отчаливала от берега. Девочка восторженно впитывала новые ощущения. Она отправлялась в первое плавание.
Глава 13. СДЕЛКА
«По отношению ко всем живым существам,
которые не могут заключать договоры о том,
чтобы не вредить друг другу и не терпеть вреда,
нет ничего справедливого и несправедливого;
точно так же и по отношению ко всем народам,
которые не могут или не хотят
заключать договоры о том,
чтобы не вредить и не терпеть вреда».
Эпикур. «Главные мысли»
После яростно бушующих ветров на склонах, как на стену, натолкнулись путники на полное безветрие скального плато. Штиль застал врасплох. Вот только что шквальные иглы ночи впивались в открытые участки кожи, ледяные наконечники вонзались в глаза, пробивали одежду, и вдруг – ни звука, ни движения, лишь тишина и покой.
- Его ветер, - тихо сказал Налаз. – Что хочет с ним, то и делает.
- И с нами делает, что хочет, - пробурчал Егор.
Но даже тихий шепот кощунственно громыхал в этом вечном покое. Никто больше не проронил ни слова. Охотники и Егор молча старались хоть что-то разглядеть в кромешной тьме: спрятавшись за склоном, почти полная луна лишила мир голубого сияния.
- Смотрите, - наконец прошептал Траг.
Не понять было, куда указывал охотник, однако все уже и так видели: желтое дрожащее эхо скрытого костра, пляшущие на близкой отвесной скальной стене блики. Вход в пещеру, где кто-то развел огонь. Надо было идти, хоть и страшно. Да что там! Страшно – не то слово, но что искали, то нашли. Не отступать же в двух шагах от цели.
В камине пылал огонь. Дым с грустной песней устремлялся из топки в трубу, откуда отправлялся блуждать по лабиринту пещер. У камина в дубовой качалке сидел человек средних лет, среднего сложения. Его ноги были укрыты клетчатым пледом. На коленях лежала книга, раскрытая на середине. Человек держал высокую ножку винного бокала меж пальцами левой руки; пальцами правой - вращал самописную палочку. На носу – радужные линзы очков в тонкой оправе белого металла.
- Смелее, смелее, проходите, не стойте в дверях, - не отрывая глаз от книги, человек поманил путников палочкой. – Дочитаю страницу - и я ваш, дайте немного времени.
Траг, Пошук, Налаз и Егор несмело протиснулись по одному в дверной проем (он же пещерный лаз) и оказались в полутемном помещении. Источников света было два: пылающие дрова в камине и высокий светильник у кресла-качалки. Что питало огонек светильника – воск свечи или магические силы – не разглядеть было за полупрозрачным абажуром.
Жилище Босоркуна было, по сути, воздушным пузырем в скале, или, вернее, несколькими пузырями – багровый занавес скрывал вход в другие помещения-пещеры. Чудесным образом в стенах жилища, прямо в скальной породе, были обустроены полки, где располагались всевозможные предметы: статуэтки, шкатулки, цветные маски, колбы, ножи – в общем, все, как в сказках и легендах. Самое почетное место на полках занимали книги – толстые и тонкие, в твердых переплетах и просто сшитые пачки листов, с потрепанными корешками и совершенно новые, будто еще не читанные.
Вдоль стен меж полками уютно втиснулись мягкие лежаки, тоже покрытые клетчатыми пледами. Путники осторожно расселись по диванам и замерли в напряженном ожидании. Босоркун читал.
Наконец, сделав пометку на полях, хозяин пещеры закрыл книгу и обвел гостей веселым взглядом.