Метаморфоз

Взгляд Йенса сфокусировался на одной точке и в его глазах читалась жалость за содеянное. В прошлых разговорах он не упоминал о чем-то таком, о чем жалел, да и в целом наши разговоры протекали скорее в позитивном русле, чем в негативном, касаясь его вскользь, и то с улыбкой. Он закрыл глаза, сложил руки, как в исповедальне и его губы начали нашептывать в пустоту: “Я не знаю, где ты находишься, но я хочу, чтобы ты услышала – мне очень жаль. Прости меня, за мои слабости, за мои ошибки, за то, что принес столько боли, прости за все…моя первая любовь.”

Это послание было отправлено сквозь привычную тишину, но я чувствовал ее струящуюся магическую энергию и думаю оно обязательно было доставлено, хоть нам и не узнать наверняка.

Йенс прислонил руку к стеклу и с горечью произнес: “Ранет, я был так близок, чтобы освободить ее разум, и в ту же секунду потерял… Я держал ее едва теплую руку и видел, как она просыпается и открывается, но этот ублюдок отнял ее у меня…”

Его внешнее спокойствие поражало: я незамедлительно начал бы кричать, рвать на себе одежду и пытаться убежать от себя, но не Йенс, он всегда держал удар перед судьбой, и я до сих пор не понимаю, что сломало его, забросив на “черные края жизни.”

Лирическое отступление закончилось и Йенс продолжил.

Я сидел на полу и прижимал к груди бедную девушку, как маленькое дитя. Она очнулась, но больше не плакала, просто неподвижно сидела и позволяла себя обнимать, как тряпичную куклу. В ней больше не было прежней жизни: оболочка сохранилась, но содержание улетучилось туда, куда человеку никогда не добраться.

– Зачем ты все это делаешь? – сдерживая яростный гнев и не отпуская девушку, спросил я Мади.

– Зачем?!?!?! – недоумевающе воскликнул он со всей силой почерневших легких. – Я скажу тебе зачем! Когда тебя с самого рождения бросают в помойную яму, обрекая на вечную жизнь бесполезного ублюдка, ничтожества, перебивающегося от зарплаты до зарплаты, случайными подработками и растущими долгами, у тебя нет другого выхода, кроме как научиться жить по законам диких джунглей. Пока родители были живы, я пытался сосуществовать в проклятом социуме, учиться, работать, постепенно свыкаясь с незавидной судьбой, но когда их убили за какие-то жалкие пару тысяч, я потерял самого себя. Ни родственников, ни друзей, ни семьи, я остался совсем один в этом большом мире, не зная куда податься. За родительские долги меня выгнали из съемной квартиры, и я начал жить на улице, питаясь в приютах для бомжей и побираясь, где придется. От прохожих я получал жалкие копейки, что сопровождались броскими взорами и издевательскими насмешками, будто я презрительное существо, не заслуживающее ничего, кроме собачьей смерти. От такого отношения и постоянного голода я начал звереть: перестал разговаривать, бросался на людей и жрал все, что подвернется под руку, не гнушаясь мышей, голубей, кошек и всего, что хоть отдаленно напоминало еду. Тогда я впервые убил человека из-за еды. Я не ел ничего человеческого несколько недель и уже долго вынашивал идею, как ограблю кого-нибудь слабого, беспомощного, беззащитного и наконец утолю свой голод. Жертву я выбрал случайно, заприметив хромую, трясущуюся старушку, которая могла оказать минимум сопротивления. Все произошло так, как я и представлял: отнять жизнь также легко, как и дать. Чужая кровь впитывалась в мою кожу, подкармливая демона внутренней справедливости, дарующего нечеловеческую силу и успокоение за человеческую кровь. Смотреть на людей сверху и чувствовать превосходство вершителя судеб – ни с чем ни сравнимое чувство. После первой жертвы, смерти стали для меня обыденным делом и ради еды, и новой порции внутреннего баланса я с удовольствием шел на новые и новые убийства. Я думал, что рано или поздно меня поймают и бросят гнить в тюрьме, но этого не произошло ни в первый, ни в последующие годы. Так продолжалось, пока я не встретил Тинна, который увидел во мне потенциал и предложил грязную работу за хорошие деньги. От такого предложения я не мог отказаться и после успешно выполненной работы ко мне пришло осознание – вот он мой жизненный путь, путь дикого зверя, который берет от жизни все, что захочет силой и насилием…

Я не хотел больше слушать эту мразь с его откровениями, но как горько не было бы это признавать, я все-таки проникся его историей.

