Унаги с маком

А вот учитель остается тот же. Его урок еще не закончен. Нестор Иванович устало опустился за учительский стол, чтобы заполнить журнал. Перед мысленным взором, как в фонаре Гюйгенса, проносились воображаемые картины тех далеких событий: вот разъяренная толпа раздирает на куски честных вояк, выполнявших свой долг при обороне Бастилии; вот ошалелые женщины возвращаются из Версаля, наколов на пики хлебные булки и горланя песню про пекаря, пекаршу и пекаренка – про королевскую семью, которая тут же униженно следует за этой толпой; вот король, доведенный до отчаяния, переодевается слугой и пытается бежать из собственного дворца от собственных подданных; вот наглые комиссары шныряют по домам парижан и выволакивают на улицы, а потом запихивают в тюрьмы неугодных по проскрипциям Коммуны, как это было в Риме по проскрипциям Суллы, как это происходит и сегодня по проскрипциям новых диктаторов от революционеров-демократов; вот те же комиссары рубят саблями и расстреливают из пушек беззащитных священников в монастыре Кармелитов и душевнобольных в Бисерте; вот казнят полторы сотни швейцарских гвардейцев, которые до конца оставались верны присяге и королю; вот носят на пике (не на той ли, на которой до этого носили хлеб?) перед взорами королевской семьи голову их родственницы, принцессы де Ламбаль; а вот на таких же пиках несут головы Марата, Дантона, Робеспьера – тех, кто возглавлял этот кровавый хаос. История не знает исключений. Она последовательна, как конвейер Форда, и справедлива, как Дракон в супрапозиции. И разве так важно, кого завтра назовут героем, а кого предателем? Все это Взвесь, и рано или поздно она осядет илом.

ГЛАВА 13

Нестор решил забыть о том, что он Наг до пятницы, на которую кем-то важным из Раджаса был запланирован корпоратив. Не получилось. Вечером в четверг в парке он встретил Семена Немировича. Нестор сказал бы, что встретил случайно, но уже больше трех лет он не верил в случайности.

Нина часто намекала мужу, что он должен больше времени проводить с семьей. И вот в четверг, сразу же после работы, Нестор, Нина и пятилетний Антон отправились в парковое кафе.

Работа в школе, при всей сложности и ответственности, имеет ряд преимуществ. Один из таких бонусов – занятость до трех часов дня. И это даже при полной загрузке, включая дополнительные занятия с отстающими учениками или, наоборот, с олимпийскими надеждами.

Нина не работала в школе со дня ухода в декретный отпуск. Система дошкольного воспитания уже давно функционировала с перебоями. Ясельных групп не было со времен распада большой страны, мест в детских садах не хватало, нужно было «решать вопрос». Собственно, могли помочь и родители Нестора, которым удалось «поймать волну» в лихие годы, и родители Нины, которые несколько лет как уехали по научной линии в спокойное и сытое зарубежье. Но тут грянула эпидемия какой-то хитрой заразы, многие сады позакрывали на карантин и Нина решила заниматься ребенком до трех лет сама. Тем более, что пособие по уходу за ребенком в то время не сильно отличалось от официальной заработной платы учителя начальных классов.

Прошло три года, пособие выплачивать перестали, но к тому времени Нина совсем потеряла квалификацию, забыла все, кроме бессонных ночей за проверкой тетрадей и нервы, потраченные на неспокойных учеников и неадекватных родителей. Одним словом, Нина решила остаться дома с ребенком до шести лет без содержания. Закон благосклонно признавал такую деятельность, позволял ее и даже включал в трудовой стаж.

Сегодня Нестор ушел с работы в начале третьего. В три вся семья, уже пообедав, ела мороженое. В полчетвертого вся семья играла в минигольф. В полпятого Антон уже выбирал себе книжку с картинками на книжной ярмарке. В пять пятнадцать Нина решила, что отцовский долг выполнен, отпустила Нестора домой с покупками: книгой и настольной игрой, но с условием, что эту самую игру сообразят на троих перед отходом ребенка ко сну. Мама и сын отправились в кинотеатр на какой-то мультипликационный то ли сиквел, то ли ремейк. Сеанс начинался в семнадцать тридцать, а значит у Нестора было не менее двух часов для одинокой медитации. Путь его лежал от кинотеатра домой через весь парк, мимо кафе и минигольфа.

