Борзый

Ровно в семнадцать часов над деревней раздался свист сигнальной ракеты — сигнал к началу атаки.

Малые группы первого эшелона начали бесшумное выдвижение. Солдаты передвигались перебежками от дерева к дереву, используя складки местности. Некоторые спускались по склонам, другие пробирались через заросли бамбука. Пираты, похоже, не ожидали скоординированной атаки с нескольких направлений — первые минуты прошли без выстрелов.

Но когда передовые группы достигли окраин деревни, тишину разорвали выстрелы. Пираты отреагировали на угрозу и открыли огонь из окон домов и с вороньих гнезд на деревьях. Завязалась перестрелка.

В этот момент заговорили орудия канонерок. «Бедовый» дал залп по северной окраине, где корректировщики обнаружили группу пиратов пытавшихся организовать оборону. Снаряды взрывались не далеко от хижин, поднимая клубы пыли и дыма. «Бесстыдник» перенёс огонь на центр деревни, где обнаружили штаб пиратов, а «Крайний» обстреливал южную часть, где обнаружили пиратов, собиравшихся послать подкрепления на север.

Под прикрытием корабельной артиллерии первый эшелон закрепился на окраинах. Солдаты выбивали пиратов из домов короткими стремительными атаками. Чэнь видел, как группа солдат ворвалась в большой дом на северной окраине — через минуту над крышей взвился сигнал о зачистке строения.

Когда пираты поняли, что окружены, их сопротивление стало отчаянным. Они бросались в контратаки, пытаясь прорваться к джунглям. Несколько групп попытались бежать к морю, но попали под огонь «Крайнего» — снаряды рвались прямо у кромки воды, уничтожая их морские лодки и заставляя пиратов отступать обратно в деревню.

В семнадцать тридцать Чэнь дал сигнал ко второй фазе. Основные силы батальона, до того удерживавшие склоны холмов и прикрывавшие действия первого эшелона, развернулись в цепи и начали методичное продвижение вглубь Нарры. Чэнь аж залюбовался как солдаты быстро и слаженно перестроились — каждый знал своё место и задачу.

Цепи двинулись вниз по склонам, сохраняя равнение и дистанцию в 5–7 метров между бойцами. Это расстояние позволяло поддерживать визуальный контакт и огневую связь, но не давало противнику поразить сразу нескольких солдат одним выстрелом.

Продвижение шло под прикрытием огня канонерок. Корабли перенесли огонь на дальние окраины деревни и вероятные пути отхода пиратов — снаряды рвались среди зарослей бамбука и на тропах, ведущих в джунгли. Это лишало противника возможности перегруппироваться или ударить с флангов.

На подступах к деревне цепи ненадолго остановились, чтобы дать первому эшелону уточнить обстановку: где остались очаги сопротивления, где прячутся мирные жители, какие дома использовались пиратами как опорные пункты. Разведданные передавались короткими сигналами — взмахами флажков и свистками.

Солдаты вошли в Нарру с трёх сторон одновременно. Продвижение велось методично, дом за домом.

Перед каждым строением бойцы останавливались. Несколько солдат выдвигались вперёд, проверяли подходы и окна на наличие засад.

Огневая поддержка обеспечивалась парами стрелков: один вёл огонь, другой перезаряжался или менял позицию. Это создавало непрерывное давление на противника.

Обход с флангов применялся там, где пираты пытались закрепиться. Часть бойцов отвлекала внимание спереди, другая группа пробиралась через огороды, заборы или соседние дома, чтобы атаковать с тыла.

Использование укрытий было обязательным: солдаты передвигались от стены к стене, от забора к забору, не задерживаясь на открытых пространствах. Пальмы, каменные кладки, телеги — всё служило защитой.

Контроль секторов обеспечивал отсутствие «мёртвых зон»: каждый боец отвечал за свой участок обстрела, соседние номера перекрывали его сектор.

Новая русская тактика творила чудеса.

Чэнь строго приказал не стрелять по строениям, где могли находиться жители. Там, где это было возможно, солдаты подавали заранее выученные на местном языке команды: выйти с поднятыми руками, помощь близка, заверения, что солдаты пришли защитить жителей.

Там, где удавалось установить контакт, местные указывали на дома, занятые пиратами, или показывали скрытые проходы между дворами и огородами. Некоторые жители сами помогали переносить раненых или тушить небольшие пожары, возникшие от разрывов снарядов и гранат.

