Метаморфоз

– Скажи-ка на милость, Мади, почему в такой ранний час, у меня в подсобке лежит окровавленный полутруп, которого через полчаса придется хоронить в лесу?

– Прости Тинн, тут полный пиздец творится со вчерашнего дня: то баба начнет проявлять свой характер, то какой-то мудак захочет поиграть в героя. Баба вроде поуспокоилась и больше не бузит, а герой вот, как видишь, доигрался, лежит в крови и подыхает, как собака. Взял ублюдок и прямо с утра вломился в мой дом, чтобы украсть мою принцессу, – тут он надменно обратился ко мне. – Малец, что тебе там в голову ударило, раз на такое пошел?

Волна смешков прокатилась по комнате.

– Ладно Тинн, я пришел не шутки разводить, а спросить, что будем делать с этим героем, но похоже это лишний вопрос – отправлю кого-нибудь за лопатами.

– Подожди, не спеши. Ты его только привел и хочешь сразу за лопаты? Дай мне пять минут спокойно поговорить с покойником. Закопать мы и так всегда успеем.

Тинн перестал стоять на месте, и показав всем на выход, подошел к моему почти бездыханному телу и, схватив за волосы, поднял мою голову.

– Слушай меня внимательно, ты либо пиздец тупой, либо чертовски смелый. Идти к Мади безоружным – это сравнимо с суицидом, он же чертов демон во плоти! Дом – сплошная помойка, со спрятанными повсюду ножами, пистолетами и заточками. А то, что он делает с бедными девочками. Я конечно тоже люблю изврат, но он возвел его в абсолют больной фантазии, увесив все стены фотографиями прошлых жертв. Одно слово – Нечто! Ой… кажется я немного увлекся, пока ты тут подыхаешь. К сути! Твоя наглость поразила меня. Мне нужны такие люди, как ты. Но наглость – это лишь часть качественного человека, в тебе должны быть покорность, исполнительность, сила и непоколебимость по отношению к общему делу. Ты понимаешь к чему я клоню?

Тинн готовил меня к предложению от которого невозможно было отказаться. Выбор дался скорее, как некое инстинктивное решение, чем осознанное.

– Ты там подох что ли? – Тинн ударил меня по щеке. – Просыпайся, твое время истекает, а с ним и мое терпение. Если ты еще слышишь меня, то скажи-ка, ты с нами или против нас?

Протянув из последних сил фразу “С вами”, Тинн отпустил мою голову, от чего я сильно ударился о пол и потерял сознание окончательно. Что случится, когда в следующий раз откроются глаза, если вообще откроются – это было скрыто за пеленой затухающего в ту секунду разума.

Йенс отошел от повествования и выдохнул. Было видно, как тяжелая ноша спадает с его плеч.

– Ранет, пожалуйста, давай сделаем перерыв, – попросил Йенс, оторвавшись от истории.

Я согласился, и мы встали с насиженных мест, немного размялись и легли на пол, устремив взор на удивительную красоту нашего мира – на звездопад. Тысячи звезд пролетали по небу и медленно гасли, поражая своей красотой. Сознание медленно очищалось и погружалось в ночную тишину. Йенс также успокаивал тревожную душу, чтобы восполнить силы для продолжения исповеди. Было заметно, как сильно мысли и воспоминания тяготили его и с каждым сказанным словом внутренняя машина психологического давления ослабевала, даря надежду на отказ друга от самозабвенной смерти, отдав предпочтение жизни. Ну а пока, мгновение тишины затягивало с головой, и я, прикрыв глаза, затаил дыхание в ожидании.

