Я здесь!

Глава 5. Газировка для взрослых

Дни рождения бабушки и мамы отмечали вместе. Между ними неделя, поэтому родственники собирались один раз. Приходил дядя с женой, иногда брат тети. Стол накрывали по-царски: салаты, красная рыба, икра, мясная нарезка. В обычной жизни этого почти не бывало, и я старался съесть как можно больше, пока взрослые говорили тосты.

Телевизор работал негромко. Мужики выходили курить на балкон. Я сидел рядом и слушал.

— Ну, за маму! Жить до ста лет!

Все поднимали рюмки, чокались, выпивали. Потом очередь доходила до моей мамы.

— И чтобы Ваня маму слушался. Помогал ей.

Снова чокались. Нам с другими детьми наливали газировку в обычные стаканы.

— Ну что, давайте и вы с нами!

Мы радостно тянулись стаканами, чокались, залпом выпивали и начинали смеяться, изображая опьянение. Взрослые смеялись вместе с нами. Тогда я не понимал, хорошо это или плохо. Просто видел, как ведут себя взрослые. И на несколько минут мне казалось, что я тоже стал одним из них.

Праздник заканчивался тортом и чаем. И каждый раз я удивлялся: как можно сначала пить горькую водку, а потом спокойно есть сладкий торт? Для меня это казалось несовместимым.

Мы с мамой часто ездили к её сестре. Тётя работала в налоговой, была инвалидом детства. Люди редко приходили к ней с пустыми руками — почти всегда приносили алкоголь или конфеты. Того и другого было столько, что я перестал удивляться.

Больше всего притягивали яркие банки коктейлей. Особенно «Отвёртка» — большая оранжевая банка с большим рисунком апельсина. Для ребёнка она выглядела как лимонад.

— Ну дай попробовать.

— Маленький ещё.

Я просил снова и снова. И однажды взрослые сдались.

— Ладно. Только чуть-чуть.

Мне налили маленькую рюмку — граммов двадцать пять, почти до краёв. Я взял её двумя руками, как что-то важное.

Алкоголь оказался сладким. Сахар почти полностью прятал вкус спирта. А потом произошло то, чего я не ожидал. Тело расслабилось. Стало легко. Будто напряжение, которое я всегда носил в себе, исчезло. Тогда я не понимал, что запомнил не вкус. Я запомнил ощущение.

В тринадцать алкоголя в моей жизни стало заметно больше. Начался переходный возраст. Слово мамы перестало быть законом. Казалось, пацаны со двора знают о жизни гораздо больше.

Помню одну из первых пьянок. Когда мы купили дешёвую литровую водку. Тогда детям продавали почти без вопросов. Взяли пластиковые стаканчики и пошли на берег Москвы-реки.

Разлили. Чокнулись. Совсем как когда-то на семейных праздниках.

Я пил понемногу. Я очень боялся перебрать. Один из друзей пил жадно, почти не закусывая. Его быстро развезло. Он лёг прямо на землю, раскинул руки и улыбался. Ему было хорошо. Я смотрел и думал: наверное, так и выглядит настоящее веселье.

Компании собирались огромные — человек по сорок. Через только появившийся «ВКонтакте» мы устраивали алкофесты. Поваленное грозой дерево служило нам скамейкой. На самом деле это была помойка подальше от глаз, но для нас — свой угол.

Но были и другие тусовки. Зимой мы собирались в подъезде. Там были девчонки и ребята постарше — те, кого я считал красивее, увереннее и круче себя. Рядом с ними я чувствовал себя пустым местом. Пиво было моим пропуском. Я просил у мамы пятьдесят рублей, покупал две двухлитровые бутылки и шёл к ним. Только с пивом в руках я чувствовал, что имею право здесь стоять. Иногда прямо говорили:

— Вань, выйди. Купи нам пива.

Первая банка, вторая — и я уже не чувствовал себя последним. Мне казалось, я такой же, как они. Тоже не боюсь выпить. Не боюсь, что мама узнает.

Самое неприятное: вместе с этим менялось отношение к другим. Поднявшись в собственных глазах, я сам начинал смотреть свысока на тех, кого ещё недавно считал равными.

К тому времени я начал интересоваться девушками, но у меня не получалось с ними познакомиться. Я боялся подойти, не мог даже поздороваться. В компаниях стоял с пацанами, разговаривал с ними и старательно не смотрел в сторону девчонок. Боялся, что заметят.

