Метаморфоз

Наиболее пугливые сразу бросились к массивной двери, но какие бы усилия они не прилагали все было тщетно: дверь была спроектирована так, чтобы любой, кто заходит внутрь, ни при каких условиях не мог покинуть это гиблое место. Оставшиеся же пытались переубедить беглецов в заведомой бессмысленности побега: если и получится сбежать, цепные псы Тинна рано или поздно найдут их, так что другого выхода, кроме как сражаться за свою жизнь у них нет, только страх уже глубоко поселился в малых сердцах, и большая часть напуганных продолжила искать секретные механизмы, чтоб отпереть замки и сбежать.

Тем временем Тинн начал готовиться к объявлению следующих участников его больного празднества.

– Господа, давайте еще раз поблагодарим Марка за столь яркое и выдающееся выступление и поздравим его с вступлением в наши ряды! – громогласно объявил Тинн и по амфитеатру раздались восторженные овации и аплодисменты довольной публики. – Он первый, кто успешно прошел третье испытание и доказал ни просто словом, а делом, что наша семья важнее всего, даже друзей, на которых ни в чем нельзя положиться! С такими, как Марк, мы станем еще могущественнее и еще сильнее! Спасибо тебе! Спасибо! Ну а пока новый член семьи отправляется на заслуженный отдых, под ваши ошеломительные аплодисменты я хочу пригласить на сцену следующих гладиаторов! Дамы и господа, поприветствуйте неразлучных друзей великого Арта и не менее ужасного Рея!!!

Ублюдский голос Тинна, что вопил на весь амфитеатр, приглашал новых участников поучаствовать в его больной игре, в которой одному придется умереть, а второму быть навечно проклятым пролившейся кровью друга.

С тяжелым грузом на сердце из толпы вышли двое, но встав перед мостом, ведущим на сцену, между ними разгорелся спор.

– Арт, я…я просто не могу, может все-таки сбежим? – дрожащим голосом заговорил Рей.

– Как?

– Я…я не знаю.

– Пойми, нам некуда бежать.

– Ты думаешь я этого не понимаю? Я это отлично понимаю, но что нам остается? Идти, как тупые овцы на заклание?

– Рей, да что с тобой в конце концов? Приди в себя! Ты забыл кто мы такие? Мы Арт и, мать твою, Рей! Вспомни из скольких передряг мы выкручивались и из этой выкрутимся. Нет ничего невозможного, если за дело беремся мы. Заканчивай с бессмысленными эмоциями и соберись уже!

Арт ударил Рея по щеке. Не сильно. Так, для ускорения процесса.

– Фух, черт! Блин, не знаю, что на меня нашло. Ладно, пошли, пока вновь не нахлынуло.

На сцену отправились двое, мост начал подниматься, а стенка помещения медленно закрываться. Для чужеродного сознания это был шанс добраться до Тинна, и он его не упустил, ступив на поднимающийся мост. Так сцене пришлось принять еще одного, незваного участника.

Моя одержимость цеплялась глазами за все в амфитеатре, но никак не могла найти Тинна, а все потому, что иногда надо перестать слепо смотреть вперед и поднять взгляд к небесам. Тинн возвышался над всеми на специальном подиуме, что располагался над амфитеатром и был связан с его персональным ложе роскошной золотой лестницей. Отсюда он мог одновременно обращаться к зрителям, купаясь в овациях, аплодисментах и лести, и к своим гладиаторам, наслаждаясь их болью, страданиями и слезами. Все изменилось, когда мое обезображенное тело вышло на сцену. Тинн был обращен к зрителям и заметил в них необъяснимую смену настроения: восхваление и плебейская лесть сменилась всеобщим негодованием. Это заставило его озадаченно развернуться к сцене и то, что он увидел сильно исказило его уродливую рожу недовольством, сохранив маску дирижера на разыгравшемся спектакле, правда не на долго.

– Посмотрите-ка, кто к нам пожаловал. Мне доложили, что ты погиб при невыясненных обстоятельствах.

– Прости, что не оправдал твоих ожиданий.

– Это не в первой, парень, это не в первой. Я возлагал на тебя такие надежды, а ты оказался одним сплошным разочарованием! Я даровал тебе жизнь, дал возможность проявить себя и посмотри, как ты отблагодарил меня, ты все бездарно проебал, а теперь восстаешь против своего же спасителя, что протянул тебе руку помощи.

