Метаморфоз

– Пока ты думаешь, я проверю свою девочку, не хочу, чтобы ты разочаровался в подарке, – в его голосе были нотки больного наслаждения перед неизбежным финалом, что привело к единственно правильной и справедливой реакции.

– Не смей трогать ее! – закричал я от внутренней боли и разрывающегося сердца.

Мади среагировал на это спокойно – он ожидал подобного.

– Не заводись, малец. Понимаю, сам уже хочешь насладиться юной девой и сил терпеть невмоготу, хорошо, не буду отнимать минуты отлично проведенного времени.

Опять его мерзкая улыбка снова и снова. Она мне снится до сих пор с того самого дня, как я впервые ее увидел. Она застряла у меня в голове и никак не хочет забыться, служа напоминанием о былых ошибках прошлого.

Ему нужен был лишь повод, незначительный повод, чтобы напасть, но я не давал его и тогда первый шаг совершил он. Мади достал свой ржавый нож, представил его к моему горлу и сказал: “Ты оттягивал эту секунду, как мог, но сейчас твой кошмар закончится, на острие моего ножа.”

Меня пробрала дрожь от его слов.

– Не переживай, все произойдет быстро… – прошептал Мади своим зловонным дыханием.

Я должен был умереть прямо здесь и сейчас, но стоило ножу коснуться моего горла в дверь постучал неизвестный. Ублюдок не хотел отвлекаться от долгожданного убийства, но с недовольством решил дать своему заложнику пару лишних минут. Заперев меня в своей проклятой комнате, он пошел к двери, я же прислонил ухо к стене и попытался подслушать разговор. Неизвестным оказался один из псов Тинна, что разговаривал с Мади очень неразборчиво, из-за чего доносились едва различимые отрывки предложений.

– Ты не вовремя.

– Он нужен …

– Для чего? Он же провалил испытание.

– Есть… Он сгодится.

– Почему бы не запрячь своих ребят?

– Ты хочешь, чтобы… Освободи нашего…

– А босс не подумал, что оставлять его в живых – это большая ошибка, может убрать, пока не поздно?

Ответ пса не было слышно, но похоже они решили отложить мое убийство, потому что через несколько секунд в комнату залетел недовольный Мади и велел немедленно выметаться.

– Проваливай и благодари великодушного Тинна за то, что дает таким жалким трусам, как ты, шанс исправиться! – сквозь зубы процедил Мади, с гневом и яростью произнося ненавистные слова. – Возле моего дома стоит наш человек – Монко, он расскажет тебе, что нужно делать.

Выходя из комнаты, Мади схватил меня за руку и с прожигающим взглядом произнес: “Твое везение не бесконечно, малец, судьбы не избежать. Когда-нибудь мы встретимся вновь и будь уверен – эта встреча станет для тебя последней.”

Он неохотно выпустил меня из своих цепких лап и, достав очередную сигарету, засмолил по новой, заходя в свою излюбленную мрачную комнату.

– Откажись! Ты же понимаешь, что проиграл! Откажись от затеи спасти ту, для которой жизнь уже закончилась, не уничтожай себя! – заговорил в голове странный приглушенный голос, что был до безумия настойчив и убедителен, но я гнал его прочь и, как упрямец шел дальше, все глубже погружаясь в лихой омут жизни.

Требовалось, как можно скорее вернуть утраченное доверие Тинна и, выждав подходящий момент, бежать отсюда, спасая себя и душу бедной девушки, но сначала я должен был встретиться с Монко и выполнить то, о чем он попросит.

Йенс остановил свое повествование и поднес руки к лицу, выдавая неприкрытый приступ боли.

– Аааааааа! – завопил на весь дом Йенс и обхватил голову руками.

Приближающаяся смерть даровала новую боль, надавливая на старые и долго заживающие раны.

– Ранет, давай выйдем на улицу, мне срочно нужен свежий воздух, – с дрожью в голосе произнес Йенс.

Я помог другу подняться на ноги, аккуратно спустил его по винтовой лестнице и вывел на небольшое крыльцо.

– Спасибо, ты даже не представляешь, как тяжело ощущать себя немощным стариком, которому необходима помощь друга для свершения обыденных вещей.

Как только я получил положительный ответ, я отпустил друга. Он облокотился на подоконник и устремил свой взгляд на те самые тени, что следовали за мной, но почему-то не смели зайти внутрь.