Первые глотки алкоголя меняли всё. Я поднимал глаза. Мог улыбнуться. Потом подойти. Заговорить.

После нескольких банок исчезал тот зажатый парень, которым я был трезвым. Появлялось ощущение, что теперь можно всё: разговаривать, шутить, знакомиться, флиртовать.

Учёба ушла на второй план. Мы с одноклассником спокойно пили банку коктейля на большой перемене. Однажды переборщили и после звонка пошли на урок, стараясь вести себя как ни в чём не бывало. Казалось, никто не заметит. Но запах выдал. Девчонки начали морщиться:

— Фу, от вас алкоголем несёт.

Классная руководительница вызвала маму.

Пока она ехала, я сбежал из школы. Побежал на трубы за школой. По дороге споткнулся, упал, разорвал штаны. Я сидел на земле и плакал.

Телефон не замолкал. Я не брал трубку. Звонила мама.

— Ваня, ты где? Иди домой.

— Попозже...

Позже я узнал, что испугалась классная: она решила, со мной что-то случилось.

Дома мама не кричала. Сказала тихо:

— Это позор. Меня вызвали в школу по такой причине.

Я плакал не из-за школы. Не из-за наказания. Мне было страшно от того, что я снова расстроил маму.

Алкоголя в моей жизни становилось всё больше. Сначала он был чем-то новым. Потом — привычным. А со временем без него мне уже было трудно чувствовать себя своим среди других.

Я привык к тому, каким становился после нескольких рюмок: говорил громче, легче знакомился, меньше думал о том, как выгляжу со стороны. В таком состоянии я чувствовал себя увереннее.

Именно таким я и был, когда в моей жизни появилась Л.

Глава 6. Шепча чужое имя...

Однажды мне позвонил Андрюшка. Мы не виделись ещё с тех времён, когда вместе отдыхали на даче. Когда-то пообещали друг другу не теряться, но годы прошли, и связь сама собой оборвалась.

В тот день мы решили попробовать её восстановить и встретиться.

Когда я подошёл на место встречи, стало неловко. За годы разлуки даже Андрюшка стал немного чужим. Мы пошли по улице. Почти всё время молчали. Я пытался придумать, о чём заговорить, но в голове было пусто.

Наверное, поэтому Андрюшка и предложил собрать компанию.

Сначала к нам присоединился мой одноклассник Дима. Я удивился, что они дружат. Мне стало спокойнее. Я потянулся к нему, как к спасательному кругу, попытался заговорить, но он будто меня не замечал. Всё время говорил с Андрюшкой. Они шли впереди, а я плёлся следом.

Потом мы забрали Егора. Он предложил пойти к его девушке.

Когда мы вошли в квартиру, все разошлись по комнате, будто бывали тут каждый день. Меня усадили на диван. Не успел я осмотреться, как девушка — пусть её зовут Л. — надела мне на голову таз и принялась стучать по нему.

Я обалдел.

В комнате засмеялись. Я сидел молча и ждал, когда закончится. Позже я узнал, что это было посвящение для новичков. Странно, но я не испугался. Обычно любое вторжение в моё пространство заставляло сжиматься. А здесь — чужие люди, грохот, таз на голове. И внутри было спокойно.

Когда таз сняли, я поймал её взгляд. Она хитро улыбалась, прищурившись. Словно лиса в траве уже что-то задумала. Мне сразу показалось, что она не причинит вреда. Какое-то мгновенное, почти животное чувство. Будто я знал её гораздо дольше, чем прошли эти несколько минут.

А может, только показалось.

Прошло несколько месяцев.

Мы с Л всё чаще виделись в компании. Иногда переписывались. Иногда созванивались.

К тому времени моя одноклассница, девочка, которая мне нравилась, начала встречаться с Серёгой. В тот вечер я сидел дома с пивом и не мог перестать думать об этом. Хотелось выговориться. Чтобы кто-то услышал. Я написал Л. Она ответила. Я написал ещё. Она снова ответила. Я продолжал писать, она не оставляла без ответа ни одного сообщения. С каждой её репликой становилось легче.

Через какое-то время она написала:

— Приходи. У нас компания. Посидим, поговорим.

Я вскочил и побежал собираться.

По дороге зашёл в палатку за сигаретами. Каждый раз перед покупкой трясло. Сигареты продавали почти всем, даже подросткам. Но мне казалось, что именно сейчас продавщица скажет:

— Маленький ещё.