– Хватит! Меня уже тошнит от твоей невыносимой лжи и лицемерия!

– Тошнит? Какая досада. А я планировал еще немного поиграть с тобой. Ну хорошо, хочешь поговорить начистоту, давай поговорим начистоту, но прежде позволь узнать. Ты – ходячий полуразложившийся труп, что пришел в мою обитель с пустыми руками, неужели ты правда думаешь выйти отсюда живым?

– Я не только выйду отсюда живым, но и отправлю твою мерзкую гнилую душу в Ад!

Тинн рассмеялся от столь громкого заявления – он не видел во мне ни то, что ровню, а даже человека.

– Какая нынче самонадеянность у шутов! Ты только посмотри на останки таких же самоуверенных слабаков, как ты, что лежат на острых камнях у подножия скалы – у них далеко незавидная участь.

– Я буду исключением, – дерзко высказалось чужеродное сознание, на что Тинн вновь рассмеялся.

– Ты вообще понимаешь кому ты бросаешь вызов? Посмотри на меня! Я чертов Бог! Я заставляю убивать родных братьев, лучших друзей и просто незнакомцев, чтобы человек доказал свою непоколебимую преданность и отказался от прошлой жизни ради места под теплым крылом, где он получит все, что пожелает: роскошные автомобили, дорогую недвижимость, высокооплачиваемую работу, лучших женщин и нескончаемый поток удовольствий. А все потому, что я владею всем! Полиция работает на меня, суды выносят решения по моей указке, мэр не смеет пошевелить и пальцем, пока я ему не разрешу. Тысячи людей прислушиваются к моим словам, даже сейчас я номер один в амфитеатре. Под давлением моей воли люди ломаются изнутри, а те, кто остается неисправим, ну… ты знаешь их судьбу, стоит только посмотреть вниз. И ты думаешь, что способен что-то изменить, выступая против меня – Божества? Ты ошибаешься! Ты всего лишь жалкая букашка, которая пытается сопротивляться, дрыгая маленькими трусливыми ножками и дрожа от пронизывающего страха. Причем повторюсь, я дал тебе шанс присоединиться, дал возможность доказать свою преданность, но ты поставил жизнь какой-то шлюхи и глупые, детские идеалы превыше моего предложения и пошел на обман. Тебя наверняка мучает вопрос, когда я понял, что ты водишь меня за нос? Сразу! Сразу после того, как узнал, что Рэгет выжил. Но убивать тебя дома было слишком скучно и мне пришла в голову более извращенная идея. Я приказал Мади поиздеваться над тобой, а затем убить прямо перед глазами твоей ненаглядной. Незабываемый момент отобразился бы в ее взгляде. Ты только представь, ее единственная надежда, погибающая на собственных руках. Какой шок! Какая буря эмоций! Ах! Но в последний момент я передумал – от такой смерти нулевая польза. Вот тогда ко мне и пришел Монко с планом ограбления музея. Внедриться в доверие, чтобы уничтожить тебя не только физически, но и ментально – это все моя идея. Когда же мне принесли статуэтку я смаковал каждый момент пересказа, правда теперь, раз ты выжил, послевкусие стало некой горьковатостью отдавать и даже какой-то грустью.

Тинн взглянул на пустующую трибуну, что была по правую руку от него.

– Знаешь, я с превеликим удовольствием посмотрел бы, как Мади выпотрошил тебя на сцене, однако, он не смог поприсутствовать на сегодняшнем вечере, что очень жаль, и это приводит меня к тому, что я должен принять очень трудное, но при этом важное решение, да простит меня моя верная слуга за это.

Тинн развернулся к трибуне и обратился к зрителям.

– Господа! У нас небольшие изменения! Первоначальный бой Арта против Рея отменяется! Вместо него состоится не менее захватывающий поединок! Два старых друга схлестнутся с вернувшимся с того света циничным подлым предателем, что одним своим существованием смеет порочить честь вашего верховного владыки! Докажите свою преданность мои бойцы! Убейте его! Сейчас же!