– А зачем ты мучаешь ее, она же ни в чем не виновата! – перебил я Мади, и он быстро перестроился на нападки.

– А за что страдал я? Я это заслужил? Жить в грязи, как свинья, питаясь из помойного ведра? Нет! Никто не заслужил, но люди продолжают жить, как скот, несмотря на прописанные в законах права человека, блядские благотворительные организации и бесполезные фонды, пиздеж про высокую человеческую ценность, про развитие социальной структуры и прочую хуйню и знаешь почему?

Я не знал ответа, да и отвечать не стал бы, если и знал.

– Потому что мы живем в чертовски мудацком обществе, что предпочитает верить в приятную красноречивую ложь, смотреть на творящееся безумие закрытыми глазами и молчать, думая, что его это не касается. Вот почему тобой заинтересовался Тинн! Ты не хочешь молчать, как другие, ты готов действовать и действуешь, когда считаешь, что поступают несправедливо, нечестно и аморально, но тебя запутали во всей этой паутине из ложных установок. Ничего, мы быстро вправим тебе мозги на место, но сначала ответь на один ебучий вопрос, пока я не прикончил тебя на месте: “Зачем, твою мать, ты приперся?”

Его слова были, как яркий свет в густом тумане, рассеивающий плотные сгустки изречениями, наполненные естественной, прозрачной и неприглядной чистотой. Справедливость – громкое слово, что тихо откликается в нашей жизни. Ее услышишь чуть ли не в каждом абзаце отъявленного лжеца и подлеца, но не увидишь ни на просторах поднебесных мегаполисов, ни среди крохотных умирающих поселений. Ее иллюзорное присутствие питает нас, как дурманящий нектар, в уповании на всемирное возмездие для тех, кто позволяет себе лишнего, но люди не осознают, что мы творцы собственной справедливости и нарушенный баланс восстанавливается не чужими силами, а собственными усилиями, и как мне не противно это говорить, но я понимаю, что движет Мади и схожими подонками – чувство восстановленной справедливости, за которое платят, зачастую, посторонние, непричастные люди.

Мой внезапный план бежать с девушкой провалился и потому мне ничего не оставалось, как вернуться к тому, зачем первоначально пришел. Я объяснил Мади, что явился за дополнительной информацией о Рэгете. Он был хорошо осведомлен и сообщил, что Рэгет прячется у своих, на болотах, на бывшей военной базе. Путь я знал, поэтому поторопился к выходу, чтобы наконец покинуть проклятую комнату и этот чертов дом. На прощание я обхватил руку девушки и прошептал: “Я вернусь за тобой”. Мади не мог услышать, что я сказал, но среагировал приставленным к моей голове пистолетом и произнес всего четыре слова.

– Хватит…Испытывать…Свою…Судьбу.

Я взглянул на него через плечо, не желая оставлять ее вместе с ним, но все же отпустил руку девушки и удалился.

********

Весь оставшийся день я готовился к встрече с Рэгетом, но никак не мог представить, что же мне противопоставить отъявленному мерзавцу в качестве ответа за его проступки.

– На что я вообще подписался, – спрашивал я себя вслух, – иду выяснять отношения с ублюдком, за которым стоит не менее сотни головорезов, для которых человеческая жизнь не стоит и ломаного гроша.

Мысли против затеи отправляться в путь брали вверх и когда желание отказаться достигло пика, один только пункт “за” заставил меня выйти против Рэгета и его банды, тот самый, что закрутил этот страшный водоворот.

Я покинул дом вечером, в самый разгар дождливой погоды, двигаясь по дороге на окраину города, пока асфальт не исчез из-под ног, а город – с поля зрения. Вспоминая детские походы в лес, я шел по следам от колес в сторону заболоченной местности к начинающейся лесополосе, что плавно перетекала в огромный лесной массив. Земля под ногами с каждым шагом становилась все мягче и мягче, но следы продолжали вести вперед. Дождь умеренно колотил по кустарникам и деревьям, под которыми я мог временно укрыться, не утопая во всемирном потопе. Слабое солнце уже практически село и мой едва различимый путь освещался остаточным явлением канувшего источника. До места назначения было совсем ничего и вот спустя несколько метров я увидел полуразрушенную военную базу, в которой уживалась банда “Болотных”.