– Ранет, не хочется отвлекаться, но я так долго вынашивал одну мысль о такой повседневной вещи, как ложь, что, с твоего позволения, хочу поведать ее. Замечал ли ты, что человеческий мир, который сотворили миллиарды людей до нас, уже давно потонул в собственной лжи. Ложь с экранов, афиш, газет, книг, и даже в человеческих глазах. Ложь повсюду. Она захватила разум каждого неподготовленного к изобилию столь неочищенной информации. Причем абсолютно любая информация может рассматриваться с нескольких сторон и, наверняка, она будет покрыта слоями неправды, выдумок, сплетен, приправлена каплями клеветы, неточностей и врак, особенно, если истина приведет к глобальному срыву покров. Даже близкие люди, бывает, ведут тебя по ложному пути лишь потому, что так делает большинство. Они, не замечая ошибок или пытаясь прикрыть свои собственные бездумные действия благими намерениями, направляют родных детей в ту же пропасть, в которой оказались сами, в пропасть под названием житейская проза, в которой один прописанный сюжет трактуется для всех непросвещенных. И люди сходят с ума, но живут по написанному, как персонажи совсем не детских сказок. Живут, теряя собственное лицо, растворяясь в серости летящих дней, не понимая, что жизнь прожить – это не книгу пролистать, а открыть ее, выделить новые границы, показать с иных углов, перевернуть, переоценить привычное и указать новый вектор направления. И согласись, человеческий мир был бы гораздо прекраснее и более развит будь мы более открытыми друг к другу, менее боязливыми и менее алчными. Цивилизация прыгнула бы на века вперед, страницы вселенной открывались одна за другой, все более недосягаемые горизонты покорялись человечеству и даже самый избитый вопрос про смысл существования обрел бы свой логический ответ. Там, вдалеке, за тысячами звезд истина ждет нас, но мы не торопимся освободиться от пут приземленного узколобого сознания.

На столь удручающей ноте Йенс прервал свою мысль, выдохнул и погрузился в омут своих воспоминаний.

Очнулся я в большом фамильном поместье семьи Тинна. Его владения походили на замок короля, стоящий величественно на отшибе высокого холма, смотрящий по обе стороны на просторы темного, густого и дремучего леса. Вход на территорию и сами владения разделяла длинная дорога с несколькими ответвлениями, ведущие в самые страшные места тинновских угодий и в некоторых, не по своей воле, мне суждено было оказаться в будущем. Места, покрытые тьмой и мраком, состоящие из непроходимых лабиринтов и нескольких тупиков, где только один путь верный, а остальные приведут в смертельную ловушку. Я догадываюсь какое впечатление может сложиться о Тинне, и слово экстраординарный описывает его, скажем так… слишком поверхностно.

Солнечные согревающие лучи лились сквозь зазор толстых вельветовых штор прямо на мое перебинтованное холодное тело, укутанное в дорогостоящее одеяло на изысканной кровати. В кресле, перед каменным камином сидел задумчивый Тинн, смотря, как трещат древесные угольки, и попивая из бокала вино многолетней выдержки из семейных запасов, заготовленное еще во времена крепостного права лучшими крестьянами винодельческого искусства. Взгляд устремлен на пламя, ни одного лишнего движения, ни одного лишнего звука, даже вздоха. Тинн был погружен в серьезные размышления и все его сосредоточение было на возможном трупе, что лежит в его роскошной кровати. Трудно сказать, какие именно мысли его посещали в тот момент, но с моим первым вздохом, на лице Тинна отразилась радостная улыбка.

– Наконец-то ты проснулся! Хорошо же Мади отделал тебя вчера. Мои лучшие доктора проработали над тобой несколько часов и сказали, что шансы на выживание невелики, но раз ты проснулся – это первое доказательство, что моя ставка на тебя оказалась не ошибкой, – Тинн выпил остатки вина и отложил бокал в сторону. – Ну, а теперь поговорим о деле…

Разговор протекал для меня в отстраненном состоянии: тело ныло, разум просил покоя, а совесть мучала мыслями о судьбе той, которая перевернула мою жизнь с ног на голову за одно мгновение, однако я заставлял себя слушать, как бы сильно не раздирало внутреннее противоречие.

Тинн поведал о том, что вот так просто в свои ряды он никого не пускает и у него есть три испытания для проверки твердости духа, разума и тела, и их провал означал для меня лишь один исход. Первое испытание заключалось в доказательстве верности: “решить вопрос” с одним из приближенных – Рэгетом – главарем банды “Болотных”, позволившим себе нагло воровать из-под носа босса, утаивая часть прибыли от торговли наркотиками. Главарь “Болотных” знал каждую ручную шавку Тинна в лицо и потому тщательно скрывался от их поля зрения. Я же был новым лицом в банде и от меня он прятаться не станет, так что моя кандидатура идеальна для подобного задания. Второе испытание Тинна вынуждало меня перешагнуть через свои моральные и человеческие принципы и, растоптав лицо прошлого себя, совершить громкое преступление. Неважно, как и когда я преступлю закон, были лишь два условия: уйти от правосудия, и чтобы об этом знал каждый в городе. Убью человека или ограблю банк, похищу что-нибудь или взорву – это не имело никакого значения. Условия третьего испытания Тинн озвучивать не стал и, лишь ехидно ухмыльнувшись, обмолвился: “Как сделаешь всю работу, приходи в мои владения, тебя будет ждать финальное испытание. Если ты его переживешь, мы начнем подготовку к церемонии посвящения и становления полноценным членом моей банды.”