Арт и Рей следили за стремительно разворачивающимися событиями, не до конца понимая, как им правильно поступить. С каждой секундой обстановка на сцене накалялась, а витающее в воздухе напряжение ощущалось все сильнее, но никто не решался сделать первый шаг – спектакль Тинна дал трещину и пошел совсем не по тому сценарию. Когда стало ясно, что никто не собирается убивать друг друга на потеху Тинна и его гостей, недовольные крики, осуждение и освистывание полетели в нас с трибуны.

– Деритесь трусы… Сбрось их со скалы… Они недостойны жизни… – доносилось со всех сторон в амфитеатре безумия.

– Молчать! – зарычал Тинн на кровожадных зрителей и трибуна затихла. – Я сам решу, как с ними поступить!

Он терял контроль не только над ситуацией, но и над самим собой.

– Что за паршивый день сегодня? Мертвые предатели оживают… Прислуга ослушивается приказа… Что дальше? Сбросите меня со скалы? Думаете хватит силенок свергнуть самого Тинна? Кажется, людишки стали забывать, как Тинн расправляется со своими врагами лично, но ничего, вы наглядно увидите, что бывает с теми, кто осмеливается ослушаться Бога и бросить ему вызов!

Нам предстояло пережить тяжелейшую драку с Тинном, что походил на медведя переростка: крупное коренастое телосложение, с могучими ручищами и небольшими, но очень плотными увесистыми ногами. Вероятность победить была крайне мала, если не нулевая.

– Умрите! – завопил Тинн и полетел на сцену, как смертоносный ураган.

Его внезапность сыграла ему на руку: не дав толком подготовиться к бою, он обрушил на нас сокрушительный шквал ударов, с которым мы едва успевали справляться, по возможности переходя в контратаку и совершая редкие одиночные выпады, что оборачивались против нас самих – он становился еще более разъяренным, еще более безжалостным и все менее контролируемым. Его кулаки стали рассекать кожу на наших телах и оставлять такие глубокие вмятины, что складывалось впечатление будто дерешься против живого молота и наковальни. Шансы на выживание стремительно падали. Нужны были радикальные меры, которые помогут уравнять силы в битве с Тинном, и мы нашли их, когда наши взгляды пересеклись, и общая мысль с инстинктивного уровня пронеслась в глазах: пора было заканчивать разрозненные спонтанные действия и наконец объединиться, перейдя в совместное скоординированное наступление. Со стороны это выглядело, как попытка свалить ходячую гору. Чужеродное сознание отвлекало Тинна, не вступая в прямую конфронтацию, пока Рей обходил и атаковал со спины, пытаясь дезориентировать, а Арт наносил крепкие, хлесткие удары по слабым и болевым местам. Тактика принесла свои плоды, и мы смогли уронить Тинна, но радость от мимолетной победы быстро сменилась подступившим отчаянием – Тинн потерял всякий контроль над собой и рассвирепел. Его движения стали еще быстрее, хитрее и более непредсказуемыми. Было ошибкой использовать сработавший прием дважды: когда я попытался развернуть его, он резко отвлекся на маневрирующего Рея и молниеносным движением переломал ему руку, как сухую ветку. Тот завопил от ослепляющей боли и со слезами на глазах набросился на Тинна. Ему понадобился один точный удар, чтобы вырубить, потерявшего концентрацию Рея и, переломав ему несколько ребер, отбросить к краю сцены. Следующим Тинн принялся за Арта, обернув тактику нанесения ударов по слабым и болевым точкам против него самого. Арт продержался чуть дольше, но и его свалили мощные удары по шее, коленям, локтям и смертельный – в висок, после которого обычно не выживают. Так на сцене осталось двое – чужеродное сознание и Тинн. У моего измученного и вымотанного тела не было ни единого шанса выстоять против ходячей горы, но оно продолжало подниматься и бросаться в бой. Даже когда Тинн сломал мне пару ребер и избил до потери пульса, мое тело воскрешалось вновь, озадачивая толпу откуда во мне столько сил сопротивляться.

Драка продолжалась около пяти минут. Вся сцена превратилась в одно большое месиво из соплей, крови, слез и пыли, где было двое поверженных и двое вымотанных, едва стоящие на ногах. Никто не собирался сдаваться или отступать, превращая драку в настоящую войну на истощение, в которой любая, даже незначительная ошибка стоила всего.

