Тернистый путь мечты
- -
- 100%
- +
Короче говоря, армейская служба шла своим чередом. Люди выполняли свои уставные обязанности, проводили тактические занятия, стрельбы и учения, отдыхали, дружили. Молодые командиры ходили на танцы в гарнизонный ДКА, влюблялись, женились. Вот и в субботу 21 июня 1941 года справлял свою свадьбу тезка и приятель Красновского, сослуживец по полку – лейтенант Мазур. На свои торжества командир взвода пригласил не только друзей, но и командиров роты и батальона. Правда, начальство, следуя традициям армейской субординации, зашло лишь поздравить молодоженов, выпить по рюмке вина да крикнуть приличествующее случаю «Горько!», чтобы вернуться затем к исполнению своих служебных обязанностей. Молодежь такая субординация вполне устраивала, обеспечивала им большую раскованность, веселье.
Трудностей в обеспечении продуктами в ту пору не было. В магазинах военторга всего было в достатке. Ну, а если чего-то не хватало, – Москва находилась рядом: можно прикупить. Веселье удалось. Его продолжение намечено было и на воскресенье. По этому случаю на следующее утро все приглашенные нагладили форму, одели белоснежные пикейные рубашки с манишками и темные галстуки, стального цвета френчи; побрились и отправились по знакомому адресу. Пока собирались, шутили, острили, готовясь сесть за свадебный стол, – по гарнизону разнеслись завывающие, леденящие душу сигналы сирены: «Боевая тревога!». Все бросились в казармы, на квартиры. Быстро переоделись в полевую форму и явились в расположение своих частей. Уже по пути в полк узнали страшную весть: ВОЙНА!
Эта весть подтвердилась и на построении полка. Его командир, подполковник Романовский, поставил задачу: расчехлить танки, подготовить моторы к запуску и ждать команду на следование в исходный для марша рубеж в лесу, в нескольких километрах западнее Нарофоминска. Цель: следование на Западный фронт для участия в боевых действиях против немецко-фашистских войск.
Уже к исходу следующего дня дивизия в полном составе вышла на заданный рубеж. Здесь же, в районе ее сосредоточения, прошла молва о том, что в составе их дивизии действует 14-й гаубичный артиллерийский полк, одной из батарей которого командует Яков Джугашвили, сын Сталина. Всем, конечно, приятно было узнать о таком важном однополчанине, захотелось увидеть его. Правда, разговоры об этом гасились командирами подразделений, получившим на то указание сверху, но, как говорится, «дыма без огня не бывает», а «шила в мешке не утаишь». Поэтому молва эта в конечном счете была подтверждена с оговоркой: «Шуметь об этом, по известным причинам, не следует».
Надо сказать, что интерес увидеть сына Сталина подогревался в то время и тем, что в руках Сталина в первые дни войны была сосредоточена вся полнота власти: являясь одновременно и Председателем Государственного Комитета Обороны, и Генеральным Секретарем ЦК ВКПб и Председателем Совета Народных Комиссаров СССР. Воистину – все три ипостаси «тройцы» в едином лице «Всевышнего» – Иосифа Сталина. Прямо-таки «бог-отец, бог-сын и бог-дух святой», который несколько позднее присвоил себе и новые, не менее громкие титулы: «Нарком Обороны СССР», а затем и «Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами СССР».
Не всем желающим удалось увидеть сына Верховного Главнокомандующего. У Красновского была такая возможность. 27-й танковый полк на марше находился в голове колонны дивизии. Поляна, на которой собрал командир дивизии комсостав ее частей и подразделений, была в районе сосредоточения их полка. Зная, что среди собравшихся здесь командиров находится и Яков Джугашвили, танкисты пристально всматривались в их лица, дотошно выпытывая друг у друга: «Где?», «Который?». Каждому хотелось видеть в сыне Сталина чуть ли не портретное сходство с отцом. И только когда им показывали на НЕГО, все несколько разочарованно удивлялись. Перед ними был обычный человек среднего рост слегка смуглолицый, достаточно симпатичный. Полевая форма его была перетянута ремнем с кобурой пистолета «ТТ» на боку, с тремя кубиками и артиллерийской эмблемой на петличках. В общении другими командирами он был прост и вежлив, даже стеснителен. Видимо, встретив его где-то рядом, не зная, кто он, никогда не подумаешь, что это Сын Сталина. Да он и был таким, как все!