В районе кафе к Нестору привязалась собака. Шавка была худая и облезлая, выглядела жалобно. Нестор выгреб из кармана куртки раскрошенное печенье, оставшееся еще со времен кормления лебедей на Переправе. Собака смела все в один миг, уверилась в том, что Нестор – хозяин, и вменила себе в обязанность эскортировать нового хозяина в пути. Так бы и довела собака Нестора до дверей парадного входа, если бы по дороге им не встретился ребенок.

Ребенок нес за хвост кошку. Нестор хотел было отругать мальца за жестокое обращение с животным, но вовремя понял: кошка была дохлой. Ребенок тут же стал трогательно похож на Гекельберри Финна. Он был такой же чумазый, а его одежда была так же живописно грязна и разлохмачена, - нужно было только сделать поправку на более северную широту и более холодное время года.

- Дохлая? – констатировал Нестор.

- Ага! – грустно сказал пацан и зачем-то покрутил кошкой так, как хозяйка мешает ложкой на кухне заварной крем в кастрюле. – Собака сгрыз.

Помолчал, а затем уточнил с той же ровной грустью:

- Моя кошка. Хорошая была. Добрая.

Потом пацан посмотрел на увязавшуюся за Нестором шавку и вдруг резко ткнул кошкой в собачью морду:

- А ваш собака голодный? Будет ее жрать? Мне не жалко.

- Это не моя собака, - Нестор заспешил дальше, а шавка, наконец-то, отвязалась: вариант с кошкой явно ее заинтересовал.

Нестор шел мимо площадки, где располагались лунки для игры в гольф в количестве восемнадцати штук. При минигольфе работало небольшое заведение питания-выпивания: спортивные результаты требовали анализа за бокалом сока для детей, прохладного самодельного вина для мам или холодного разливного пива для пап. Были напитки и покрепче.

Именно с таким напитком – с бокалом коньяка – за одним из столиков сидел Семен Немирович Волх, по непроверенным слухам – Дракон, по проверенным данным – врач, триединый и вездесущий.

Врач улыбался: он видел учителя, он жаждал беседы.

ГЛАВА 14.

Семен приподнял бокал – этот жест можно было воспринимать как приветствие и как предложение.

- Сто пятьдесят? – сказал он радушно, то ли констатируя факт, то ли рекомендуя угоститься.

- Нет, - решительно отказался Нестор, - я сегодня не могу: я с семьей.

- Так и я с семьей! – обрадовался Семен такому совпадению. – Вон племяшки мои, играют на восьмой лунке.

Нестор еще на подходе заметил этих «племяшек». Их тяжело было не заметить – достаточно было проследить направление взглядов всех мужчин, сидящих за столиками или проходящих мимо открытой площадки гольф-клуба. Две девушки, наоборот, не замечали никого – они как будто сошли с экрана, куда невидимый киноаппарат проецировал картины маэстро Тинто Брасса. Сошли, но так и не поняли, что они уже в реальном мире, где не носят наряды в виде двух ленточек, открывающих грудь при каждом взмахе клюшкой, и где носят нижнее белье.

- Нравятся? – подмигнул Семен. – Высший уровень доступа. Три-пять тарифов за одну. А за двоих – даже говорить неудобно. Но у меня с ними бартер.

- За печати на тушки? – вспомнил Нестор недавний разговор.

Семен посмотрел на собеседника с уважением.

- Я же говорил, что Вы перспективный кадр, молодой человек, - сказал он с такой гордостью, будто бы Нестор тоже был его племянником, хотя в данном случае слово «тоже» вряд ли было уместно. - Видите, как много Вы потеряли, отказавшись вчера скоротать вечер по моей программе?

Момент, когда можно было просто поздороваться и уйти, уже миновал. Пришлось пододвинуть себе стул от соседнего пустого столика и присесть. Нестор встретился взглядом с девушкой за стойкой и, подняв один палец, кивнул на пивной кран. Девушка кивнула в ответ и достала бокал из холодильника.

- Как сказал Мастер Чан в одном из своих фильмов, у каждого бога свой напиток, - удовлетворенно заключил Семен. – У меня же их несколько, и все они алкогольные. Осуждаете?

- Нет, зачем же? Сам грешен.