— Гранаты! Русское изобретение! Как мы воевали раньше без него. —Думал Чэнь

К семнадцати сорока пяти пираты потеряли единое управление. Их сопротивление распалось на разрозненные очаги: в трех больших домах на центральной улице засели группы по 5–8 человек, отстреливаясь из окон, на окраине, у складов рыбы, группа пиратов пыталась прорваться к джунглям, но попала под огонь канонерок — снаряды «Крайнего» легли точно перед тропой, уничтожив пиратов.

К восемнадцати часам сопротивление было сломлено. Пираты либо сдались, либо бежали в джунгли, где их уничтожали патрули. Цепи сомкнулись в центре деревни, образовав периметр безопасности.

Бойцы начали проверку всех строений, подвалов и укрытий. Санитары оказывали помощь раненым — своим и местным жителям. Дозорные подразделения заняли позиции на окраинах, выставив наблюдателей и пулемётные расчёты на господствующих высотах.

Над центральной площадью деревни подняли знамя Палавана — «Ночное небо» вечером 16 июня 1902 года осветило деревню Нарра. Жители, которые всё это время прятались в ямах и за камнями неподалёку, начали выходить наружу. Некоторые несли воду и еду для солдат, другие показывали, где прятались пираты.

Батальон выполнил задачу: деревня была очищена, пираты разбиты, мирные жители спасены. Теперь начиналась другая работа — восстановление порядка и налаживание жизни под властью нового правителя.

Чэнь спустился в деревню. Он видел разбитые дома, дым от пожаров, раненых солдат и пиратов. Но главное — подавляющее большинство жителей остались живы, а раненым оказывали помощь. Старейшина Нарры подошёл к подполковнику и низко поклонился:

— Благодарим вас, господин офицер. Вы избавили нас от этих бандитов. Мы признаём власть короля Палавана и будем верны ему.

Чэнь кивнул. Он знал, что впереди ещё много работы — нужно восстановить порядок, наладить снабжение, обеспечить безопасность. Но сейчас он мог с гордостью сказать себе: задача выполнена. Батальон, преображённый русскими инструкторами, показал, на что способен. А красота Палавана, которая ещё утром казалась такой хрупкой, теперь была под надёжной защитой.

Он посмотрел на море Сулу — волны по‑прежнему мягко накатывали на берег, чайки кружили над водой, а в воздухе пахло солью и жасмином. Мир возвратился в Нарру.

А впереди еще несколько деревень на берегу моря Сулу южного Палавана: Софронио-Эспаньола, Брукс-Пойнт, Батараза. Поселки, основанные испанцами, американцами и местным населением, ждали своего часа на освобождение.

— Сержант Ли! — Чень позвал старшего корректировщиков. — Связь с Дмитровым!

Какую удобную штуку придумали русские. По ней можно всегда договориться, чтобы канонерки подкинули батальон до Софронио-Эспаньолы, как сделали это с Нарру…

Глава 4

17 июня 1902 года. 06 часов 00 минут. Южно-Китайское море, бухта 2 километра юго- западне деревни Ризал, южный Палаван.

Рассвет над Южным Палаваном поднимался медленно, словно нехотя, окрашивая небо в оттенки расплавленного золота и багрянца. Деревня Ризал, прилепившаяся к берегу защищенной рифами бухты, еще спала, укутанная предрассветной дымкой. Воздух был густым и влажным, пахнущим солью, гниющими мангровыми корнями и сладким ароматом цветущих орхидей, что цеплялись за стволы вековых бакайских деревьев.

Природа Южного Палавана в этом месте была щедра и безжалостна одновременно. Густые джунгли, подступавшие к самой воде, скрывали в своей чащобе кричащих макак и ядовитых змей, оставляя в бухте лишь небольшой пляж. Мангровые заросли, переплетаясь корнями в причудливые арки, тянулись вдоль берега, создавая естественный лабиринт для небольших судов. Вода в бухте была изумрудно-зеленой у берега и переходила в глубокий сапфировый цвет там, где начиналось открытое море. На горизонте, там где небо и океан сливаются воедино, иногда возвышались, словно миражи в пустыне пики безымянных островов.

Но в это утро тишину бухты нарушал не крик птиц-носорогов или плеск дельфинов, а тихие голоса и плохо скрываемое движение.