Пролежав еще около получаса, я кое-как поднялся на ноги и вяло последовал к выходу. Тинн пошел за мной для заключительных наставлений и для сопровождения. Он хотел сохранить конфиденциальность своих владений и, завязав мне глаза в прихожей, повел сквозь загадочные лабиринты наружу. Из-за невозможности увидеть мир вокруг, мое бурное воображение достраивало причудливые картины окружения, опираясь на почву под ногами, завораживающие звуки и заигрывающий ветер. Меня разрывало между желанием узреть воочию красоту хитросплетений садов, аллей и лесных угодий Тинна и страшным наказанием, что последует затем. На выходе я наконец смог снять повязку и встретился взглядом со знакомым ублюдком, что покуривал импортную сигарету, облокотившись на железные ворота.

– Посмотрите-ка, наша соня проснулась! Мы тебя уже хоронить собирались, а ты взял и оклемался, к нашему всеобщему сожалению, – съязвил с места Мади, источая с выпущенным дымом, всю свою черную желчь.

– Еще бы он не оклемался! Такие деньги отдал за твой чертов порез! Ты не мог более аккуратно резать, не задевая жизненно важных тканей, что быстро срастаются лишь благодаря дорогостоящим медикаментам.

– Знал бы, что он тебе понадобится, резал бы поаккуратнее, – издевательски произнес Мади и начал тыкать воображаемым ножом.

– Ладно, хватит, принимайтесь за работу, – бросил Тинн, но не успев развернуться, на секунду окликнул Мади. – И да, приглядывай за нашим парнем. Будем считать, что это твоя отработка за прошлые грехи и не забывай отчитываться – не люблю сюрпризы. Ну что вылупились – за работу!

Не успел я выйти за территорию, как дорогу преступил Мади, и уставившись мертвым волчьим взглядом, достал изо рта сигарету и произнес лишь одну фразу: “Я говорил тебе свали с моего пути, не втягивай себя в это, но нет, ты не послушал и теперь ты мой!”

Впустив в легкие побольше дыма, Мади пустил его мне в лицо и, истерично рассмеявшись, двинулся прочь, пока я продолжал стоять, буквально сжигая в кулаках неистовое пламя ярости и непременно обрушился бы на ублюдка если каждое движение не причиняло жуткую боль в области живота. Наши пути с Мади разошлись – он пошел в свое королевство, а я в свое.