Сигареты были не потому, что хотелось курить. В компании курили все. Мне казалось, я должен прийти с пачкой.

Дверь открыл Серёга. Из-за проблем дома он тогда жил у Л и её родителей.

Я переступил порог и сразу понял: родителей нет. По всей квартире густой сигаретный дым. Везде горел свет. Из колонок на всю громкость — Linkin Park. Из дальней комнаты — смех, голоса.

Я вошёл в комнату. За столом сидели Серёга и моя одноклассница — та самая, которая мне нравилась.

Л не было в комнате. Я прошёл дальше. Зашёл в её комнату и увидел её. Она сидела на полу, прислонившись к стене, и, кажется, спала.

Я сел рядом.

Через какое-то время она повернулась и тихо сказала:

— Кирилл...

Я не сразу понял, что это мне. В следующее мгновение её руки обвили мою шею, притянули ближе. Ее глаза были закрыты.

— Кирилл... Поцелуй меня.

Меня затрясло. Внутри заработал мотор. Адреналин сковал мышцы. Тело стало жёстким, как натянутая струна. По лбу и спине выступил пот.

Я потянулся.

Почувствовал её губы. Потом язык.

Мы поцеловались.

И в этот момент в голове вспыхнуло:

«Боже... Я целуюсь».

Когда отстранились, внутри я улыбался во весь рот. Снаружи старался оставаться спокойным.

Л снова откинулась к стене и закрыла глаза.

После того поцелуя я не мог думать ни о чём другом.

Это был мой первый поцелуй. Первая девушка, которая подпустила меня к себе. Не оттолкнула. Не посмеялась. Просто позволила.

Меня накрыло.

Мне казалось: если позволила себя поцеловать — значит, у меня есть шанс.

Я искал встречи. Ждал сообщений. Приходил туда, где могла оказаться она. Хотелось быть рядом.

Это быстро превратилось в навязчивую цель. Я хотел, чтобы именно Л стала моей первой девушкой. Моей первой близостью. Мне казалось, это докажет: со мной всё в порядке.

Мне хотелось одного — однажды выйти к пацанам и сказать: — У меня есть девушка.

Вскоре у Л появился парень — скейтбордист. Я не понимал, что она в нём нашла. Он не казался ни умнее, ни интереснее других. Но однажды она объяснила:

— Он меня любит. И меня это устраивает.

У него была кличка Меховой. У меня — заменитель. Не обидно. Скорее забавно. Так и прижилось.

Мы продолжали гулять компанией. Когда приходило время расходиться, мы с Л неожиданно переходили на английский.

— He goes?

— Yeah. We walk him.

— Then river?

— Yeah. Later.

— Okay.

Её парень языка не знал. Стоял, улыбался, думал, мы дурачимся. А мы договаривались встретиться вдвоём.

Такие вечера стали привычными.

Уходили к Москве-реке. Садились на траву. Открывали пиво. Говорили часами. Психология. «Матрица». Устройство мира. Я иногда говорил по десять минут без остановки. Л слушала. Иногда улыбалась. Иногда молча смотрела на реку. Потом доставала телефон. Включала Linkin Park и тихонько подпевала.

Темнело. На другом берегу загорались фонари. Каждый раз хотелось, чтобы они не загорелись сегодня. Чтобы ещё немного посидеть рядом.

Но фонарей становилось больше. И рано или поздно я провожал её до подъезда.

Иногда она звала домой. Там я начал замечать за собой вещи, которых раньше не делал. Л часто делала замечания. Не злые. Честные. О запахе. О грязной одежде. О том, что я снова пришёл в одной футболке.

— Ты сегодня какой-то... резкий, — говорила она, открывая окно.

Мне было стыдно. Я краснел. После этого стал чаще мыться. Чаще менять одежду. Постепенно учился следить за собой. Однажды Л не выдержала. Зажала нос и убежала в другую комнату.

— Всё! Иди мойся!

Я сидел красный. И дал себе обещание, что такого больше не повторится. Ежедневный душ. Чистая одежда. Аккуратная стрижка. Перед каждой встречей я уже машинально шёл в душ. Проверял футболку. Искал дезодорант. Начал покупать одежду не потому, что старая износилась. Впервые захотелось хорошо выглядеть. Я стал внимательнее смотреть в зеркало. Учился одеваться. И однажды увидел в отражении не неуклюжего подростка, а красивого парня.

Но всё это было для неё. Для Л.