– Я вижу, как они смотрят на нас… Явились прямо к дому, но они выжидают… Ждут, когда я позволю им забрать себя… Они знают, что я слабею, поэтому позволили себе так нагло заявиться сюда, не боясь быть замеченными… Ну и пусть… Сейчас это меньшая из забот… Гораздо больше меня заботит твоя амнезия, Ранет, – здесь его взгляд переключился на меня. – Тебе удалось что-нибудь вспомнить из своей жизни?

Постоянные провалы в памяти начали беспокоить меня совсем недавно: до сегодняшней ночи я помнил лишь некоторые обрывки из жизни друга, что же до собственного прошлого, то о нем я знал ровным счетом ничего. Сейчас же, когда Йенс заговорил о моих провалах в памяти меня начало беспокоить нечто другое – мой друг явно знал кто я такой, но рассказывать всю правду, выкладывая карты на стол почему-то отказывался, желая, чтобы прозрение пришло ко мне со временем само, и оно приходило, в виде видений, будто все произошедшее приключилось и со мной тоже либо я был случайным свидетелем тех злополучных событий. Своими мыслями я поделился с Йенсом и на мои предположения он ответил, что я так близок к ответу, но также семимильными шагами отдаляюсь от него, обнадеживая простым заявлением – к концу истории я получу все ответы, хочу я этого или нет.

Пока я переваривал новую информацию, его состояние нормализовалось, а голова перестала колоть призрачными иголками изнутри. После вопроса о возвращении на чердак и положительного ответа, я помог другу вернуться на старое место и, наблюдая за сияющим небосводом, продолжил слушать.

На пороге дома Мади стояла небольшая фигура, скрытая капюшоном и темной одеждой – это и был тот самый Монко. Я не сразу познал истинную сущность этого человека – она открывалась мне постепенно, при непосредственном знакомстве и, скажем так, первое впечатление оказалось во истину обманчивым: мастер перевоплощений из друга во врага, из врага в друга, из партнера в предателя и из предателя в старого знакомого – это были лишь часть, отыгрываемых Монко ролей на отлично, что давались ему благодаря невероятно развитой харизме и тонкой технике манипулирования, против которой у меня не было никаких шансов.

Подойдя на достаточно близкое расстояние, Монко вступил со мной в диалог. Он показался первым нормальным человеком, которого я видел за последнее время.

-Это ты, Йенс? – спросил он и его рука, спрятанная в перчатке, потянулась с жестом уважения. – Приятно работать с таким интересным экземпляром, можно сказать самородком, найденным в залежах пресных однообразных примесей и блеклых колоритов индивидуализма. Твои глаза горят, а душа неистово пылает и нет никаких попыток унять разжигающееся пламя, только безостановочный и пробивающийся путь вперед. Тинн в тебе не ошибся, и сейчас я убеждаюсь в этом!

Его льющаяся неприкрытая лесть, подействовала на меня усыпляющим эффектом, и я, как наивный мальчик прислушивался к нему, однако волнения по поводу его связей с Тинном передергивали ниточки, заставляя сопротивляться успокаивающему голосу Монко. Я не хотел играть в игру “Кто лучше и красивее соврет” и задал прямой вопрос, в надежде услышать честный прямой ответ, что, либо разрушит рубеж внутреннего колебания по отношению к Монко, либо укрепит его, вот только глупо было ожидать от незнакомца искренности…

– А ты, как я понимаю, Монко, верно? – усталость проскальзывала в моих словах невысокими нотками. – Признаюсь честно, в последнее время мне тяжело доверять людям, потому, скажи честно, как ты связан с такой мразью, как Тинн? Неужели в этом богом забытом мире не осталось никого, кто хоть на каплю похож на нормального человека?

Мои слова заставили его снять капюшон и на раскрывшемся простом лице нарисовалась по-настоящему добрая приятная улыбка, которую я действительно хотел видеть тогда.