Собирались “Болотные” в центральном ангаре для самолетов, сохранившийся до наших времен практически в первозданном виде, что не скажешь о взлетной полосе, разбитых дорогах и большей части полигона потонувшей в болотах. В центре военной базы красовались покосившиеся конструкции с разрушенными крышами и развалившимися стенами, выбитыми дверьми и разбитыми окнами, одиноко стоящими опорами и разбросанными кирпичными останками.

После долгих лет запустения база походила на древнюю крепость, окруженную трясиной и глубокими лесами, которой не хватало рыцарей, коней и войн, чтобы предположить, что я очутился в средневековье.

Мой план, что постепенно созрел в пути, заключался в следующем: говоря от имени Тинна, попытаться взять многочисленную банду чужим авторитетом и вернуть украденные деньги, без крови, без лишних проблем, как профессионал ведущий переговоры, по сути не являясь таковым. По крайней мере, я так понимал выражение Тинна “решить вопрос.”

Я медленно приближался к ангару: дождь усиливался, стягивая тучи и усиливая разряды грома и молнии, пока воздушные потоки толкали меня прочь с военной базы. Ангар был закрыт массивными воротами. Они выглядели, как новые и, по всей видимости, их поставили совсем недавно. За ними слышались оглушительная музыка, заносчивые крики и несмолкаемый гул людей, что беззаботно веселились, теряясь в наркотическом угаре. Время тянуть было не зачем, и я постучал в небольшой проем, походящий на входную дверь. Стук услышал местный охранник.

– Кто там? – прозвучал недовольный и грубый голос изнутри.

– Это Йенс, – пытался перекричать толпу и музыку я, импровизируя на ходу, – меня послал Тинн, мне надо поговорить с Рэгетом, по поводу его махинаций!

После этих слов Йенс чуть не рассмеялся от воспоминаний о том, как он вживался в роль одного из людей Тинна. Ему никогда не шли повадки твердолобого, агрессивного и слегка недалекого человека, но общество навязывает нам свои примитивные порядки поэтому приходится притворяться и делать то, чего не можешь и не хочешь, говорить то, что хотят слышать, а не то, что думаешь и становиться тем, кем никогда не хотел быть.

– Чего, блять? – постоянный вопрос для того, кто положил мозги на полку за ненадобностью, у кого бесконтрольно чешутся кулаки, а примитивные физиологические потребности – единственные потребности.

– Я от Тинна к Рэгету, – повторил я так, чтобы даже ребенок понял.

– Рэгет сейчас занят девочками и никого не принимает, – отказывался впускать меня охранник.

– Ты, блять, тупой или глухой? Меня послал Тинн, у него к Рэгету срочное дело и либо ты меня пропустишь, либо сюда заявится Тинн и оторвет твою бесполезную башку нахуй! Я доходчиво объяснил?

– Ладно, ладно, – забухтел недовольный охранник и дверные засовы принялись открываться.

Весь растрепанный и мокрый я зашел в ангар.

– Спасибо, – пренебрежительно процедил я и, бросив соответствующий взгляд, спросил, – где я могу найти Рэгета?

– Он в ложе, – ответил охранник и замолчал.

– Ну? Может покажешь, где это? – не сдержавшись от его тупости, бросил я.

– А, да, да, конечно, – спохватился охранник и повел в закрытую зону ангара.

Банда “Болотных” насчитывала огромное количество бойцов и вступали в ее ряды далеко не лучшие представители рода человеческого. В большинстве своем претенденты отбирались из банды Тинна, откуда они быстро отсеивались в силу отсутствия каких-либо полезных навыков, кроме грубой силы и умения не задавать лишних вопросов. После отсева им давали второй шанс и предлагали вступить в ряды “Болотных”. Головорезы “Болотных” считались второсортным, безмозглым отребьем, пригодным лишь для самой безумной и грязной работы. Мало кто отказывался от такого предложения, а все потому, что им больше негде было заработать столько, сколько получает квалифицированный инженер или врач частной клиники за год своей работы. Неудивительно, что большие деньги вскружили голову безумцам, и вакханалия, творящаяся в их головах, выбралась за пределы черепной коробки, поражая больше, чем домик ужаса Мади.