Поскольку в дальнейшем направления боевых действий 27-го танкового полка и 14-го гаубичного артиллерийского полка были разные: первый действовал юго-западнее Витебска, в районе Сенно, рек Березка и Западная Двина, а другой – западнее его, в районе Лиозно, – то других подобных встреч не состоялось. Да они и не могли состояться.
14-я танковая дивизия, действовавшая в это время в составе 7-гомеханизированного корпуса, под командованием генерал-майора В. И. Виноградова, входила в 20-ю армию генерал-лейтенанта П.А. Курочкина. Хотя в боевые действия дивизия вступила еще на марше, уничтожая фашистские авиадесанты и испытывая на себе яростные бомбежки гитлеровской авиации, в непосредственные сражения с врагом она вступила в первые дни июля 1941 года. Чтобы хоть частично представить, насколько тяжелы были эти бои, сошлемся на некоторые данные официальных источников. Против войск Западного фронта, как отмечается в книге «Советский Союз в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», фашистская Германия выставила отборные армии группы «Центр». В их состав входило 12 пехотных, 9 танковых, 6 механизированных дивизий, кавалерийский корпус и механизированная бригада. Вооружение этих соединений состояло из 429 тысяч хорошо подготовленных для боевых действий солдат и офицеров, 1040 танков, более 660 орудий и минометов. А их наступательные действия прикрывал с воздуха 2-й воздушный флот, насчитывающий свыше 1000 самолетов. Маневренность фашистских войск обеспечивали 600 тысяч автомобилей. До 35 дивизий1 увеличилась вражеская армия после взятия Минска, когда ее войска устремились в сделанный ими прорыв, развивая наступление на Витебск, к среднему течению Западной Двины и Днепра, в район сосредоточения нашей 20-й армии, которая уже 2-го июля приняла первый бой.
Что касается боевой мощи Западного фронта, противостоящего гитлеровской армаде, то он имел лишь 27 общевойсковых дивизий, два танковых корпуса (в том числе и 7-й, в который входила 14-я танковая дивизия, в которой воевал Красновский) да одну воздушную армию, укомплектованную на 80 процентов самолетами преимущественно старых конструкций. Отметим при этом, что 40 процентов из них были уничтожены уже в первый день войны, на аэродромах, не взлетая в воздух. Из 120 тысяч автомашин, призванных обеспечить маневренность фронта, большинство было маломощными как по своей маневренности, так и по грузоподъемности. Вот такая картина вырисовывалась на данном фронте.
20-я армия данного фронта, ее соединения и части вели нелегкие бои с превосходящими их по боевой мощи третьей танковой группой врага и другими соединениями группы армий «Центр». Свои наступательно-оборонительные бои 14-я танковая дивизия вела как против 47-го механизированного корпуса гитлеровцев, так и по уничтожению крупного воздушного десанта, высаженного в районе ее боевых действий. Причем, осуществлялось все это под массированной авиационной бомбежкой фашистских стервятников.
Особенно тяжелой была обстановка на участке боевых действий дивизии 5 и 6-го июля. Войскам в эти дни приходилось отражать до пятнадцати атак в день2. И только десятого июля, в связи с полуокружением советских войск немцами юго-восточнее Витебска и с целью предотвращения максимальных потерь, командующий армией отдал приказ на отход ее частей и подразделений на другие позиции.
Именно в ходе этих боев решалась судьба дивизии и входившего в ее состав 14-го гаубичного артиллерийского полка, в составе которого героически сражалась батарея старшего лейтенанта Джугашвили. Вот как описывает один из заключительных эпизодов боев данной батареи Семен Апт, в еженедельнике «Неделя»:
«…6 июля 1941 года третья немецкая танковая груша захватила плацдарм на восточном берегу Западной Двины, в районе Витебска. Среди советских подразделений, попавших в окружение, оказалась батарея Джугашвили. Расстреляв все боеприпасы и патроны, солдаты дрались до последнего, пока батарея не была раздавлена и уничтожена. Чудом уцелевший Яков собрал остатки солдат, распределил между ними найденное на поле боя оружие и повел бойцов в атаку. Он хотел прорваться к своим, но будучи оглушенным разрывом бомб и снарядов, потерял сознание. На 25-й день войны Я. Джугашвили попадает в плен…»3. Это было 16 июля 1941 года под Лиозно, в 40 километрах от Витебска.