На скрытой от посторонних глаз поляне, в полутора километрах от деревни, собрались люди. Сотни воинов — таусуги, самалы и ирануны — бесшумно готовились к выходу в море. Их парусные лодки винта и быстроходные гарай были скрыты в мангровых протоках, замаскированы ветвями и листьями. Но некоторые лодки перевернутыми лежали на пляже.

На окраине поляны, ближе к джунглям, под сенью гигантского фикуса, стояли три человека.

Селунгун — высокий, жилистый мужчина лет сорока пяти с лицом, изборожденным шрамами и морщинами от солнца и соли. Его глаза, темные как безлунная ночь, смотрели на мир с холодным расчетом хищника. На поясе висел тяжелый криз с волнистым клинком, рукоять которого была украшена резьбой в виде статуэтки морского бога. Он был легендой на архипелаге Сулу — человеком, который ускользал от испанцев, водил за нос американцев, игнорировал султана и теперь бросал вызов самозванному королю Палавана.

Рядом с ним стоял Дату Малиалис из Динаса — тучный, мощный человек с хитрым прищуром глаз. Его богатая одежда, расшитая золотыми нитями, выдавала в нем человека статуса и власти. Малиалис был не просто воином — он был политиком, человеком, который понимал выгоду и умел извлекать её из хаоса. Его связь с Селунгуном была проста: взаимная выгода. Малиалис поставлял людей и информацию, Селунгун — добычу и влияние.

Третий, Амил, заместитель Селунгуна, был полной противоположностью Малиалису — худой, быстрый, с нервными движениями ящерицы. Он отвечал за разведку и скрытое нападение.

— Королевство в Северном Палаване еще слабое, их победа на Луссоне — заслуга Малавара. «Говорят у короля мало войск», — сказал Селунгун низким, хриплым голосом, рисуя палкой на земле карту. — Гарнизоны разбросаны, их люди не знают этих вод. Мы ударим быстро, возьмем рабов, жемчуг, абак... И главное. Свергнем короля и возьмём власть. Король Палавана Селунгун I. Это звучит неплохо.

— Но другие ждут пиратов из Борнео, — перебил его Малиалис, поправляя золотое кольцо на пальце. — Почему мы должны спешить?

— Потому что тот, кто приходит первым, получает лучшую добычу, — отрезал Селунгун. — И потому что я не намерен делить славу с борнейскими крысами. Тем более не намерен делить с ними власть.

В этот момент из-за деревьев вышел четвертый человек.

Он был не похож на остальных. Высокий, с бледной кожей, до красноты обожженной солнцем, в светлом льняном костюме, который выглядел нелепо в этой дикой природе. На голове — пробковый шлем. Его звали Артур Пендлтон-Смит, эмиссар Британской Ост-Индской компании, хотя официально он представлял интересы короны в Борнео и был сотрудником Форин офиса.

Пендлтон-Смит говорил на отличном таусугском, выученном за годы службы в Лабуане. В его руках был небольшой кожаный портфель.

— Салам алейкум, благородные воины Сулу, — произнес он с легким поклоном. — Король Англии приветствует вас и желает победы над вашими врагами.

Селунгун посмотрел на него с подозрением. Американцы, испанцы, теперь британцы... Все чего-то хотели от него. Все хотели использовать в своих интересах.

— Чего хочет твой король, оранг путех (белый человек)? — спросил он грубо. — Что ему понадобилось так далеко от его земли?

Пендлтон-Смит улыбнулся, ничуть не смутившись. Он открыл портфель и вынул несколько предметов:

— Мой король знает, что вы — истинные властелины морей. Он знает, что сначала испанские, потом американские собаки захватили ваши земли, осквернили ваши мечети, запретили вашу торговлю. — Он выложил на камень несколько золотых соверенов, сверкающих в лучах рассвета. — И он предлагает вам союз.

Малиалис наклонился, его глаза заблестели при виде золота.

— Какой союз? — спросил он.

— Простой, — Пендлтон-Смит поднял палец. — Вы совершаете набег на Северный Палаван. Вы захватываете рабов для работы на наших плантациях в Северном Борнео. Вы продаете нам рабов, жемчуг и сокровища. А мы... — он сделал паузу, — мы обеспечиваем вам оружие. Современные винтовки. Патроны. И защиту британского флота, если американцы попытаются вас преследовать.

Селунгун молчал. Его ум быстро работал. Оружие... Это было то, чего ему не хватало. С винтовками он мог бы стать настоящим султаном, объединить все острова Филиппинского архипелага...