Два зверя застыли в боевой стойке, скрывая невероятную усталость и желание поскорее покончить с этим. Они знали – кто первым успеет восстановиться и нанесет решающий удар, тот и победит. И первым ударило чужеродное сознание, однако это оказалось настолько опрометчивым решением, что Тинн практически не почувствовал нанесенного удара. Ход был за Тинном, и он определенно знал, как наша драка должна закончиться. Его увесистая рука схватила меня за шею и понесла к обрыву, и когда мое тело зависло над пропастью, он расслабил хватку и отпустил меня. Каким-то немыслимым образом моя рука умудрилась ухватиться за край сцены и тело зависло между образными жизнью и смертью. Я не мог вечно висеть и чужеродное сознание это прекрасно понимало, но ничего сделать не могло. Пальцы слабели, а окружающий мир темнел. Это был неминуемый конец. Глаза закрылись, тело растеряло последние силы, а руки, что тонкой нитью связывались с миром живых, безнадежно сдались. Все, что произошло дальше было так неестественно и быстро, что я не до конца понимал – это иллюзия умирающего сознания, райские грезы или адская издевка. На сцене раздались невнятные крики, твердые глухие удары и взволнованная реакция зрителей, после чего чья-то рука схватила меня и вытащила обратно на сцену.

Раскрыв веки, я увидел знакомое лицо Арта. Его простые, но такие светлые глаза засияли вместе с добродушной улыбкой – он был рад, что успел подоспеть. Чужеродное сознание практически перестало контролировать мое тело, и я быстро вернул управление над собой. Вместе с контролем я испытал и результат дел, что наворотило чужеродное сознание, отразившееся в сумасшедшем диапазоне боли. Это была одновременно тупая и острая, ноющая и внезапно возникающая, обжигающая и бросающая в дрожь и даже фантомная, с которой сложнее всего было справиться.

Придя в себя после пережитого и чуть приглушив боль, я перевел взгляд на место, где некогда стоял Тинн и увидел израненного Рея, что, держась за сломанную руку, смотрел куда-то в пропасть. Арт помог мне подняться, и мы вместе подошли к обрыву.

Над пропастью висел беспомощный Тинн, чья звериная натура сохранялась, даже перед лицом неминуемой погибели. Он скалился и всячески пытался показать, что когда он выберется, мы сильно пожалеем и заплатим за то, что посмели посягнуть на жизнь Божества, но истина, как всегда, крылась в глазах, и они выглядели, как никогда испуганными. То самое чувство, что Тинн внушал на протяжении нескольких лет теперь переживал он сам, хотя такой человек, на плечах которого лежат страдания тысячи людей, не заслуживал столь легкой участи. Он должен был страдать всю оставшуюся жизнь, и мучили бы его те, на кого больной ублюдок наступал своим безумным сапогом всевластия, опьяненный безнаказанностью и собственным величием.

Я впервые смотрел на человека в беде с абсолютным безразличием, а он отвечал мне неугасающей жаждой мести, боясь признаться самому себе, что возведенный мир рушится и теперь жизнь зависит от воли неподвластных ему людей. Его руки медленно ослабевали, а я продолжал безучастно смотреть, чувствуя некую справедливость в своем бездействии. И вот переломный момент, когда ничего изменить нельзя, последнее затяжное падение и черная гнилая душа, разрываемая на части тысячью руками, поглощается бездной, ознаменовав собою долгожданный конец тинновской эпохи. Лживое божество распласталось с оторванными конечностями и обнаженными внутренностями на острых, как бритва, камнях, демонстрируя всем, кто ненавидел, почитал или боялся его, что он смертен и ничего божественного в Тинне на самом деле нет. Такое будущее ожидает каждого самопровозглашенного бога, сумасшедшего гения или самовлюбленного диктатора, опьяненного деньгами, безнаказанностью, властью и собственной исключительностью, и чем дольше длится опьянение, тем крепче ослепляющая вера в привилегию иметь право, но тем и громче становится внезапный провал с проясняющей мыслью, что надуманное величие не более, чем иллюзия пораженного мозга, лекарство от которого таится в далеком мире, в загадочном мире духов.