Однополчане Якова Джугашвили узнали о его пленении вскоре после того, когда немцам стало известно, кто этот пленник. Узнали по листовкам, которые щедро разбрасывались с фашистских самолетов в районе боевых действий частей и соединений Красной Армии и прежде всего войск Западного фронта. На листовке помещалась фотография старшего лейтенанта с немецкими офицерами, сопровождаемая текстом на русском языке: «Это Яков Джугашвили, старший сын Сталина, командир батареи 14-го гаубичного полка 14-й бронетанковой дивизии, который 16-го июля сдался в плен под Витебском вместе с тысячами других командиров и бойцов…». Дальше следовали слова призыва «последовать его примеру». Конечно, сейчас, когда стало известно, что содержание листовки о якобы добровольной сдаче Якова Джугашвили в плен фальшивка, а помещенная в ней фотография с немецкими офицерами сделана скрытой камерой во время его допроса, все прояснилось. Но и тогда, рассматривая и читая эти, щедро разбрасываемые немцами в прифронтовой полосе, листовки, бойцы и командиры даже тех частей, которые не входили в состав 14-й дивизии, не верили в эти немецкие подделки. Одни из них рвали их на части; другие использовали на махорочные закрутки или для иных нужд, третьи же любовно вырезали изображение сына Сталина и прятали в карман гимнастерки, а листовку рвали на части. Ну а что касается военнослужащих, которые входили в состав названных дивизии и полка, то у них никаких сомнений в порядочности старшего лейтенанта не было. Тем более, что многие из них были свидетелями его героических сражений. Известно было и то, что за проявленное мужество в боях под Витебском Яков Джугашвили был представлен к награждению орденом Боевого Красного Знамени. Так что реакция на эти листовки была одна – полное презрение к подлым фальсификаторам!
Говоря о боевых действиях тех дней, хотелось бы, чтобы при оценке их не только учитывались предшествующие им обстоятельства, но и соблюдалась полнейшая объективность. Мы говорим об этом потому, что отдельные авторы, к сожалению, забывают об этой бесспорной истине. С. Ищенко, например, в статье «Судьба Солдата», опубликованной в газете «Красная звезда» за 14 мая 1988 г., характеризуя боевые действия тех дней, явно передергивает факты. Он пишет, что «… Утром 6-го июля 1941 года почти семьсот наших танков (подчеркнуто автором – И.Н.) вломились в самое основание вражеского клина. Во второй половине дня наступавший противник был остановлен и перешел к обороне. Фельдмаршал фон Клюке срочно переправил в район Витебска две танковые дивизии из группы Гудериана. Воздушному флоту гитлеровцев было приказано основные усилия сосредоточить против наших наступающих корпусов (имеется в виду 7-й и 5-й механизированные корпуса 20-й армии – И.Н.). В дыму и пламени многодневных непрерывных встречных боев и бомбежек механизированные корпуса погибли» (И.Н.).
Не ставя под сомнение динамику развития многодневных наступательно-оборонительных боевых действий, трудно согласиться, например, с множеством танков, которые «задействовал» автор статьи в этом сражении. Действительно, по штатному расписанию довоенного времени дивизия должна была иметь 375 танков и 96 бронеавтомобилей. Однако, в связи с некомплектом танковой техники в канун войны, приказом Наркома обороны СССР штатное количество их, а следовательно и действительная укомплектованность, были сокращены до 217-ти танков. Правда, 14-я танковая дивизия столичного округа имела 270 танков. Но даже при такой укомплектованности танковых дивизий 7 и 5-го корпусов, действовавших на данном фронте, при условии, что все они действовали вместе на одном-единственном участке (что исключается), – такого количества танков никак не набрать. А ведь это – не мелочь, если учитывать исход сражения!
Сомнительна также и категоричность утверждения С. Ищенко о «полной гибели» механизированных корпусов. Как участник этих сражений утверждаю, что все это было далеко не так. Мои сомнения созвучны и с таким солидным официальным источником, как Архив Министерства обороны и краткая хроника «История Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.». В последнем из этих документов за 8 июля 1941 года сообщается: «Войска 20-й армии Западного фронта продолжали наступление на Лепель. Закончилось героическое сопротивление (обратим внимание на подчеркнутое! – И.Н.) соединений, окруженных противником в районе Налибокской пущи, Новогрудок, Столбцы. В ходе боев многие части вышли из окружения (И.Н.). Войска, оставшиеся в тылу врага, перешли к партизанским действиям»4.