- Ну, не так, как я, молодой человек. Далеко не так. Я живу в этом грехе уже давно. Это мое перманентное состояние. Все эти гребенщиковские стаканы, которые мечут на стол, и пьяные матросы, наряженные Hugo Bossом, для меня не просто художественные образы, а вполне реальные фрейле жизни. Но я бы не называл мое пристрастие к алкоголю пагубной привычкой. Это скорее один из способов синхронной медитации. Синхронной, потому что так я могу одновременно разговаривать с Вами, например, и блуждать отвлеченным Атманом по волнам иных вселенных.

Девушка положила на стойку картонный костер и поставила на него бокал - в инеи, с пеной. Нестор переместил бокал на столик. Стекло было морозным – к нему слегка липли пальцы. Семен не умолкал – он говорил, регулируя громкость голоса и корректируя направление коммуникации разворотом корпуса, даже тогда, когда Нестор уходил к стойке и возвращался назад.

- Только не подумайте, молодой человек, что мое общение с алкоголесодержащими напитками сводится к тщетной борьбе с этим социальным пороком. Я давно уже смирился с этим своим недостатком, полюбил его и обратил в пикантную фишку, в часть моего жизненного симулякра, в эдакий грубый мазок имиджа. Я дружу с Зеленым Змием. Не скажу, что он меня не жалит. Но помните, что сказал ницшеанский Заратустра, когда его ужалила змея? Он поблагодарил ее за то, что она его разбудила. Когда же змея предупредила, что от ее яда умирают, Заратустра улыбнулся со словами: «Когда же Дракон умирал от яда змеи?». И змея забрала свой яд обратно и зализала Заратустре рану. Так и мой Зеленый друг – одновременно будит ото сна, жалит и зализывает мои раны.

Нестор так и не понял, считать ли эту ссылку Семена на Дракона-Заратустру неким намеком на признание. Вряд ли.

ГЛАВА 15.

- Кстати, помните, как удивились его ученики? - продолжал Семен. – «Что за чушь? Где мораль?». На что Заратустра честно ответил: «Мой рассказ неморален». Вы же работаете в школе, молодой человек? Как там сейчас дела с моралью?

- Детям сложно, - Нестор не хотел вдаваться в подробности, отвечал в общих чертах, – слишком много отвлекающих факторов. Все другое, и требования другие, в том числе и в области морали. Иные времена, иные нравы, иная мораль, иные дети. Но ничего критичного.

- И в чем же эта их «инаковость», позвольте поинтересоваться?

- Не знаю, - честно признался Нестор. – Иногда мне кажется, что они совершенно такие же, как мы. Как мое поколение, как Ваше. Такие же категоричные, иногда ленивые, иногда грубые, но, в целом, нормальные подростки. А порой я себя чувствую, как Виктор Банев перед гадкими лебедями из «Хромой судьбы».

- Ну, тот был писатель, а Вы – учитель. Писатель должен почувствовать, изобразить и выразить. Учитель должен почувствовать, понять и работать с этими птицами. Либо избавлять их от гадости, либо самому ею проникаться, если эта гадость – некое новое неизбежное качество взрослеющего человечества. Либо они видят в нас авторитет и за нами тянутся, либо мы принимаем их авторитет и чему-нибудь учимся у них. В идеале, это процесс двусторонний. Или двухсторонний? Как правильно? Или Вы не филолог?

- Не филолог, но тоже интеллигентный человек, - Нестор вспомнил так и не законченный разговор с Киром. - Историк.

- Вот скажите, историк, чтут они авторитет? Пусть не наш, пусть, ну, не знаю, того же Бога, например, предков, государства, денег, киногероев, императоров, - чтут?

- Слабо, - Нестор улыбнулся. - Сегодня на уроке короля назвали дураком, а североамериканцев – пиндосами.

- Какого короля?

- Людовика Шестнадцатого.

- О французской революции шла речь?

- О ней.

- Грустное время. Как любое время, где реют флаги. Когда реют флаги, говаривал австриец Конрад Лоренц, разум вылетает в трубу. Вот только развевает знамена ветер, поднимают знамена над головами люди, но команду к подъему знамен дают не те, кто сжимают древка. Все знают Пушкинское «Не приведи Бог увидеть русский бунт – бессмысленный и беспощадный». Но мало кто знает, что сам Пушкин прекрасно понимал искусственную природу таких бунтов. В главе, что сохранилась лишь в черновом варианте, он писал, что те, кто замышляют У НАС (Семен выделил это «у нас», подчеркивая, что сами «замыслители» отнюдь не местные) невозможные перевороты, чужую головушку ценят в полушку и свою шейку – в копейку. Простите, не дословно, но суть именно такая. Не важно – устраивает толпа массовое истязание инакомыслящих или массовую оргию с единомышленниками, где-то рядом нужно искать какого-нибудь Гренуя.