– Ох, Йенс, мы живем в настолько прекрасном и необъятном мире, что в нем всегда отыщется место и хорошим людям, и надежде, даже там, где на первый взгляд ничего хорошего ждать не приходится. Ты видел в рядах Тинна только моральных ублюдков, и понимаю какую гнетущую атмосферу создает их компания. Неудивительно, что ты считаешь меня таким же уродом, но позволь отвести все сомнения прочь. Мы едва знакомы, но я испытываю некое душевное родство – это сложно описать, но рядом с тобой я не чувствую нужды притворяться и носить маски. Я полностью открыт тебе, и чтобы быть до конца честным расскажу о себе все и отвечу на каждый заданный вопрос, чтобы разрушить стену между нами и зародить доверительное отношение. В жизни мне пришлось пройти тяжелый путь полный терзаний и, как большинству, выживать в непростое время. Брошенный еще на ступеньках приюта, я рос ослабленным, но очень способным мальчиком. Жестокие дети быстро сделали из меня объект насмешек, на которые, в силу физической слабости, я никак не мог ответить. Единственное место, где я был в безопасности и мог не бояться, была старая ветхая библиотека, никем не посещаемая и позабытая даже богами. Она-то и стала моим убежищем, но я не понимал, что нашел не просто убежище, а информационное оружие настолько мощное, что поможет мне свернуть горы. Безграничные накопленные знания, благодаря которым можно изучить каждую систему, каждую структуру, каждый механизм, каждую деталь, каждый элемент, каждую мелочь и научиться изменять их по-своему усмотрению. Этим оружием оказались книги. Книги обо всем: от элементарной физики до гениальных работ деятелей, мыслителей и ученых древности и современности. Я буквально вырос в этой библиотеке и обзавелся нужными знаниями, чтобы выйти в люди. Сойдя со ступень приюта, я начал искать работу, дабы не прослыть обузой общества. Я мечтал устроиться на местное предприятие или даже в небольшую фирму, но получить приглашение на нормальное место не получалось, так что я соглашался на все, что предлагали. Я грезил о повышении или переводе на более высокооплачиваемую должность, но ничего не происходило и тогда я устраивался на новое место. Так я сменил пять или шесть работ. На каждом месте я выкладывался на полную, выматывался до изнеможения, но вместо признания своих заслуг получил очень важный жизненный урок – будь исполнительным, честным и порядочным и умри в нищете или перевоспитай себя и возвысься над этими жалкими людьми, которые ходят на работу за очередной подачкой, которую они называют заработная плата и сам руководи своей жизнью, обретя полную независимость. И действовать меня заставило мое последнее место работы. Начальник небольшой забегаловки всегда недоплачивал своим работникам и на особом счету для него был я, который строго соблюдал распорядок и добросовестно исполнял рабочие обязанности, с радостью выходя на дополнительные смены. Я был так трудолюбив, что следил за другими работниками и особенно за своим начальником. За сотрудниками значительных проступков не наблюдалось, а вот за начальником была такая стопка правонарушений, что тянуло на уголовное дело, но когда я собирался представить бумаги высшему руководству – они невероятным образом исчезли, а из меня сделали козла отпущения и, повесив огромные долги ресторана, уволили задним числом. Погода была в тот день совсем паршивая. Дождь лил целые сутки, пронизывая холодом опустошенное тело и сломленный дух. Мысли о суициде приходили чаще, чем ты можешь представить, утонуть на дне реки – вот чего я тогда хотел, но я пересилил себя и утонул, но не в реке, а в своих любимых книгах, которые стали мне родными за столько лет. Я договорился с охранником приюта, чтобы он пропускал меня в библиотеку за символическую цену. Я рылся в несметных томах заплесневелой библиотеки, находясь в поисках себя и новых безумных ответов на накопившиеся вопросы. И тогда мне подвернулись две самые полезные книги, научившие меня выживать в диких бетонных джунглях, возведенные