Там же, в записях за 9 июля, отмечается: «В полосе Западного фронта преступник остановил наступление 20-й армии на лепельском направлении, сам перешел в наступление и своими танковыми соединениями прорвался на северо-западную окраину Витебска. В результате контрударов советских, начавшихся 6 июля, противник понес чувствительные для него потери. Продвижение 3-й танковой группы противника временно было задержано. 7-й и 5-й корпуса, принимавшие участие в контрударах, ценою больших потерь продвинулись на 30-60 км, но под давлением превосходящих сил противника вынуждены были отойди в исходное положение…»5.
Такова реальная действительность! Кажется, это не совсем то, что утверждает С. Ищенко. Действительно, указанные корпуса потерпели поражение в неравных многодневных боях с немецко-фашистской танковой группой, но ведь какой ценой! Нельзя так вольно толковать события Великой Отечественной войны, тем более, когда речь идет о самом трудном и наиболее драматическом периоде боевых действий Красной Армии. Участники этих событий достойны более правдивой, объективной оценки их героических действий!
"УБИТ В РАЙОНЕ ЯРЦЕВО"
Вступив в ожесточенные бои на лепельском направлении прямо с марша, 14-я танковая дивизия помогла командованию 20-й армии приостановить продвижение 3-й танковой группы противника и даже нанести существенный урон ее 47-му механизированному корпусу. 27-й танковый полк, форсировав Западную Двину в районе Бешенковичи, закрепился на ее левом берегу. Немцы, естественно, не могли смириться с таким положением и, введя в бой свежие силы, развернули яростное контрнаступление. Однако лишь 10-го июля, в связи с полуокружением дивизии, она получила приказ командующего армии на отступление. Надо сказать, что отступления наших войск в первые дни войны не всегда соответствовали шаблонам классического определения данного вида боевых действий. В военной литературе отход рассматривается как преднамеренный или вынужденный маневр войск с целью их вывода из невыгодного стратегического положения и создания более подходящих условий для борьбы с врагом. Такое отступление предполагает также прикрытие отходящих частей войсками и авиацией. При этих условиях отступление именуется как «маневр», «перегруппировка сил», «перемещение на новые позиции». Кстати сказать, перегруппировывать было фактически нечего – некоторые роты едва насчитывали до взвода бойцов. Да и отступали в основном пешим ходом. Механизированная дивизия осталась не только без танков, но и без автотранспорта; артиллерия – без пушек; личное оружие бойцов и командиров – без патронов. Не было и никакого прикрытия отступающих с воздуха. Однако и в бегстве с поля боя отступающих нельзя было упрекнуть, если учесть, что они достойно сражались с силами врага. Да и отступая, эти части, вызывая огонь на себя, сковывали боевую активность врага, истребляли его авиадесанты и отряды прорыва. Это не бегство, а вынужденный отход наших войск, теснимых врагом, но много раз превосходящих их по своей мощи; отход в район сосредоточения с целью сохранения личного состава для последующих боевых действий по мере обеспечения его оружием и техникой.
Значительные свои основные потери 27-й танковый полк понес в основном при форсировании реки, осуществляемом под прицельным огнем немецкой артиллерии с противоположного берега, а также в результате массированных бомбовых атак гитлеровской авиации.
Получив приказ командующего армией об отступлении, бойцы и командиры выбрались под покровом ночи из западно-двинской западни и влились в колоны отступающих войск, растянувшихся на многие десятки километров. Основным маршрутом отступления были: Рудня – Смоленск – Ярцево; районом сосредоточения намечен населенный пункт Туманово, что северо-западнее Вязьмы. Там намечалось переформирование и доукомплектование дивизии.
Двигались днем и ночью, без остановок, без сна и отдыха. Фашистов буквально бесило то, что им не удалось истребить отступающие войска не только в местах прорыва, но даже в западно-двинском «мешке». Вот и ожесточились они, совершая бесконечные эшелонированные налеты на растянувшиеся по дорогам отступления пешие и механизированные колонны, сбрасывая на них смертоносный груз, начиненный взрывчаткой и шариками, оснащенными для устрашения сиренами.