— А что насчет «короля Палавана»? — вдруг спросил Малиалис, хитро прищурившись. — Ты говорил о сокровищах короля Палавана.

Пендлтон-Смит улыбнулся еще шире. Он достал из портфеля несколько листов бумаги, исписанных мелким и убористым подчерком.

— Ах, да. Вот все то, что захватили в Маниле и Кавите люди самозваного короля Палавана. — Он развернул бумагу. — Согласно нашим данным, в банке Манилы они захватили золото, драгоценные камни, священные реликвии... Мы считаем, что они могут быть в столице королевства Эль Нидо. Именно там сидит самозванец, именно там его казна.

Глаза пиратов загорелись. Сокровища самозванного короля... Это было больше, чем просто набег. Это было богатство, лежащее на столе. Просто протяни руку и возьми.

— И мой король готов заплатить щедрую награду тому, кто найдет эти сокровища, — продолжал Пендлтон-Смит. — Пять тысяч фунтов стерлингов золотом. И личный патент капера, делающий вас официальным агентом Британской империи. А сами сокровища мы обменяем на оружие по справедливой цене.

Селунгун медленно поднялся. Его тень упала на британца.

— Ты говоришь красиво, оранг путех. Но почему британцы не идут сами за этими сокровищами?

Пендлтон-Смит не смутился.

— Потому что мы умные люди, Селунгун. Мы знаем, что эти джунгли и воды принадлежат Вам. Мы уважаем Вашу силу. И мы предпочитаем иметь Вас как друзей, а не как врагов.

Наступило молчание. Слышен был только шум прибоя и крики просыпающихся птиц.

Наконец, Селунгун кивнул.

— Мы ударим на рассвете послезавтра. До того, как прибудут борнейцы. Добыча будет наша. Рабы — ваши, за оружие. Сокровища короля... — он усмехнулся, — мы найдем их сами. А дальше будет видно.

Пендлтон-Смит протянул ему руку.

— Инша Аллах, победа будет вашей.

Селунгун не пожал руку. Но он взял золото.

Когда британец ушел в сопровождении проводника, Малиалис подошел к Селунгуну.

— Ты веришь ему?

Селунгун смотрел на горизонт, где солнце наконец вырвалось из объятий ночи.

— Нет, — сказал он просто. — Но мне нужны его винтовки. А когда мы найдем сокровища короля Палавана... — он усмехнулся, — тогда посмотрим, кто кого использует.

Ветер с моря донес запах дождя и прелых водорослей. Где-то там, на севере, лежало золото самозванца. Где-то там на севере лежала корона. Его корона. И Селунгун намеревался забрать ее себе по праву сильного.

17 июня 1902 года. 17 часов 30 минут. Южно-Китайское море, бухта 2 километра юго- западне деревни Ризал, южный Палаван.

Рассвет уже состоялся — небо на востоке окрасилось в персиковые и алые тона, а море ещё хранило сумрачную синеву ночи. Лёгкий бриз шевелил пальмы на берегу, чайки кружили над водой, высматривая рыбу. Тишина, царившая над бухтой, должна была вот‑вот разорваться.

Внезапно на фоне воды и неба появился силуэт миноносца «Борзый». Он шёл с севера на полном ходу, рассекая волны острым форштевнем. За ним, значительно отставая, двигались три канонерки — их тёмные корпуса покачивались на волнах, словно тяжёлые черепахи, не поспевающие за юрким хищником.

На мостике «Борзого» стоял прапорщик Ким Енсик — молодой, но уже немного опытный офицер. Его лицо было сосредоточенным, взгляд — твёрдым. Он знал: перед ним более трех тысяч пиратов, готовящихся выйти в море на сотнях лодок, чтобы побережье Палавана и разграбить его, а жителей ограбить и обратить в рабство.

Старый пират, с седой бородой, испещрённым шрамами лицом и мозолистыми руками, конопатил свою лодку на песчаном берегу пляжа. Он методично забивал паклю в трещину на борту, напевая под нос старую морскую песню о ветрах и сокровищах. Пальмы покачивались над головой, чайки кружили над бирюзовой гладью моря, а тёплый ветер доносил запах соли и водорослей.

Закончив с очередной щелью, старик разогнулся, потянулся, хрустнув суставами, и по привычке посмотрел в море — привычка, выработанная за пятьдесят лет жизни у воды. Взгляд его привычно скользил по горизонту, выискивая паруса, дымы, очертания кораблей, признаки непогоды или добычи.