- Простите? – Нестор не смог сразу понять, о ком идет речь.

- Этого парфюмера из Зюскинда, ущербного во всем человеческом, но одаренного в обонянии. Всегда рядом с озверевшей толпой есть такой Гренуй, который своей тщательно подобранной вонью массово вытягивает наружу всю гниль из человеческих душ.

Семен распалился, собственный монолог задел некие скрытые струны былых размышлений. Он даже сделал неприличный жест на слове «Гренуй», чем привлек внимание «племяшек». Врач глубоко вздохнул, быстро успокоился, помахал «родственницам» рукой, сделал королевский глоток коньяку.

- А вот по поводу пиндосов, Нестор Петрович…

- Иванович, - автоматически исправил Нестор.

Семен кивнул, соглашаясь, и продолжил:

- Здесь детей винить не в чем. Я не скажу, что это самоназвание жителей определенного государства, но слово вполне литературное, я бы сказал, официально присвоенное. Как звание нобелевского лауреата. Человечество – структура неоднородная, а, наоборот, - простите за плохой каламбур, - многонародная. И у каждого народа свой функционал. Одни спасают мир, другие его «строят», третьи – кормят, четвертые – наполняют гармонией, пятые - привносят хаос, который тоже необходим для всестороннего развития нашей цивилизации. И так далее. Функций много. И они меняются, в зависимости от того, какую цель поставит главный игротехник.

- Бог?

- Я вас умоляю! – рассмеялся Семен. – Если верить Пелевину, - а кто, скажите, ему сегодня не верит? – то Бог – это пустота евреев, которую они смогли выгодно втюхать народам поглупее. Так что давайте о богах поговорим не сегодня. А еще лучше – спросите Кира, он у нас знатный теолог и конспиролог. Так вот, на данном этапе игротехник проводит эксперимент. Пока еще не глобальный, а локальный, в пределах одной фокус-группы. Сначала участников эксперимента отобрали по определенному признаку. Сделали это просто: положили в лаборатории приманку, на которую реагировал конкретный тип людей. Хорошо пропиарили доступными тогда средствами массовой информации. Люди и сегодня верят мифам. Вот и тогда был запущен весьма привлекательный миф об Эльдорадо. Когда-то одни перешли пустыню в поисках Бога, а в те времена другие переплыли океан в поисках золотого тельца.

- Они все умерли давно.

- Ну и что? Человеческая жизнь – всего несколько десятилетий. Масштабные эксперименты проводят над существами другого порядка.

- Например?

- Зачем например? Без всяких примеров скажу. Человек приходит в этот мир не как целое, а как часть целого – часть своего рода. Именно фамильный род – настоящая составляющая человечества. Человек без потомков – титульный лист книги без содержания.

- Все-таки не смогли без примеров.

- Да, грешен – не удержался. Уже несколько сотен лет младшие научные сотрудники наблюдают за течением эксперимента. Нынче каждому участнику этой фокус-группы присвоен персональный идентификационный номер, сокращенно PIN, - Семен достал ручку из внешнего нагрудного кармана и написал на салфетке: «PIN». – Эта лабораторная работа съедает уйму средств. Сегодня практически половина ресурсов нашей планеты направлена на поддержание этого занятного опыта. Все участники эксперимента в совокупности составляют значительную базу данных, записанную в формате дисковой операционной системы, сокращенно «DOS», - Семен дописал рядом с аббревиатурой «PIN» вторую – «DOS». – После чего, наводя туман на всю эту историю, внедрили данный учетный термин в массовое сознание при помощи современных медиа-инструментов. И совсем уж для отвода глаз придали термину определенную негативную окраску. Но так и слово «немцы» нужно произносить осторожно – предки-славяне называли немцами тех, кто не знал языка, то есть немых. Но немцы, к счастью, не обижаются.

Тут Семен замолчал. Нестор понял, что они уже не одни. Посмотрел вправо – тут стояли «племяшки», разгоряченные игрой в гольф. Они уже надели куртки поверх прозрачных нарядов, но это придавало их виду еще больше пикантности. Посмотрел налево – здесь стояла Нина, держа Антона за руку. Как быстро пролетело время – мультфильм уже закончился.