Проходя с охранником “Болотных” мимо извивающихся в танце человеческих масс, мое внимание привлекало такое, что не увидишь днем, да и ночью нужно знать места, чтобы узреть повсеместное разложение человеческого сознания. Ангар делился на три зоны: парковка, танцпол, и если можно так сказать зона отдыха в которой люди упивались, как будто завтрашний день не наступит, кололи в вены шприцы с субстанцией от белого до ярко-ржавого цвета, закусывая горой разноцветных таблеток и пластинок, а сигаретный дым запеленал все пространство, заменив воздух собой, как туман или смог. Кто-то трахался, где приспичит, другие валялись в мусоре, лужах мочи и рвоте от экстаза, те же, кто еще был свеж и полон сил рефлекторно танцевал, разгоняя мышцы, в такт бессмысленного потока звукового сопровождения, похожего на какофонию.

Сопровождающий вел меня, как он назвал “за кулисы”, в VIP-зону. В самом конце ангара находилась пожарная лестница, по которой мы поднялись на второй этаж и оказались на огороженной навесной площадке с четырьмя отдельными ложами, находящимися ровно над танцполом. Охранник указал в какой из них сейчас находится Рэгет и ушел обратно на пост.

Ждать, когда Рэгет закончит свои дела не было ни желания, ни времени, да и окружающая атмосфера была чем-то вроде пиршества дьявола, где за удовольствия заплатишь огромную цену… не сейчас, спустя года – если доживешь. Она искушала и меня, заманивая в свои сети и непременно бы задушила в них, не действуй я оперативно.

Отодвинув занавес и бесцеремонно войдя в указанное ложе, я увидел полуголого Рэгета, в окружении трех проституток. Они извивались перед ним как змеи, раздеваясь сами и раздевая его. Он же мирно лежал, закрыв глаза от удовольствия и раскрыв их лишь тогда, как почуял, что кто-то посторонний заявился в ложе.

– Ты еще кто такой? – воскликнул Рэгет.

– Я пришел поговорить, – произнес я более-менее сдержанно, не давая эмоциям свободу, что не скажешь об оппоненте.

– Поговорить? Это что, какая-то ебучая шутка? – вспыльчиво спросил он. – Почему ко мне вваливается всякая посторонняя шваль, а эти безмозглые долбаебы охранники ни сном, ни духом? – вспыльчивость Рэгета переросла в психический крик, с яростной жестикуляцией. – Что, блять, ни один пидарас не поднимется и не выгонит этого бомжа? Ладно, блять, ты добился своего, сейчас я покажу тебе такое “поговорить”, что на всю жизнь запомнишь, а после – найду того уебка, что пропустил тебя и заставлю сожрать собственные яйца!

– Я от Тинна, – перебил, но все также спокойно произнес я, не показывая опаски, держась на уровне тех кому подражал.

Вся его напыщенная злость сразу куда-то улетучилась. Он подошел ко мне почти вплотную, и смотря прямо в глаза, начал считывать мою ментальную сущность – действительно ли перед ним тот, за кого я себя выдаю. Он стоял и щурился на меня, как собака, жаждущая учуять страх и впиться в плоть, но страх затерялся и отошел на второй план – передо мной стояли определенные цели, которые я должен был достичь – на кону человеческая жизнь.

– Что Тинну от меня надо? – удивленно поинтересовался Рэгет, пытаясь увильнуть от ответственности. Он и не предполагал, что даже у стен есть уши и кражей из-под носа босса он выкладывает дорогу прямиком в могилу с его собственными инициалами.

– Рэгет, не надо, он всё знает и приказал “решить вопрос” с тобой. Верни всё, что должен, и он оставит тебя в покое, я не хочу насилия – это не мой метод, – я сказал это так уверенно, что сам поверил в сочиняемую на ходу легенду, однако Рэгет знал то, чего не знал я.

– Ты меня за идиота держишь? Тинн никогда и никого не прощает, а с тем, кто перешел ему дорогу, поступает очень легко – приказывает своим пешкам убить и раз ты пришел по мою душу, у меня не остается другого выхода, кроме как…

Неожиданная атака Рэгета застала меня врасплох: налетев всем телом, он схватил меня и, протащив через все ложе, резким толчком бросил на железное ограждение, через которое я перелетел и приземлился на танцпол. Ушиб от падения пришелся на левую часть тела, кратковременно парализовав ее, но на отлежаться времени не было – сверху летел Рэгет с горящими глазами и криком: “…убить тебя первым!”