Вдруг его рука замерла на пояснице, спина выпрямилась, а глаза прищурились. Из-за северного мыса на большой скорости показался стремительный корабль с узким корпусом. А за мысом угадывались дымы еще нескольких кораблей.

— Тревога! Корабли в море! — крикнул он хриплым голосом, перекрывая шум пиратов, суетящихся на берегу.

Он вытер руки о потрёпанные штаны и вгляделся пристальнее. Сомнений не было: это были военные корабли. На флагштоке корабля развевался флаг — не испанский, не американский, не голландский. Незнакомый черный стяг с разбросанными по нему звездами.

Старик бросил инструмент, схватил лежащую рядом старую кремнёвую мушкетную винтовку и заковылял вверх по склону, к деревне.

— Тревога! — кричал он повторно, поднимаясь по тропинке. — Военные корабли! Все к оружию!

Эхо его крика разнеслось по бухте.

А «Борзый», величественный и грозный, продолжал приближаться.

Волны всё так же мягко накатывали на берег, пальмы шумели над головой, но мирный день на Палаване закончился.

Внезапно из рубки «Борзого» над всем заливом разлились звуки музыки. Атака «Борзого» началась плод музыку Отава Ё – Сумецкая (https://rus.hitmoz.org/song/79665226). «Киндер» был верен себе.

Миноносец открыл огонь первым. 102-мм и 75‑мм орудия дали залп, и снаряды угодили в толпу пиратов и в скопление их лодок у линии прибоя. Взрывы разметали тела и деревянные борта, разбрасывал людей и их части в воду. За ним последовали новые выстрелы.

Пираты, сначала растерявшиеся от неожиданности, быстро пришли в себя и запрыгнув в свои лодки и джонки устремились в море.

Мангровые заросли, переплетенные корнями в причудливые арки, тянувшиеся вдоль берега, создавая естественный лабиринт для небольших пиратских судов и служащие им укрытием, резко ожили. Десятки судов устремились в море, атакуя «Борзого».

Селунгун, стоял на носу своей флагманской джонки — высокий, с седой бородой и татуировками на руках. Он размахивал кривым мечом, пытаясь организовать контратаку.

— Вперёд! За мной! — кричал он, но его голос тонул в грохоте выстрелов. — принесите мне головы этих собак!

А накал битвы усиливался. Абордажники Глебова. Все двадцать человек, выстроившись на палубе вели огонь из штатного оружия и по словам «Киндера» отрабатывали упражнение по огневой подготовке «Ведение огня взвода с качающейся палубы». Самыми бескомпромиссными у Глебова оказались четыре пулемета ДП-44, сплошным стальным ливнем поливавшие пиратов.

Пираты, поначалу уверенные в своём численном превосходстве, растерялись. Их лодки, попавшие по огонь пушек и стрелкового оружия, зачастую лишившиеся управления, и сгрудившиеся посреди бухты, превратились в удобную мишень. «Борзый» маневрировал, ведя огонь левым бортом.

Море начало окрашиваться в красный цвет. Кровь растекалась по воде, смешиваясь с брызгами и пеной. Раненые пираты кричали, барахтались, пытаясь доплыть до берега, но кровь в воде тропического моря – это …

В море разворачивалась другая, не менее страшная драма. Раненые и тонущие пираты, оказавшиеся в воде, стали добычей акул. Хищники, привлечённые запахом крови, появлялись из глубины — тёмные плавники рассекали поверхность, а затем в воде мелькали огромные пасти. Обезумевшие хищники в азарте охоты иногда выпрыгивали из воды.

Кто‑то кричал, пытаясь отбиться, кто‑то молча исчезал под водой. Те, кто ещё держался на плаву, в ужасе гребли к берегу, но многие уже не могли двигаться — их утаскивали вглубь. Любое движение в воде вызывало атаку акул, иногда даже нескольких.

Один из снарядов «Борзого» попал прямо в середину флагманской джонки. Взрыв разорвал дерево, отбросил людей в воду. Селунгун, потеряв равновесие, упал за борт. Он пытался вынырнуть, хватался за обломки, но водоворотом его затягивало вглубь. Ещё один снаряд упал рядом, подняв столб воды и осколков. Когда вода опала, Селунгуна уже не было видно — только кровавое пятно расплывалось на поверхности.

Его заместитель, Амил, находился в соседней морской лодке. Увидев гибель командира, он в ярости схватил ружьё и выстрелил в сторону миноносца — бессмысленно, почти наугад.