нашими предками. Одна книга была запрятанной рукописью одного из самых величайших авантюристов современности – Иоанна Каина, что также воспитывался в этом приюте, найдя в библиотеке свой дом. Эта книга состояла из собранных учений автора такому искусному ремеслу, как воровство и способам самосовершенствования в нем. Рукопись знатно поистрепалась, но я извлек максимум пользы из большей части, что сохранилась. Перебиваясь небольшими кражами, я приловчился и стал браться за более серьезные дела, здраво оценивая свои возможности. Спустя годы я превратился в профессионала мирового уровня в такой тонкой работе, как экспроприация и каждое совершенное дело – это целая загадка для следователей, что терялись в тщетных попытках зацепиться хоть за что-то, оставаясь вечно не у дел. Новый источник дохода хоть и давал мне повод для радости, но я желал мести, холодной и незамедлительной, и тогда в библиотеке, в луже от протекающей канализации, было найдено второе сокровище: книга о психологии, научившая меня манипулировать сознанием другого человека. Изучая ее от корки до корки, я подчерпнул столь глубинные познания о человеческой природе, что сразу загорелся идеей попрактиковаться на бывшем начальнике. Я названивал ему с неизвестных номеров, оставлял кровавые сообщения на работе, дома и в его любимом фитнес клубе, вытворял жуткие вещи с его мебелью, одеждой, телефоном и автомобилем, одним словом, превращал его жизнь в кошмар. Некогда прекрасная, размеренная жизнь за счет своих рабочих обратилась в жизнь с головными болями и постоянными приступами неконтролируемой паники. Я помню тот прекрасный день, когда полностью сломал его психику, как он когда-то мою. Он испуганно стоял на мосту, под которым пролетали тысячи автомобилей, а мимо проходили равнодушные зеваки, безучастно смотря на очередного отчаявшегося, что принял решение сравнять счеты с жизнью. На другой стороне стоял я, в шляпе и пальто, что скрывали меня и вдыхал запах подступающей справедливости. Погода была также не благосклонна, как и в злополучный день моего отчаяния: непрекращающийся дождь оплакивал улицы уже неделю, а гуляющий ветер неистово насвистывал за спину. Он никак не решался прыгнуть в холодную пучину, поэтому мне пришлось вмешаться. Я перешел на другую сторону и медленно приближался, чтобы он заметил меня. Я встал прямо за ним и взбудоражил его болезненные воспоминания, нашептывая на ухо: “Сделай это, иначе твой кошмар не закончится никогда. Я приду за твоей женой и детьми, ох… твои дорогие близняшки Мэри и Эльза будут смотреть, как собственная мать сходит с ума, царапая стены сломанными ногтями, в попытке задушить крики стен. Хватит быть последней тварью, не заставляй страдать свою семью за грехи недоумка отца, поломавшего жизни стольких хороших людей, что были выброшены на улицу, как расходный материал.” Паническая атака подступила, он узнал мой голос, того самого мучителя, который изводил его все это время. Роковая минута, когда он расслабляет руки и отдается гравитации, была самым прекрасным мгновением, что я когда-либо испытывал в жизни. Я наслаждался каждой секундой. Его тело с угасающей жизненной энергией распласталось внизу, на эстакаде. До самого вечера, пока медики не убрали труп, я просидел на перилах и долго размышлял, складывая осколки некогда разбитого автобиографического портрета в совсем новую картину, пока, наконец, не принял свое великое перерождение и не осознал какие небывалые и неизведанные пути открываются моему взору. Я наладил преступные связи по всему миру и после нескольких величайших краж вышел на Тинна, что предложил взаимовыгодное сотрудничество. Так мы и стали партнерами. Он мне не нравится, даже скорее вызывает отвращение, но работа есть работа. На этом моя история заканчивается, Йенс. Как видишь, я не хотел становиться тем, кем стал, но я приспособился и благодаря этому выжил. У меня больше нет секретов от тебя и, надеюсь, доверять и сотрудничать, отныне, будет гораздо легче.