Стоило ей уехать, стоило остаться одному — всё возвращалось. Тревога. Пустота. Ощущение, что со мной что-то не так. Красивый парень в зеркале исчезал. Оставался тот же Ваня, которого я пытался спрятать под чистой футболкой и свежим дезодорантом.

Однажды вечером Л не ответила на сообщение. Я сидел в комнате. Смотрел в телефон. Ждал. Минуты тянулись как часы. Внутри поднималось знакомое чувство — будто я снова никому не нужен. Будто всё, что я делал, было зря.

Не было ни повода, ни компании. Просто вечер. Просто я. Просто захотелось забыться. Бутылка нашлась быстро.

Я взял лезвие и начал резать пальцы. Не глубоко. Просто чтобы пошла кровь. Потом размазывал её по клавиатуре. Суицидальных мыслей не было. Хотелось внимания. Сфотографировал руку и отправил Л.

— Ты чего?

— Не знаю.

— Я сейчас приеду.

Минут через десять — звонок.

На пороге стояла Л.

— Ну и что за херня?

Она зашла. Посмотрела. Молча посидела рядом. Сказала:

— Пошли гулять. Сейчас мама придёт, тебе ещё достанется.

Мы вышли во двор. Поднялись на балкон соседнего дома. Я продолжал пить. В какой-то момент пошёл в туалет в подъезд и разбил бутылку.

— Ты что творишь?!

Она схватила меня за руку и потащила за собой. Мы поехали на дачу. Там я, наконец, уснул — алкоголь сделал своё дело.

Когда открыл глаза, Л сидела рядом, листала телефон и допивала пиво. Она просто ждала, пока я проснусь.

Только после этого поехали домой. В тот вечер она гуляла со своим парнем.

Алкоголь всё чаще начал появляться в моей жизни. Сначала по выходным. Потом — чтобы пережить вечер. Потом — чтобы просто выйти из дома. Я не считал себя алкоголиком — я считал себя трусливым, а бутылка была единственным проверенным способом стать смелее хотя бы на пару часов. К тому моменту я уже знал: без неё я не умею разговаривать с людьми, не умею шутить, не умею смотреть в глаза. С ней — становился почти нормальным. Почти человеком.

В тот день я прогуливал школу с девочкой из другой школы. Она оказалась бывшей Кирилла — того самого, чьё имя Л шептала в квартире. Мы купили коктейлей на карманные деньги и стояли на балконе между лестницей и лифтом. Пахло мочой. Мимо ходили люди. Я чувствовал, как спирт разливается по телу, стирая края моей неловкости. С каждым глотком я становился легче, острее, увереннее. Разговор шёл сам собой. Я даже шутил. Она улыбалась.

Она повернулась и спокойно сказала:

— Хочу секса.

— Ну пошли.

Спустились на лестницу. Она села на ступеньки. Я действовал механически, как в порно. Долго возился. В голове стучало только одно: «Лишь бы никто не увидел». Наконец кое-как получилось. Но я ничего не почувствовал. Тело выключилось. Всё закончилось, но я так и не почувствовал финала. Нервы перекрыли всё.

Мы встали на ноги. Пошли гулять дальше. Я помню не её лицо — я помню, как в тот момент понял одну вещь: алкоголь снова сработал. Он дал мне смелость. Он дал мне этот день, эту девочку, этот разговор. Без него я бы сидел на уроке и молчал.

На следующий день я сказал однокласснику:

— Я вчера впихнул.

Он поздравил.

Я не чувствовал гордости. Но я чувствовал правильность: схема работала. Алкоголь давал мне жизнь, которую я не мог прожить трезвым. И я запомнил не секс, не девочку, не лестницу. Я запомнил вкус «Ягуара» и чувство, что всё получилось.

Так прошёл мой первый секс. По пьяни. Как отчёт. Как галочка. Потом были другие. По пьяни. Галочки. Имён я уже не помню. Помню только банки, сумму в чеке, запах спирта на губах. Всегда торопился. Всегда боялся, что алкоголь выдохнется раньше, чем я закончу. Всегда уходил первым — потому что трезвеющий я был мне противен.

Сначала я не замечал, как это становится привычкой. Потом уже не было никакого «сначала». Алкоголь просто оказался рядом — в выходные, на прогулках, перед встречами, когда нужно было куда-то идти и с кем-то разговаривать.

Алкоголь уже не был «всё чаще». Он был всегда.

Часть 2. Детям нельзя иметь детей