Дикое завывание сирен давило на психику, выматывало души, убеляло головы сединой, испещряли лица бойцов морщинами. К сожалению, бывало и такое: даже молодые люди становились на твоих глазах стариками. И все же войска не теряли самообладания. Даже в таком, казалось бы, безнадежном состоянии, они громили фашистские десанты, ликвидировали отряды прорыва. Не было среди них ни случаев самоубийства, ни дезертирства, ни попыток скрыться в растянувшихся по обе стороны дороги бесконечных лесных массивах. Единственное, что вызывало у бойцов и командиров обиду и огорчение, так это полная безнаказанность разбойных действий немецкой авиации. С мольбой вглядывались они в голубое небо, надеясь увидеть хоть один советский самолет, но тщетно. Лишь все те же эшелоны, эшелоны, эшелоны немецкой авиации с мерзкой фашистской свастикой на крыльях и фюзеляже.
Ко всему, говорят, можно привыкнуть. Хотя и трудно смириться с ежеминутной угрозой смерти, однако и к яростному пикированию, и к вою сирен и к охающим взрывом бомб, разбрасывающих фонтаны земли и осколков, оставляющих после себя многометровые воронки, – бойцы стали привыкать. Все реже и реже срывались они с мест, выскакивая из машин по команде «Воздух!» или завидя приближение очередных групп гитлеровских стервятников. Чаще всего или, маневрируя, пытались проскочить машиной между разрывами бомб; или, стоя под деревом, определяли направление их падения, чтобы среагировать на разрывы без суеты и паники. Правда, подобные «угадывания» не лишены были риска. Оставшись как-то в один из таких налетов в кабине ремонтной летучки, Красновский был вышвырнут из нее разрывной волной вместе с водителем и дверцей кабины. Определив направление в разрыв бомбы, поправку на силу взрыва он не учел…
Полная безнаказанность немецких воздушных пиратов позволяла им прямо-таки издеваться над отступающими бойцами, гоняться самолетом чуть ли не за каждым, кто пытался найти укрытие в воронке от разорвавшейся бомбы или в углублении под межой. Не раз и Красновский оказывался в роли куропатки, которую пытался подстрелить фашистский стервятник. Засыпало и землей от разорвавшейся бомбы… В общем, приходилось пережить все, что испытывал каждый в подобной ситуации.
Конечно, жестокость гитлеровцев по отношению к отступающим советским бойцам можно было бы и поумерить. Еще великий русский полководец А. В. Суворов заметил: «Победителю приличествует великодушие». И многие полководцы всех времен именно так и поступали. Отвечая гуманизм русских воинов, А. С. Пушкин в стихах «Бородинская годовщина» записал: «В бореньи падший невредим, врага мы в прахе не топтали…».
Но в стихах речь идет о русских войнах, которым всегда были присуши гуманизм и человеколюбие, тем более – к врагу, поверженному. А мы говорим о фашистах, авторах самой ненавистной человечеству расистской теории. К тому же гитлеровские вояки не без основания страшились отступающих советских воинов. Для них они являлись тем боевым отрядом, который хорошо понял, что стóит фронтовое лихо, был достаточно обстрелян и закален в нелегких сражениях первых дней войны: который хорошо рассмотрел звериный оскал фашизма. Поэтому, взяв в руки оружие, сев в новые танки, став у гаубиц и пушек, отступающие бойцы смогут сполна отомстить врагу и за погибших товарищей, и за поруганную честь Отчизны! Нет, не обреченных людей видели фашисты в отступающих советских воинах, а своих мстителей, единственное спасение от которых полное физическое уничтожение. Этим и объяснялась невообразимо изощренная вражеская жестокость.
И все же, как ни тяжела была участь отступающих бойцов и командиров, – не это угнетало и терзало их души. Многие из них сочли бы за благо смерть, лишь бы не видеть огромного и безутешного человеческого горя, беззащитности советских людей, оставляемых ими на произвол немцев в покидаемой территории; осознавая свою полную беспомощность в защите их от врагов. Скоро уже полвека минет с той поры отступления, но и сейчас многие из них, нередко вздрагивая, просыпаются в холодном поту, видя, как наяву слезы и причитания женщин и старух, тревогу и боль невест, укоризненный лепет детей, проклятья стариков:
– Милые, на кого же вы нас покидаете?
– Женишки наши родные, возьмите и нас с собой. Не оставляйте на позор и бесчестие фашистским выродкам!
– Дяденьки, вас же много, не бойтесь немцев!
– А, туды вашу мать: уря-уря, «чужой земли мы не хотим, своей ни пяди не отдадим…». Бежите как оголтелые, оставив фашистам пол-России! Воины-защитнички…
– Сынки, что же будет с нами без вас?!