Его рассказ потряс меня. Я проникся этим человеком: его честностью, его искренностью и хоть некое сходство между Монко и Мади проскакивало, по сравнению с последним, отвращение к нему не присутствовало.

– Спасибо, – в знак признательности поблагодарил я, – ты снял камень с моей души.

– Отлично, тогда приступим к делу, – воодушевленно произнес Монко, что грамотно перенимал эмоции и чувства собеседника и, как хамелеон, подстраивался под ситуацию. – Я наслышан о твоих подвигах на болотах, но как бы сильно я не хотел увидеть перед собой убийцу, я отчетливо вижу благородного экспроприатора, потенциал которого собираюсь раскрыть.

Монко приятельски положил руку на мое плечо и предложил отправиться за ним.

– Слышал ли ты последние новости? По всей стране прошла череда крупных ограблений редчайших произведений искусства и коллекционеры, чтобы сохранить свои дорогие реликвии спешно пытаются переправить иконы, картины и статуэтки за рубеж. Как раз одну из таких реликвий – статуэтку стоимостью в двадцать пять миллионов долларов, конфиденциально завезли в местный музей современного искусства. Они думали, что в нашем захудалом городишке она будет в безопасности, но они просчитались, и информация просочилась за пределы. Охрану усилят только завтра утром, так что приступаем к делу сегодняшней ночью. До полуночи мы должны осмотреться, наметить карту критически важных точек, узнать количество охраны, что за тип сигнализации используется, собрать снаряжение, незаметно проникнуть в музей, забрать статуэтку и также незаметно скрыться. Все понятно?

– Можешь не сомневаться во мне, я готов! – воскликнул я, проникнувшись планом Монко, и потеряв всякое понимание что и зачем делаю.

– Мне нравится твой настрой, но не трать его понапрасну, он нам еще пригодится.

Городской музей современного искусства, который мы собирались ограбить, принадлежал одному из самых могущественных людей города, что несколько лет боролся с Тинном за влияние во всех сферах бизнеса. Его звали Адриано Рикеццо и поговаривали, что в последнее время он серьезно сдавал позиции и собирался продать все имущество, перебравшись обратно в родную Италию. В день ограбления он был в другой стране и занимался переговорами о продаже раритетной статуэтки, даже не подозревая, что на его добро уже положили дурной глаз.

В музей, в день привоза реликвии посетителей не пускали, так что нам пришлось обосноваться на крыше соседнего девятиэтажного дома, откуда музей был, как на ладони. На крыше Монко раскрыл сумку и достал из нее два бинокля, схему музея и пару маркеров для заметок и пометок стратегически важных объектов. План ограбления вошел в стадию детальной проработки. Чтобы не привлекать лишнее внимание мы легли, после чего принялись осматривать здание и особенности внутреннего строения, подсчитывать сколько охранников и отмечать каждую мало-мальски важную деталь и мелочь. Отдельно Монко подчеркнул тип и характеристики охранной сигнализации и попросил пристально следить за постом охраны, записывая каждое действие сотрудников на рабочем месте, пока сам осматривал музей со всех сторон. Это было очень утомительно: наблюдать за теми, чья работа сводится к долгому сидению на стуле и медленному перелистыванию журнала в ожидании конца смены, но все же выполнил просьбу Монко.

Дело медленно шло к вечеру: фонари зажигались желтыми огнями, а улицы, некогда шумные от суетящихся и вечно бегущих людей, затихли, и только свист пролетающих мимо редких автомобилей с криками немногочисленных веселых компаний нарушали красоту тишины. С вечером пришел и конец рабочего дня: ведущие сотрудники музея разбрелись по домам, а дневная смена сдала пост ночной, заступающей на дозор. Их маршруты, обязанности и расположение не отличались, поэтому пора было переходить непосредственно к обсуждению плана.

– Так… – начал Монко, предлагая закончить наблюдение и обратить внимание на заметки и пометки, – судя по карте, музей делится на четыре исторические зоны и охранники посещали все залы, кроме одного, вход в который закрыт железными занавесами. Я осмотрел все доступные зоны и нигде из них не нашел нашей статуэтки. Понимаю, что вламываться в закрытую зону в надежде обнаружить нашу прелесть именно там – это неоправданный риск и шанс ошибиться слишком велик, но на кону немалые деньги, поэтому либо сейчас, либо никогда. Крыша в закрытой зоне не защищена занавесом, значит пробираться внутрь и отступать будем через крышу. Все необходимое снаряжение у меня с собой, от тебя требуется лишь строго выполнять команды и тогда все пройдет, как по маслу. Заранее обозначу время – выдвигаемся ровно в полночь. Часы заведены.

Монко достал из сумки бутылку воды и отпил немного.

– Промочишь горло перед делом? – вежливо предложил Монко и я согласился.

Его решимость, открытость и умение расположить заставляли чувствовать себя виноватым за то, что я так и не открылся ему полностью и не сказал самого главного – почему я вообще влез в это дело. Эта вина легко считывалась с моего лица и Монко незамедлительно воспользовался ею в целях манипуляции.

– Йенс, – обратился ко мне Монко, – что-то не так?

Я не был уверен до конца стоит ли признаваться в своих истинных намерениях, поэтому промолчал.

– Скажи мне, я же вижу – ты сам не свой.