— Убейте их! Убейте всех! — орал он, размахивая оружием, впав в безумную ярость.

Но следующий залп «Борзого» накрыл и его лодку перевернув ее. Амил упал в воду, а перевернувшаяся лодка ударившла его по голове бортом. Он попытался плыть, но осколочная рана в плече лишала сил, а последствия удара вызывали головокружение. Он тонул, хватаясь за обломки, но атаковавшая снизу акула-молот, прервала его агонию. Волны безмолвно сомкнулись над ним.

Малиалис, остался на берегу. Он пытался организовать оборону, собирая уцелевших пиратов и указывая на позиции у кромки воды.

— Стреляйте! Стреляйте по кораблю! — кричал он, размахивая саблей.

Но «Борзый», завершив манёвр, развернулся бортом и дал залп прямо по скоплению пиратов на берегу. Снаряд разорвался в нескольких шагах от Малиалиса. Взрывная волна отбросила его на песок, осколки поразили в грудь и живот.

Он упал на колени, затем опрокинулся на спину. Кровь хлынула изо рта. Он ещё пытался что‑то сказать, поднять руку, но силы покидали его. Последний вздох сорвался с губ, и Малиалис замер, уставившись невидящими глазами в рассветное небо.

17 июня 1902 года. 18 часов 00 минут. Южно-Китайское море, джунгли возле бухты 2 километра юго- западне деревни Ризал, южный Палаван.

В это время оставшиеся на берегу пираты, видя гибель своих собратьев, и лишенные управления, в ярости метались по линии прибоя.

Песок под их босыми ногами был горячим, нагретым за день солнцем, а солёный ветер трепал лохмотья, оставшиеся от некогда ярких нарядов. Они сжимали в руках кривые ятаганы, короткие абордажные сабли и тяжёлые пистолеты — оружие, которое сейчас казалось бесполезным. Вдалеке, на фоне бирюзовой глади моря, разворачивалась кровавая драма: их товарищи гибли под огнём корабля, а вода у бортов пиратских джонок окрашивалась в зловещий багровый цвет и кипела от акул, лишая возможности спасения упавших за борт.

— Аллах акбар! — выкрикнул высокий пират с изуродованным шрамом лицом, вскидывая саблю к небу. — Они убивают наших братьев!

Его голос потонул в общем гвалте: кто‑то проклинал неизвестных моряков, кто‑то взывал к древним духам моря, а самые отчаянные бросались в воду, пытаясь вплавь добраться до кораблей — но их ждала та же участь, что и упавших за борт: акулы настигали их уже в десятке метров от берега.

Старейшина клана, седовласый пират по прозвищу Калим‑Ятаган, стоял чуть в стороне, сжимая в руке потемневший от времени амулет. Его глаза, выцветшие от многолетних скитаний по морю Сулу, не отрывались от битвы. Он понимал: это не просто сражение — это конец эпохи. Палаванцы, а это были именно они, ибо больше некому, пришли всерьёз, и теперь их миноносец, стальной и неумолимый, как сама судьба, диктовал правила игры.

— Хватит метаться, как испуганные крабы! — рявкнул Калим, и его голос, усиленный годами авторитета, заставил пиратов замолчать. — Мы не станем бросаться в море на верную смерть. У нас есть порох и патроны, есть винтовки и ружья, и у нас есть берег. Если они решат высадиться — встретим их здесь. Пусть узнают, что значит гневить хозяев Сулу!

Пираты переглянулись. В их глазах ещё горела ярость, но к ней примешалось что‑то новое — уважение к хладнокровию старейшины. Они начали быстро, но не организованно отступать от кромки воды вглубь берега, сгрудившись недалеко от центра поляны.

Над морем по‑прежнему разносились залпы орудий, крики раненых и пронзительные вопли чаек, слетавшихся на кровавый пир. Но на берегу теперь царила иная атмосфера: слепая ярость сменилась холодной решимостью. Пираты моря Сулу готовились к последнему бою. Они знали: если королевские прихвостни решатся высадиться, то каждый камень, каждый куст станет ловушкой, а песок этого пляжа окрасится не только в красный, но и в цвет палаванской крови.

Вторая рота третьего батальона Порт‑Артурского крепостного полка — она же вторая рота первого батальона пулемётного полка королевства Палаван — немного заблудилась и опередила остальные батальоны морской пехоты, застрявшие в деревне Ризал.