Смерть Тинна повергла его людей в безумный шок, перевернув устоявшееся мировоззрение за несколько секунд. В амфитеатр, за одно мгновение, нахлынула скопившаяся у ворот прислуга, медленно погружая сцену и трибуны в кромешные мрак и хаос: бывшие подчиненные, терпевшие друг друга на протяжении долгих лет, выплескивали накопившуюся ненависть, где не было ни правых, ни виноватых, только беспощадные безумцы, оставляющие за собой горы трупов.

Я все еще пребывал в некотором трансе от пережитого, пока прикосновение Арта не вернуло меня в реальность. Он осторожно подхватил слабеющего Рея, что почти потерял сознание и, поинтересовавшись моим состоянием, предложил выбираться из королевства маниакального безумия. Как я считал, со сцены был лишь один путь – прямиком в пропасть, однако, пока мы дрались на сцене, проворные дезертиры, запертые в каменном помещении, умудрились найти запрятанную панель управления и удрали через трибуны по безопасному мосту, предоставив и нам путь для отступления.

Мы спасались и подмечали, как за амфитеатром все вокруг погружалось во мглу: кто-то из толпы отделялся и присоединялся к мародерам на Аллее тщеславия, чтобы поскорее украсть дорогостоящий камень и драгоценный металл, кто-то останавливался в саду-лабиринте, обратив успокаивающее, убаюкивающее место в растоптанное и выжженное пастбище, остальные же летели обчищать поместье Тинна, которое уже успели поджечь, да так удачно, что пламя было видно за версту. Что же творилось в других уголках неизведанных земель Тинна – одному богу было известно.

Как только мы добрались до ворот, наши пути с Артом и Реем разошлись. Обменявшись парой напутственных фраз и пожелав друг другу удачи, мы дали обещание встретиться вновь при более благоприятных обстоятельствах и в более спокойной обстановке. Они пошли своей дорогой, а я, едва сдерживая боль, понесся к дому Мади.

Я надеялся, что вижу и тем более вхожу в этот дом в последний раз. Залетев в потайную комнату, я взял безжизненную девушку на руки. Вопросы, что я задавал ей, не видели ни тактильного, ни словесного отклика, лишь абсолютная инертность. В ней не виднелось прежних черт живого человека, но я тешил себя надеждой вдохнуть в нее жизнь вновь. Как? Я не знаю. Но верил, слепо и неустанно.

Вытащив ее на улицу, я перебирал идеи куда можно спрятать девушку, но замученная голова категорически отказывалась предлагать варианты, поэтому я бездумно бежал по полупустым улицам серого города, мимо безликих прохожих, реагирующие на меня мимолетными взглядами, полными безразличия и видя во мне очередного сумасшедшего за которым гонятся невидимые призраки.

Я пробегал между полузаброшенных домов, что несколько лет подлежали сносу, мимо грязных подвалов, заполненных отбросами общества, выброшенные на улицу из-за прямых или косвенных ошибок прошлого, мимо лицемерных благотворительных организаций, скрывающие за ширмой поддержки и заботы скрытые корыстные интересы и мимо многочисленных притонов, в которых любой найдет свою смерть. Я не понимал куда мне податься – везде поджидала не меньшая опасность, чем дома у Мади.

На секунду голова прояснилась, и я подумал про родной дом и больницу, но сразу же отказался от возникшей затеи – Мади первым делом будет искать ее там, поэтому нужно было понять, куда этот ублюдок не сунется и такое место в городе все-таки нашлось – церковь за пределами города, возведенная местными прихожанами. Она пережила войну, масштабную борьбу государства с религиозностью и переросла в настоящую святыню. С годами, рядом с церковью, неравнодушные прихожане возвели монастырь и приют для сирот. Здесь добрые и светлые сердца помогают каждому нуждающемуся, по мере возможности, потому, лучшего места для временного убежища представить было сложно.

Поднимаясь по сколоченным каменным ступенькам, я постучал в огромную двустворчатую дверь, которую отворила невысокая монахиня в черной рясе, наполнив воздух запахом легкого расслабляющего ладана и горящих церковных свечей. Столкнувшись с внезапными гостями, монахиня озадаченно посмотрела на меня, а потом на девушку, не зная, что и сказать.

– Милая монахиня, простите меня пожалуйста, я не хочу обременять вас лишними трудностями, но позвольте этой девушке остаться в монастыре, завтра я заберу ее, – говорил я в спешке, боясь потерять сознание.

– Боже милостивый, что с ней?

