Люди и города. Путеводитель по русскому Средневековью

Выступив в карательный поход против Новгорода, царь послал в Отроч монастырь к изгнаннику-митрополиту самого Малюту Скуратова – просить благословения, успеха ради в начатом предприятии. У новгородского боярина – благословения на уничтожение Новгорода. У человека, обличавшего царя за зверства, – благословения на убийство тысяч мирных людей.

Филипп ждал Малюту: «За три дня до его пришествия говорил бывшим с ним: „Настало время завершить свой подвиг!“»

В келье их было только двое – святой и палач. Достоверно мы не знаем, конечно, что там произошло. Много позже Дмитрий Ростовский – тоже, кстати, святой, – редактировавший в XVIII веке древние жития, выдумал эффектную сцену, которой пленился Карамзин:

Вошедши в келью святого Филиппа, Малюта Скуратов с притворным благоговением припал к ногам святого и сказал:

– Владыка святой, дай благословение царю идти в Великий Новгород.

Но Святой отвечал Малюте:

– Делай что хочешь, но дара Божиего не получают обманом.

Тогда бессердечный злодей задушил праведника подушкою.

Более раннее житие описывает убийство похоже, но чуть по-другому:

Малюта, исполненный лукавства властолюбивый раб, умильно припадая к блаженному, сказал: «Подай благословение царю, владыка святой, чтобы идти ему в Великий Новгород». Блаженный же отвечал: «Пусть будет так, как ты хочешь, о любезный! Напрасно меня искушаешь и Божий дар ложью похитить хочешь».

Исполненный лукавства властолюбивый раб, да… Умели на Руси сочетать слова.

Малюта обвинил в произошедшем настоятеля и братию Отроча монастыря – «из-за их де небрежения митрополит Филипп умер от печного угара». И велел зарыть его тут же, в «глубокой яме».

Царь отправился в Новгород и залил древний город кровью. После пришлось хитрить: дипломаты из Европы чаще всего как раз через Новгород въезжали в Московию, и, чтобы не дать им понять, насколько катастрофическими оказались последствия карательного предприятия Ивана Грозного, перед прибытием очередного посольства в опустевший город посылали московских служилых людей, снабдив их из казны нарядным платьем. Они должны были просто слоняться по улицам, изображая прежнее богатое многолюдство.

Судьба святых со смертью не кончается, но прежде давайте ненадолго остановимся и поразмыслим. Жизнь Филиппа – шире Новгорода, это уже сказано. И великих времен республики он не застал. Но разве не в древнюю вольность уходит корнями его спокойная готовность спорить с тираном, защищая обездоленных? Иван считал, что выше его воли нет ничего (об этом, кстати, вся переписка с Курбским, в этом нерв их спора). А Филипп помнил – и о христианском долге, и о том, что жизнь человека, милосердие и справедливость важнее царского каприза. За это погиб, этим победил.

Есть такая полулегендарная история. У людоедов на Руси много поклонников, Грозному теперь ставят памятники, в защиту Малюты выступал как-то сам президент, а вот про Филиппа вспоминают редко. Несовременный герой, несовременный и неуместный. Однако, поговаривают, еще во время патриаршества Алексия Второго возникла якобы у кого-то идея канонизировать царя Ивана – строителя церквей, защитника веры, победителя неверных и непримиримого борца с крамолой. Чуть ли не всерьез ее обсуждали, но Алексий спросил: «Хорошо ли будет, если в списках наших святых окажутся и митрополит Филипп, и тот, кто отдал приказ задушить его?»

Раннее житие, написанное, видимо, в конце XVI века, кончается рассказом о том, как раскаявшиеся монахи Соловецкого монастыря попросили царя Федора Иоанновича позволить им перезахоронить Филиппа у себя. Царь не возражал. При гробе тут же начались чудеса.

В 1652 году Никон, еще не патриарх, но уже очень влиятельный человек при государе, предложил Алексею Михайловичу перенести мощи Филиппа в Москву. Ход тонкий – Никон, похоже, уже готовился поспорить о превосходстве власти духовной над властью мирской, и святой, который погиб, обличая неправедного царя, мог бы стать его союзником в этом споре. Царь написал на Соловки трогательное письмо – самому святому Филиппу (у Бога ведь все живы). Извинялся за беспокойство. С тех пор святой – в Успенском соборе Кремля. Там, где пытался остановить Грозного.

А вот от Отроча монастыря в Твери мало что осталось. Почти все снесли в тридцатые годы XX века.