ГЛАВА 16.

- Маэстро, мы хотим в бильярд, - сказала темненькая.

- Или в боулинг, - сказала светленькая.

- Вы бы еще в цирк захотели. Что за маргинальные позывы? – Семен хихикнул, девочки фыркнули.

Нина молчала. Молчала так, как умеют только учителя и актеры. Нина держала многозначительную паузу. Создавала звенящее поле напряженности. Нина ждала.

- Знакомься, это Семен Немирович, - наконец сказал Нестор нерешительно. И добавил зачем-то:

- Он врач. – И тут же спохватился и представил семью:

- Нина, моя жена. Антон, мой сын.

Нина кивнула, Антон не обращал внимания ни на кого – он маялся, он хотел домой. Семен галантно привстал и пригласил Нину к столу. Нестор был бесконечно уверен в том, что Нина откажется. Но супруга поступила так, как всегда поступают женщины – непредсказуемо.

Границы заведения были обозначены низеньким заборчиком высотой сантиметров в двадцать, но Нина не стала его перешагивать (так поступил Антон), а, сделав несколько десятков шагов, вступила на территорию клуба через «официальный» вход. Подождала секунд двадцать, пока Нестор суетливо, с полным осознанием вины, не подвинул к столику два стула. Антона, который уже приготовился заныть, что устал и хочет домой, Нина в два счета нейтрализовала при помощи купленной сегодня книги, обещания фреша и орехового пирожного. За соком и пирожным к стойке отправила Нестора (официантов в заведении не было), попросив заодно захватить бокал белого. Теперь Нина была готова к разоблачению всех скабрёзных тайн и безнравственных интриг.

Но обе тайны, и светленькая, и темненькая, убедившись, что Семен не собирается прямо сейчас в карьер во все тяжкие, влекуще расположились на высоких стульях у стойки, как на сцене, и, осознавая всеобщее внимание, непринужденно принялись разыгрывать эротическую драму для двух актеров. Поскольку Нестор, по роковому стечению обстоятельств, также оказался на этом сценическом помосте, то ему досталась роль второстепенная, вспомогательная, которую японцы в театре но называют «ваки», а в театре кёген называют «адо». Нестор вспомнил о этом «адо», встретив взгляд Нины и представив себе продолжение спектакля на дому.

За столиком осталась только одна интрига в лице радушно улыбающегося Семена Немировича. С него Нина решила начать.

- Так Вы врач?

- Без сомнений.

- Случайно, не детский?

- Почти, дорогая моя Нина, – не знаю вашего отчества (Нина кокетливо улыбнулась и махнула рукой – не стоит, мол). Только существа, которых призван я врачевать, еще более детей трогательны и вопиют о заботе. Я – врач-венеролог! – Семен обозначил свою профессию громко и пафосно, так, что сумел отвлечь на мгновение внимание других столиков от «племяшек».

«Племяшки» прыснули. Нестор, который в этот момент подносил бокал с вином, неловко пролил несколько капель на стол. Он беспомощно улыбнулся Нине и попытался исправить дело при помощи салфетки. Обе аббревиатуры слились в одно мокрое пятно. Назревала буря.

- Да что вы говорите? – спросила Нина с искренней заинтересованностью.

- И очень хороший врач, скажу я Вам без лишней скромности. – Семен говорил с задором. – Так что при первых признаках – немедленно ко мне. А то и так заходите – просто на всякий случай.

- Да? Спасибо, охотно! – пообещала Нина (ох, как страшно было Нестору!). – А что, Вы думаете, стоит пройти обследование? – Она многозначительно посмотрела на мужа, а потом перевела взгляд на «племяшек». – Ну, на всякий случай?

- Непременно! – заключил Семен. – И чем раньше, тем лучше. И обязательно с мужем.

- Ну, с мужем – это уж без всяких разговоров, - Нина улыбалась, но Нестор понимал, что мрак сгустился и сегодня, возможно, придется ночевать в гараже, рядом с верным кастомом.

- Кстати, Нестор Иванович, мы не договорили с Вами о детях, - вдруг вспомнил Семен. И потом произнес, как заправский булгаковский Воланд:

- Мы остановились на том, что обыкновенные у нас дети, в общем, напоминают прежних. Вот только Интернет испортил их…

ГЛАВА 17.