Обычно мой дом пустовал, но в тот день, после длительных рабочих командировок вернулись родители. Они приезжали на несколько часов, отдыхали, подготавливались к следующей рабочей поездке и вновь отправлялись в разъезды. Когда я заявился домой, они как раз собирались уезжать. Меня одолевало желание рассказать во что втянул себя по собственной глупости, но не стал – истина была слишком опасна, да и подставлять своих родных под удар я не мог себе позволить – они и так настрадались в своих жизнях. По сей день помню, как они рассказывали свои маленькие истории из пережитой трагичной жизни. Отец жил в небогатой семье, с жестоким отцом и добродушной матерью во времена войн, репрессий, голода, болезней и прочих ужасов двадцатого века. С ранних лет он постигал трудности взрослой жизни, зарабатывая не лишнюю копейку кем подвернется, а после работал до поздней ночи по дому. Случались эксцессы и любая рабочая, семейная или житейская неудача расценивалась его отцом, как нечто непростительное, сравнимое с преступлением, поэтому наказание не заставляло себя долго ждать. Сглаживало ситуацию только отношение матери, противостоящая приступам неоправданной жестокости по отношению к собственному сыну, получая тяжелые удары и пощечины взамен. Сам глава семейства работал на кирпичном заводе по двенадцать часов, вдыхая каждый день ядовитую производственную пыль. С годами его дыхание стало таким учащенным и тяжелым, что стало трудно разобрать, что он говорит сквозь долгий и болезненный кашель. Работа приносила сущие копейки, которых едва хватало на семью и вечерние излияния, чтобы утопить в очередном стакане надежды и мечты. Поздней ночью, когда алкоголь заканчивался, он возвращался домой и заставлял сына отчитываться за проделанную работу, начиная винить за все проблемы и неудачи. Мать продолжала защищать свое чадо, но что могла противопоставить хрупкая женщина, озверевшему от алкоголя, человеку. Она сильно страдала последние годы, скрывая от родных неизлечимую болезнь и борясь с ней отважно и до последнего. Описанная картина продолжалась, пока не началась очередная бессмысленная война, забравшая главу семьи на фронт. Ему было не впервой участвовать в кровопролитных боях, чудом выживать и возвращаться героем с искалеченной психикой, на руках которого, несмываемая кровь друзей и врагов. На фронте было жаркое пекло, положившее в землю ни один миллион судеб с обеих сторон, но удача в этот раз не сопутствовала измученному герою, переживший несколько войн и смену эпох. Земля забрала его в свои холодные покои, чего уставшая душа давно желала. Горечь от потери хоть и жестокого, но родного человека в семье переживалась тяжело. Мой отец пытался заменить главу семейства, работая круглые сутки на грязных производствах, где нуждались в рабочих руках, пока состояние матери стремительно ухудшалось. Она больше не могла притворяться и рассказала все отцу, который ринулся тратить все заработанные деньги на поиски лекарства, которого попросту нет. Спустя время она перестала пить и есть, лежа тихонько в своей кровати, провожая таявшие часы жизни. Отец всячески пытался приободрить ее, проводя все свободное время рядом, но болезнь прогрессировала и боль становилась нескончаемой и невыносимой. Когда отца не было рядом, она кричала и плакала, но искренне пыталась улыбаться при виде сына, который до последнего надеялся на чудо, что мать выкарабкается и снова встанет на ноги. Однако чуда не произошло. Спустя несколько дней она заснула вечным сном, держа в руках ладонь сына, спящего по соседству на маленьком кресле. Мать – это единственное, что заставляло моего отца оставаться в здешних краях и не покидать родной дом, но когда последняя ниточка оборвалась, он отправился на зов сердца, туда, где мир казался счастливее, красивее и ничто не будет напоминать ему о печальном прошлом.

Вспоминая былое отца, я не могу промолчать про печальную судьбу моей матери, что оказалась в не менее тяжелых условиях – в послевоенные годы в большой семье из девяти человек. И ее кошмар начался угрюмым вечером летнего дня, не предвещающий быть каким- то особенным. Ей было семь лет и легкое непонимание происходящего присутствовало в невинных детских глазах, отражающие, как невидимый огонь превращает в пепел ее – маленькую девочку и то прежнее, что когда-то знала она. Бабушка, как самая старшая в семье, собрала вокруг кровати шестерых детей, державшихся за руки и не скрывающих порывов слез от гнетущей беспомощности. На кровати лежала молодая женщина, вскормившая за свой короткий срок шестерых малышей и оберегавшая их от болезней и невзгод, к несчастью, ценой собственной жизни. В кругу не стоял только один человек, который и был одной из причин скоропостижной смерти женщины, которую он некогда любил и боготворил. Отец семейства пропускал очередную опрокинутую стопку, жалея себя и утопая в алкогольных морях, охмеленный и безмятежный, однако и его век не предвещал быть длинным и через полгода он присоединился к той, к кому любовь вела в прошлом, лежа по правую руку расстоянием в несколько сантиметров под двухметровым слоем земли. Бабушка не способна была выдержать навалившиеся на нее проблемы и содержать огромную семью на мизерную пенсию и решение далось болезненно для каждого члена семьи: отправляться и отправлять в детский дом после пережитых накануне смертей никто не желал, но выбор никто не давал. Следующие долгие десять лет прошли для маленькой девочки, ее сестер и младшего брата в деревянных стенах старого приюта в окружении суровых надзирателей и не менее жестоких сирот, питаясь посредственной едой, походящей больше на бутафорную, чем на настоящую, засыпая на железных ржавых кроватях в обнимку с затхлым одеялом и с надеждой очутиться вновь дома, в кругу семьи, счастливой и беззаботной, но наступающий день разрушал все светлые надежды и самые прекрасные года жизни прошли для детей, как в тюрьме – в кромешном мраке, от звонка до звонка. Никто не верил, что из беспризорников вырастет хоть что-то, кроме будущих преступников и опустившихся граждан, поэтому ужасное отношение к детям с годами не менялось. Спустя десять лет детей выпустили на свободу, но жить как по-старому, уже не получалось. Бабушка к этому времени умерла, а родительский дом наводнили непроходимая тоска и печаль о беззаботном детстве, в котором навечно поселились любимые бабушка, мать и отец. Поэтому, выйдя из заключения, большая семья разлетелась, как перелетные птицы, скрываясь за темными тучами и перистыми облаками, чтобы забыть прошлое, встретить настоящее и проснуться в будущем. Так судьба и свела моих родителей в случайной встрече, переплетая их, как запутанный клубок ниток из печального прошлого, в общее настоящее и совместное светлое будущее.