Музыка стихла. Все, кто хоть чуть соображал и мог стоять на ногах, сбежался на переполох, приготовившись напасть на меня, но Рэгет попросил их отступить – ему надо было продемонстрировать силу и то, что позиции вожака никем и ничем непоколебимы.

– Братья мои, – заводя толпу, начал Рэгет, – сегодня в наше логово пробралась огромная мерзкая крыса, что вздумала распускать грязные и лживые слухи про вашего благородного и благочестивого лидера, подрывая его авторитет и ваше доверие! А что мы делаем с теми, кто идет против лидера? Мы поступаем с ними, как с врагами и безжалостно истребляем! Всевышний мне судья, если я неправ и пусть прольется кровь моя, а не врага если лжец я и слухи окажутся правдивы!

Рэгет завелся не на шутку, а ситуация окончательно вышла из-под контроля, когда показался длинный змеевидный кинжал.

– Я держу в руках настоящее сокровище тысячелетий, – гордо произнес Рэгет, подняв кинжал над головой, – это самый первый явинский кинжал, принадлежащий малазийской императорской династии, как символ власти на протяжении нескольких веков. Одним своим видом он внушал страх врагам императоров, но вкусить кровь ему далось лишь единожды, когда головорезы-революционеры проткнули сердце последнего сына из императорской семьи! Тогда он много путешествовал по миру, кочуя из страны в страну, из рук в руки, и никто не осмеливался использовать его по назначению, опасаясь, что на нем лежит древнее проклятие! Поговаривали, если кинжалом воспользуется кто-то посторонний, не из императорской семьи, то сам же и погибнет, но я убежден, что в моих венах течет кровь великих императоров Малайзии и потому имею право обратить кинжал против врагов своих! Кинжал называли “Крис” – в честь первой и последней жертвы, но с сегодняшнего дня у него будет новое имя и закрепится оно на века!

Рэгет наставил острие кинжала в моем направлении, ожидая поддержки разыгравшегося спектакля от толпы, и она злобно заревела.

Играть другого всегда тяжело: ты примеряешь шкуру чуждого тебе человека и пытаешься быть тем, кем никогда не был, удерживая в памяти все сказанное, все содеянное, надеясь избежать разоблачения в чужих глазах в самую критическую секунду, и здесь, примеренная маска не подвела меня и решила подыграть Рэгету.

– Ты хочешь назвать кинжал в мою честь… как это мило. Но к твоему сожалению, с сегодняшнего дня его будут называть не иначе, как Рэгет!

Толпа завелась пуще прежнего, подталкивая к прямой конфронтации – шоу было в самом разгаре.

Свет прожекторов направили на нас, все внимание приковано на танцпол и люди начали делать ставки: большинство ставило на Рэгета, как на очевидного победителя, не видя во мне соперника, так как не до конца понимали, кто я такой и что же тут делаю. Бездумная толпа желала хлеба и зрелищ – ничего не изменилось за столь большой промежуток времени – человек оставался человеком.

Бой предвещал быть интересным, но Рэгет медлил, а я не решался выступать против холодной стали. Я тогда не знал, что главарь “Болотных” характером вышел вспыльчивым, но по натуре пугливым и очень невнимательным. Это его и погубило. Находясь на вершине азарта и на чувстве превосходства, Рэгет попытался нанести мне удар в область груди со всего размаху. Удар, в который он вложил слишком много сил, получился неточный и, увернувшись, я отвел удар в сторону. Это ввело моего соперника в некоторое замешательство и пока он пытался сообразить, что произошло, я быстро перехватил руку, державшую кинжал, и поразил владельца.

Сраженный мгновенно пал замертво и, держась за собственное орудие убийства, испуганно взглянул на меня: на его лице читались безнадежность и страх приближающейся смерти.