В пятницу Нестор нарушил давнее правило и впервые пообедал в школьной столовой. После работы он решил не заходить домой и сразу отправился в гараж. Там, сняв рубашку и брюки, он аккуратно развесил их на старом перекошенном стуле. Под него же поставил туфли. Вместо этого «карнавального костюма учителя» Нестор медленно и так же ритуально, как некогда самураи облачались в кожаные доспехи, надел черные брюки с наколенниками, куртку с наспинной «черепахой», тяжелые ботинки. Завел мотоцикл, выгнал его из гаража, закрыл ворота. Потом надел шлем и перчатки.

Вырулив из тихой заводи гаражного кооператива, вошел в поток, пристроился за черным корейским кроссовером и не спеша, без обгонов по щелям междурядья направил мотоцикл вначале к заправке – залить топливо в почти пустой бак, а потом - к морю.

Нестор, в разрез расхожему мнению - 1) о русских; 2) о байкерах - не любил быстрой езды. Мотоцикл достался ему случайно, вместе с гаражом, в наследство от однокурсника, уезжавшего за границу. Подарок этот оказался весьма обременительным для учителя истории – нет такого гуманитария, который сумел бы отличить двухтактный двигатель от четырехтактного.

А мотоцикл был непростым. Это был кастом из девяностых годов на базе Yamahи XV одна тысяча какой-то – то ли пятисотой, то ли шестисотой. Тут Нестор оказывался в позиции своих учеников – Лизы Довгой, Павла Стрельцова, Макса Зурабова и других, - для которых Людовик XV отличался от Людовика XVI только палочкой в римской цифре. Чем отличалась Yamahа XV 1500 (и есть ли такая вообще?) от Yamahи XV 1600? Только сотней кубиков в обозначении объема двигателя. Как запомнить эти цифры в техпаспорте?

Неизвестный местный мастер-билдер заузил и удлинил бензобак, заменил вилку на более длинную и поднял руль. Другой мастер, аэрограф, по всей вероятности – друг первого, нанес на бак устрашающий рисунок: голову удава с налитыми глазами и чешуей, стоящей дыбом. Выглядело так, как будто змеище либо заглатывает, либо, наоборот, отрыгивает мотоцикл.

Через некоторое время падений и позора, после многочисленных трат на инструктора, ремонт, замену треснувших деталей и ретушь царапин на аэрографии, Нестор научился ездить достаточно уверенно и даже полюбил это двухколесное средство передвижения, хотя чоппер был громоздок и достаточно упрям в маневрировании. А вот быструю езду так и не полюбил.

Нина несколько раз мягко намекала Нестору на то, что солидная роль женатого человека, авторитет учителя высшей категории никак не сочетаются с легкомыслием байкера. Но ничего не могла поделать по одной простой причине: мотоцикл появился в жизни ее мужа на несколько лет раньше ее самой. Нина попробовала принять двухколесного друга в семью, даже два раза проехала пассажиром по внутридворовому кольцу. Понаблюдав за Нестором в роли наездника, убедилась, что муж отнюдь не резок на подрыв, что стиль его езды весьма миролюбив. Прозвала мужа едко-нежно «медленным байкером» и смирилась.

Но вчера Нина напрочь отказалась от смирения. Вечер вчерашнего дня глушил бытовой тоской. Нестор вновь и вновь задавал себе вопрос, который рано или поздно задают все женатые мужчины. Почему азарт флирта и порывы страсти, присущие отношениям на первых порах после знакомства, превращаются в азарт скандалов и порывы бытовой ярости по прошествии нескольких лет совместной жизни?

Нет, любовная лодка не разбилась вчера о быт (спасибо Маяковскому за ёмкую пролетарскую метафору) и даже не пришлось отправляться на ночевку в гараж. Все закончилось настольной игрой на троих и сном спина к спине. Но Нестору было обидно.

И обида усиливалась многократно осознанием собственной невиновности. Вернее, сначала Нестор чувствовал, что виноват. Вместо того, чтобы идти домой – к ученическим тетрадям и поурочным планам, он безответственно пил пиво с малознакомым урологом-дерматологом-венерологом и откровенно глазел на его спутниц, в которых Нина с первого взгляда безошибочно узнала профессионалок определенного рода.

Но после полуторачасовой выволочки от супруги Нестор стал смотреть на вещи иначе. Бокал пива, интеллигентный разговор, пуританская сдержанность, - вот каким выглядели его поступки, стоило только чуть сменить угол зрения. В конце концов, он словом не обмолвился с этими «племяшками»!