– Знаешь, Ранет, пересказывая старинное родителей, мне хочется верить, что институт семьи, уничтоженный и превратившийся в институт фикции, еще возможно возродить. Ведь без семьи мы просто ничтожные существа, заблудившиеся во лжи, быте и суете жизни, следующие в неизвестном направлении на блеск обнадеживающего света, черствея, подавляя внутренние чувства, убивая живую часть себя и полагая, что искра потухшей звезды в мертвых глазах не угасла навсегда.

Вот такие были мои родители: очарованные любовью к друг другу, они позабыли страшное прошлое и несли в мир светлое так, как у них получалось. Они стремились вырастить во мне только лучшие и положительные качества, чтобы мне жилось легче и весь окружающий ужас жизни обошел стороной, но у них не получилось. Путь, по которому вели меня близкие люди, привел в безумный лабиринт из бесконечных тупиков, из которого я до последнего верил, что выберусь, пока не ощутил, что заблудился и выхода попросту нет.

Оказавшись дома, я незаметно проскользнул в свою комнату и завалился на кровать прямо в одежде, заснув настолько мгновенно, насколько это возможно. Я проспал почти двое суток, мучаясь время от времени дурными мыслями о том, как мне выбраться из ловушки в которую сам и угодил. Мысли буквально пожирали меня изнутри, вынуждая кричать, заставляя страдать, а тело трястись в панике с перерывами на надежду бескровного исхода. Исхода, который так и не наступил.

********

Ее лицо, ее глаза, ее слезы, ее дыхание. Я прикасаюсь к ним, но они ускользают от меня в серый туман вновь, вновь…и вновь. Опять кошмар. Несколько дней прошло с того дня, как я был на волоске от смерти, но вернулся. Раны практически зажили, а силы восстановились. Одно болело до сих пор – это душа, измученная терзаниями совести. Я не мог вечно прятаться в четырех стенах, с каждым часом осязая давящие стены все сильнее и сильнее, пора было действовать и, собравшись с мыслями, я ступил за порог дома в темную пучину.

Я мало знал о том, где ошивается главарь банды “Болотных” и только один человек мог помочь мне тогда – Мади. Мрачная погода сопровождала меня на пути к его дому: тяжелый дождь капал с небес крупными каплями, разбиваясь холодными осколками по лицу, пока где-то вдалеке разносились вспышки грозовых туч. Ни одна живая душа не желала оказаться сейчас на улице, и я в том числе, но мне предстояло встретиться с жестоким роком, потому заставлять его ждать было некрасиво.

И снова он – проклятый старый дом во всем своем невообразимом ужасе: сквозь грязные разводы пыли, дыма и грязи на окнах сочился тусклый желтоватый свет и стелился на заросшую оземь, крыша протекала от ветхости конструкции, а старый фундамент все больше тянул дом в подземные глубины.

Все чувства взбудоражились, пробуждая гнев с новой силой и заставляя сердце отбивать бешеный темп. Внутренний огонь поддерживал меня и, испытывая его помощь на себе, я постучал в огромную дверь. Дверь отварилась словно сама по себе, и я вновь оказался в чертогах дьявола. Проходя мимо знакомых гор мусора и пустых помещений, я сразу направился к потайной комнате. Дверь была не закрыта, и я увидел незнакомку в том же разорванном платье: изрезанную, избитую, обессиленную и с красными глазами от непрекращающихся слез. Я бросился к ней, желая обнять, но боясь причинить боль, лишь прильнул руками к ее лицу и, поправив волосы, попробовал успокоить бедную девушку.