Шоу, предвещающее невероятный бой, подходило к финалу, толком не начавшись. Толпа была сильно разочарована, но продолжала требовать зрелищ, даже если будет пролита кровь одного из своих. Эпоха Древнего Рима проявлялась вновь, и судьба Рэгета, как на гладиаторских поединках, решалась голосованием и, к сожалению, люди проголосовали не в пользу проигравшего. Я вытащил кинжал из Рэгета и приготовился нанести удар, но… но не смог. В голове зазвенели тысячи голосов совести, а тело сковали стальные невидимые цепи – это была светлая сторона, заложенная, как фундамент всего моего жизненного цикла, что в порыве адреналина и под маской инородной личности заигралась, но теперь возвращала сознание в исходное состояние.

В ту секунду я чуть не забыл зачем пришел на болота. Я оказался в шаге от того, чтобы сделаться убийцей, став в один ряд с Тинном, Мади, Рэгетом и толпой им подобных ублюдков. Взглянув на окровавленный кинжал и свои багряные руки, я с омерзением отбросил лезвие прочь. Крик, освистывание и всякий мусор, что подворачивался под руки, сопровождали мой уход, но я этого не замечал – сейчас мои мысли были о другом: действительно ли Рэгет говорил правду про истинный замысел первого испытания и если да, то какая будет реакция у тех, чьи лица омерзительно часто замелькали в моей жизни и памяти.

********

Я не помню, как вернулся домой после прошлой ночи, да и это было неважно. Мне нужно было срочно доложить о результатах первого испытания, так что, после недлительного и постоянно прерывающегося сна, я сразу направился к Мади.

Он стоял у двери своего дома и докуривал уже почти сгоревшую сигарету. Как только Мади завидел мою фигуру издалека, он закричал, встречая меня с радостными поздравлениями и похлопываниями по плечу.

– Неплохо ты поработал прошлой ночью, малец! Слухи о твоих разборках быстро разошлись по всему городу, – Мади говорил с такой вовлеченностью, будто видел все вживую. – Правда нас с Тинном смутила одна маленькая деталь – зачем ты оставил в живых эту трусливую крысу?

– Тинн просил “решить вопрос” и я “решил” его, Рэгет больше не будет проблемой.

Мои слова звучали так четко и уверенно, но они совсем не отражали моего истинного состояния: за короткий срок произошло слишком много невыносимого и, не виднеющийся за горизонтом конец всей этой истории, не добавлял обнадеживающих красок.

Мади скривил странную улыбку, из-за которой не было понятно остался ли он доволен ответом или нет.

– Больше не будет проблемой, говоришь? Ну ладно… – сплюнул Мади и переключился на другую тему. – Слушай, малец, ты что-то какой-то уставший? Давай-ка взбодрись! Я приготовил для тебя особенный подарок, который так и жаждет, чтобы его скорее распаковали. Заходи.

Мне трудно было представить, что может подарить такой человек, как Мади и ответ крылся в глубинах дома, в который я с настороженностью прошел. С его слов мой подарок лежит в комнате, в которой волочит свое существование его рабыня. Как только я зашел в комнату безумия, меня настигли мерзкие чувства, предостерегающие, что стоит приготовиться к худшему, однако в глаза ничего примечательного не бросалось: та же тюрьма с мрачной атмосферой, кричащими фотографиями со стен и мерзким кровавым светом. Из картины выбивалась только бедная девушка: полностью раздетая она лежала на кровати, уставившись в потолок, а на ногах и руках у нее были завязаны разноцветные праздничные ленточки.

– Что… что все это значит? – дрожащим голосом спросил я.

– Малец, не надо притворяться, здесь идиотов нет. Я вижу, как горят твои маленькие глазенки при одном лишь взгляде на мою сучку и раз ты вступаешь в наше братство, я позволю тебе воспользоваться ею один раз, но не ради удовольствия, а ради искупления. Ты крепко облажался с Рэгетом, малец, но благородный Тинн сжалился над тобой и преподнес тебе второй шанс. Докажи, что приказы Тинна – это не пустой звук для тебя и изнасилуй эту суку! Конечно ты можешь отказаться, но тогда у нас закроются сомнения, а в самом ли деле ты хочешь быть одним из нас или притворяешься и преследуешь другую цель, например, хочешь спасти маленькую бедненькую девочку, – он провел тыльной стороной ладони по ее щеке, выдавая больной улыбкой истинный замысел подарка: либо я сломаюсь и стану такой же мразью, как он, либо Мади убьет меня за отказ.

Ставки в игре на жизнь повышались и Мади, недолго думая, решил идти ва-банк.