«Что будет?» они видели позднее, когда возвращались по той же дороге на Запад. Это сожженные дотла деревни, пугающие жуткой тишиной и разрушенными трубами печей; это фашистские «зоны пустыни»; расстрелянные, повешенные, замученные сотни тысяч женщин, детей и стариков; это угнанные в неволю, обесчещенные и опозоренные девушки; навсегда разлученная с родителями и лишенная Родины детвора!
Вот какой была цена этого отступления! Пусть извинит нас читатель за такую обнаженную правду. Но все было именно так! Для тех, кто прошел через все это, эта жизненная правда стала подлинной школой мужества, гражданской и духовной зрелости. Выстоять и не сломиться в такой критической ситуации – тоже подвиг, посильный лишь людям высокой нравственности, вызвавшей к жизни не только глубокое сочувствие и любовь к своему народу, но и сыновью верность, преданность своей прекрасной Отчизне!
***
Отход 14-й танковой дивизии в район Туманово затягивался. Бесконечные оборонительные бои и контратаки, борьба с десантами и варварские бомбежки рвущихся к Смоленску немцев сдерживали маневр отступающих. Немцы же пытались на плечах частей и соединений 20-й армии и других соединений фронта, изрядно потрепанных в витебско-лепельской операции, ворваться в Смоленск, который они считали «воротами на Москву». Потому и ужесточали свои наступательные операции.
По дорогам отступления дивизии, в результате бесконечных бомбежек вражеской авиации, осталось немало подбитой техники, часть которой можно было отремонтировать, вернуть в строй. Заботясь об этом, командир 27-го танкового полка подполковник Романовский вызвал командира отдельного ремонтного (электротехнического) взвода Красновского и приказал ему взять две ремлетучки, отделение бойцов-ремонтников и выехать с ними по маршруту отступления: Туманово – Софоново – Ярцево – Рудня. Цель задания: осмотреть подбитую технику и все, что подлежит восстановлению, отремонтировать на месте или отбуксировать в расположение ремонтно-восстановительного батальона дивизии. Поскольку точно было неизвестно, где находится противник, рекомендовано действовать по обстоятельствам. Сложность задания состояла в том, что двигаться группе Красновского предстояло навстречу отступающим частям и наступления немецко-фашистских войск.
Прижимая свои машины к обочине правой стороны дороги, группа двигалась рывками от налета к налету гитлеровской авиации. При подъезде к Ярцево, им приходилось выслушивать грубую брань командиров отступающих частей, суть которой: «Куда прете? В Ярцево – немцы!». И действительно, активность отступления, а вместе с ним и ярость бомбежек усиливалась. Красновский стал уже подумывать о том, чтобы воспользоваться советом командира полка: «Действовать по обстоятельствам», – развернуть машины обратно.
Правда, как выяснилось позднее, состояла в том, что немцы выбросили несколько авиадесантов в районе Ярцево. Однако советские войска под командованием генерал-лейтенанта К. К. Рокосовского, уничтожая их, сдерживали наступление основных сил гитлеровцев. И все же в этих условиях группе Красновского разумнее было повернуть обратно, чтобы отбуксировать те машины, которые они уже осмотрели и подготовили к буксировке, собираясь сделать это на обратном пути. Он уже хотел дать команду своим водителям развернуть машины обратно, но не успел. Очередной налет и пикирование большой группы немецких бомбардировщиков заставили его подать команду: «Воздух! В укрытие!» и броситься вместе с бойцами в траншею на противоположной стороне дороги. Траншея оказалась заполненной и он, пытаясь пробежать к следующему укрытию, не добежав до него, был отброшен разрывной волной сброшенной бомбы, далеко в сторону. А когда самолет, сбросив свой смертоносный груз, стал удаляться, Красновский вскочил и с гнетущим звоном в ушах, придерживая и волоча правую ногу, бросился через дорогу к своей машине. Осколок бомбы все же слегка полоснул его правое бедро, разорвав одежду. Нога кровила. Остановившийся при налете транспорт опять пришел в движение и он, не успев перебежать дорогу, был сбит грузовой машиной ЗИС-5, кузов которой заполнен людьми. Единственное, что он успел сделать – повернуться навстречу машине и потом упал навзничь, сильно ударившись головой о булыжник. Удар буфером пришелся в нижнюю часть живота. Водитель не сумел вырулить машину на скорости и проутюжил его правую ногу передним и задними колесами. Красновский потерял сознание. Из его раны, носа и ушей шла кровь. В крови была и одежда.