– Не бойся, это я – Йенс, я вытащу тебя отсюда, – смотря на порезы и побои, учиненные Мади, в голове созрел внезапный план побега, что должен был внушить девушке надежду, придав сил на сопротивление, но она была так подавлена, что будто не слышала и не понимала моих слов. – Пожалуйста, посмотри на меня, я не сделаю тебе ничего плохого, нам надо срочно бежать отсюда, пока не поздно, – я взывал сопротивляться выученной беспомощности, что подавляла волю к борьбе и свободе, отчего ее глаза испуганно забегали, но она по-прежнему не могла их поднять. Я не отступал и было заметно, как в бедной девушке зарождалась внутренняя борьба: дыхание участилось, а глаза забегали еще быстрее, стараясь безуспешно взглянуть на меня.

Внутреннее противостояние самое сложное испытание через которое мы проходим в жизни, но испугавшись и отступив однажды, мы оказываемся заперты внутри себя если не навечно, то на очень долгое время. И я тогда очень боялся, что в какой-то момент она оступится и проиграет, замкнувшись в себе так глубоко, что никому и никогда не удастся помочь ей выбраться из внутреннего заточения.

С приходом ужасных дурных мыслей ее глаза закрылись. Я почувствовал себя проигравшим в этой битве, неспособным помочь нуждающемуся человеку. От подступившего чувства беспомощности я медленно опустил взгляд и закрыл глаза вместе с незнакомкой. Новая буря захлестнула мое сознание, вынуждая мои руки опуститься, постепенно отдаляя от лица заточенной, но вдруг что-то продолжило держать их навесу. Я поднял удивленный взгляд и на меня взглянули два голубых озера, сияющие в слезах. Она отпрянула ото сна в который погрузил ее маньяк и впервые за долго время пыталась улыбаться, неловко, но так искренне.

Я никогда не забуду той искренней чистоты, которую встречал столь редко и буду хранить тот момент глубоко в сердце, где никто не достанет, не высмеет, не омрачит и не опорочит его. Короткий миг, но такой яркий, как приятные мгновения нашей мимолетной жизни, в которой не успеваешь обернуться, а уже подрос и стал скучным взрослым, оборачиваешься еще раз и у тебя уже дети, совершаешь в последний раз старую ошибку, и уже лежишь в окружении близких людей, не понимая, что это были за года и какой в них был смысл, а все потому, что ты вернулся туда, откуда пришел.

Незнакомка пришла в себя, и я готов был забрать ее из этого проклятого места, но, как заведено по закону подлости, в самый неподходящий момент вернулся он. Увидев нас вместе, Мади без раздумий достал пистолет и совершил оглушительный выстрел рядом с моим ухом, тем самым дезориентировав. Второй выстрел предназначался в мою голову, но Мади хотел видеть лицо подлеца, что вторгся в его владения, поэтому, отбросив ладонью девушку, он повалил меня на пол и представил дуло ко лбу. Знакомое лицо поуспокоило его, но Мади не торопился убирать оружие в кобуру. Его глаза горели, желание нажать на спусковой крючок читалось по двум горящим огонькам. Неожиданно его стальной взгляд сменился на надменную улыбку, а следы ненависти испарились. Пистолет медленно возвращался в исходное положение, сопровождаясь легким смехом и кашлем от зарождающихся туберкулеза и рака легких. Мади спокойно достал из кармана сигарету, зажег спичку и затянул долгожданный дурманящий дым. Я же быстро поднялся на ноги и бросился к девушке. Не пытаясь нас разлучить, Мади горделиво встал над нами, как стоят над поверженными врагами.

– Зачем ты пришел? – спросил презрительно Мади, пуская в нас дымные кольца.

Ответ не последовал. Мои усилия были направлены на приведение в чувства девушки, что после удара, бессознательно лежала на полу.

– Знаешь, Ранет, – обратился ко мне Йенс, прервав повествование, – а я ведь даже не спросил ее имени, оно, как и вся ее жизнь навсегда остались для меня мучительной тайной. Боже, как бы я хотел найти ее сейчас и сказать прости… прости за все.