– Прошу вас, не надо слов, просто присмотрите за ней, у нас мало времени, я объяснюсь позже.

– Хорошо, хорошо, проходите, пусть отдохнет в моей комнате.

Я отнес девушку, уложил на кровать и вернулся с монахиней ко входу.

– Спасибо вам большое.

– Подождите, может я и вам могу чем-нибудь помочь? – торопливо спросила монахиня.

– Спасибо за ваше великодушие, но времени нет, я должен спешить, лучше присмотрите за девушкой, она многое пережила за последнее время. Обещаю, завтра я заберу ее. Спасибо вам еще раз, вы не представляете, как сильно помогаете нам.

Монахиня благословила мою душу и закрыла за собой дверь. Я испытал долгожданное облегчение, что девушка в безопасности. Пришло время и мне наконец перевести дыхание и отправиться в больницу после долгого и сложного пути, но спустившись по ступенькам, я не смог сделать и лишнего шага: дорога оказалась неподвластна мне и, потеряв резко сознание, я остался лежать на дороге, прямо перед ступенями в святилище Господа.

********

Я проспал до самого утра и проснулся лишь из-за слепящих лучей солнца. Раны разрывали мое тело на куски и требовали скорейшего лечения, но вместо посещения больницы, что находилась на другом конце города, я вновь поднялся к церкви, чтобы спокойно поговорить с девушкой, запавшая так глубоко в душу, что до самого отрезвления не осознавал, что натворил ради нее и какую безумную цепочку событий запустил.

Утром в церкви зажигались свечи и проходило чтение священных текстов, после которого начиналась важная плодотворная работа на благо церкви, монастыря и приюта. Я подоспел ровно к тому моменту, когда чтение закончилось и из монастыря вышло несколько монахинь – среди них я разглядел ту, с которой оставил девушку. Она была чем-то раздосадована и полна смятения.

– Монахиня, извините, монахиня! – закричал я и замахал рукой для привлечения внимания.

Она услышала мои оклики и сразу подошла ко мне.

– Слава богу вы здесь, слава богу, я…я…я не знаю, я ничего плохого не хотела сделать! – произнесла она со слезами на глазах, обнажив внутренние переживания.

– Успокойтесь пожалуйста, что случилось?

– Когда…когда вы ушли, я накормила исхудавшую бедняжку и оставила ее отдыхать. Время от времени я навещала ее и пыталась поговорить, но она никак не реагировала на меня, продолжая лежать и молчаливо смотреть в потолок. Перед сном я помолилась за здоровье бедняжки и пожелала спокойной ночи, а сегодня утром обнаружила постель пустой, а окно нараспашку. Пока вы не пришли, я места себе не находила и изводилась тяжелыми мыслями. Простите меня ради бога, что не усмотрела за ней! Я правда не знаю, что могло испугать ее!

Ее слова были, как отрезвляющий холодный душ на мою все еще горячую голову.

– Не переживайте, вы ни в чем не виноваты, она пережила настоящий ужас и теперь к каждому относится с большой опаской. Я рад, что она смогла отойти от летаргического сна, но теперь я должен найти ее и убедиться, что с ней все в порядке.

– Я буду каждый день молиться за вас, только скажите пожалуйста, кем эта девушка вам приходится, что так печетесь о бедняжке? – задала монахиня вопрос, который заставил меня задуматься над тем, что и зачем было сделано.

– Никем, просто посторонний человек, судьба которого оказалась не безразлична, – с грустью произнес я и, поблагодарив монахиню за проявленные сочувствие и доброту, ушел навстречу внутренним терзаниям.

Так я потерял первого в жизни любимого человека, к которому привязался, да так сильно, что перевернул собственную жизнь, совершил невообразимое и вроде бы помог, но все равно ощущал, будто потерпел неудачу.

Кроме внутренних терзаний, я покидал монастырь с чувством раздирающей неизвестности, что на долгий срок втянули в мятежные времена, в которых я никак не мог найти спокойствия, пока не узнаю жива ли девушка, где она сейчас, все хорошо ли с ней и не напрасны ли были мои усилия. В голове звучали одни вопросы, пока ответы были где-то там, несущиеся по проезжей части, по сырой земле, по рыхлому песку в надежде убежать от проклятых теней прошлого, чтобы наконец освободиться и переродиться…