Он взглянул на меня своим добрым притягательным взглядом, и я почувствовал магическое прикосновение тепла: то родное, близкое и согревающее, спрятанное глубоко внутри каждого из нас, но сокрытое от посторонних глаз.

– Если честно – да, я хочу убрать последнюю стену между нами и признаться зачем я влез в дела Тинна, зачем подписался быть одним из его людей и почему иду помогать тебе красть статуэтку.

Лицо Монко исказилось в натуральном недоумении и породило фальшивое незнание, о чем я собираюсь поведать.

– Я это делаю ради девушки, что находится в заточении у ублюдка Мади. Он убивает ее психологически, заставляя с каждым прожитым днем закапываться в мысленный песок все глубже, уводя от реальности, и я боюсь, что рано или поздно она уйдет в себя так глубоко, что не захочет возвращаться и останется там навсегда. Я пытался спасти ее, но не смог и чуть не оказался убит, поэтому сейчас я втираюсь в доверие Тинна, дабы усыпить бдительность маньяка и вызволить ту, которую люблю, не зная о ней ничего, даже имени. Я не уверен, что мой план выгорит, но оставлять ее на растерзание подонка, точно не намерен и сделаю все возможное и невозможное, чтобы спасти ее.

– Ох, Йенс… Я не знаю даже, что сказать… Я видел, что тебя что-то гложет, но предположить такое… Позволь дать тебе совет, не забывай кто ты на самом деле, когда надеваешь маску, а то в один прекрасный день посмотришь в зеркало и не узнаешь в нем знакомых черт.

Монко подошел ко мне и обнял меня так, что кости в теле захрустели. Я ощутил между нами такую гармонию, будто знаю его уже несколько лет и что не случись смогу опереться на него, ведь он никогда не подведет и не бросит в трудную минуту.ть

– Я рад, что остались такие люди, как ты, Йенс. Вы, подобно яркому лучику в беспросветной тьме, несмотря ни на что следуете своим заветам и пытаетесь сделать мир хоть на капельку чище и прекраснее. Возможно, именно в этом и состоит смысл нашей жизни, ведь остальное, если задуматься, второстепенно или даже бессмысленно. Не переживай, я помогу тебе освободить девушку и сбежать из города, но сначала надо заняться делом, мы не можем вернуться к Тинну с пустыми руками.

– Спасибо, – ответил я и пустил скупую слезу, поверив в благоприятный исход.

Пару минут и наручные часы Монко издали характерный щелчок – пора было выдвигаться. С помощью заготовленного на крыше троса, крюка и карабинов мы зацепились за центральный вентиляционный короб, перебрались на крышу и аккуратно приземлились на стеклянную поверхность. Я не упоминал, но у коллекционера была явно нездоровая тяга к стеклу: помимо стеклянных дверей, стен и лестниц, все здание состояло из разноцветных стеклянных ячеек в форме ромба, соединенных между собой стойким прозрачным материалом. Что было в музее не из стекла так это гладкий каменный пол, покрытый тонкой серебряной пылью, придающий обычному декоративному элементу черты новейшего произведения искусства. Благодаря отражающейся поверхности, тысячи переливов различных цветов играли с радостными посетителями ярким солнечным днем, а когда наступала ночь, жизнь замирала, но красота никуда не девалась. Жаль эту прекрасную фантазийную картину, воплощенную в реальность, видели только ночные охранники, неспособные ощутить весь чувственный масштаб и размах великого творения.

Ходить по стеклянной поверхности было неудобно: подошва скользила и каждый шаг предвещал громогласное падение с ярким, эффектным, но к сожалению, неприятным исходом, потому добирались мы до нужного зала осторожно, неторопливо ступая по крепким опорам. Постепенно мы оказались над огромным пустующим помещением, с огороженным пьедесталом по центру и золотой статуэткой на нем.

Цель оказалась в поле зрения, и Монко быстро полез в сумку за инструментами, параллельно оценивая ситуацию и сторонние факторы: уровень предполагаемой громкости, диаметр вырезаемой области, приблизительную толщину стекла и вероятную нагрузку на него. Работа Монко была по истине ювелирной: сопутствующий шум стремился практически к нулю, а то, как он просчитывает действия – мастер в деле, за ним можно наблюдать до беспамятства долго, пытаясь вникнуть в суть, но так не понять, как функционируют его руки и голова в совершенно бешеном тандеме.