Таргын. Первое испытание

Глава 1

Я закончил второй класс — ура! Впереди были долгожданные каникулы и целое лето 1953 года. Лето — это когда можно забыть про школу и тетради, бегать по улицам до темноты, гонять по лужам после дождя, вываляться в грязи и потом долго отмываться в бочке с дождевой водой. Почти полная свобода… если не считать тех минут, когда мама звала обедать или просила покачать маленькую сестрёнку.

Сестрёнке было всего два месяца — пухленькая, с длинной шеей и удивительно большой головой. Она смотрела на меня зелёными глазами так серьёзно, будто хотела рассказать какую-то тайну. Лежала в подвесной люльке, дрыгала ручками и ножками, мурлыкала что-то своё, понятное только ей. На руки брать её мне запрещали — моя обязанность была качать люльку и звать маму, если она заплачет.

Отец работал шофёром, возил грузы по всей области. У мамы большая семья — шесть сестёр и два брата. И у четырех сестёр мужей звали Иванами! Так и говорили: «четыре Ивана». Потом и пятая вышла замуж… тоже за Ивана.

В начале лета отец вернулся из рейса и огорошил маму новостью:

— Нашёл хорошую работу. Но надо переехать. В Таргын.

Мама вспыхнула:

— Как переехать? Мы же там уже жили! Старшая дочь там родилась! Сколько можно таскать нас по деревням? Только обживёмся — опять в путь. Да и малышке два месяца всего!

— Пойми, мать, — спокойно сказал отец. — Должность хорошая, завхозом зовут. Значит, помнят меня. С переездом помогут — дадут грузовую машину и автобус.

— А дом? Мы ведь только купили…

— Сдадим на год. Там дают дом на берегу речки, шестнадцать соток огород. Квартирантов я уже нашёл.

Мама скрепя сердцем согласилась. А мне переезд совсем не нравился.

Я помнил прошлый — когда мы жили на мельнице, далеко от деревни. Ни поиграть, ни поговорить не с кем. Единственный мой друг — огромная кавказская овчарка по имени Грозный. Он был вдвое больше меня, но терпел все мои шалости.

Когда приезжали люди молоть зерно, Грозного сажали на цепь возле огромного пня почти метр высотой. Мне тогда было года четыре.

Помню, однажды казахи привезли зерно на верблюде на котором сидел мальчишка лет шести и начал дразнить Грозного — кидал камни, рычал. Я просил его перестать, говорил, что будет беда, но он только смеялся, обозвал меня и пнул верблюда в бока.

Верблюд взбесился, закричал, забился на привязи. Грозный насторожился — шерсть на загривке дыбом. Когда верблюд попятился к нему, он рванул так, что цепь разлетелась, и грудью сбил верблюда с ног. Мальчишка отлетел в сторону, верблюд барахтался, а Грозный, как победитель, вернулся на свой пень и улёгся.

Начался шум, крики. Один казах вытащил ружьё. Я забрался к Грозному на пень и обнял его, закрывая собой. На крик прибежал отец, выхватил ружьё и бросил его в реку. Потом поднял хозяина верблюда за грудки и сказал тихо, но так, что все притихли. Порядок был наведен.

Были и другие приключения. Однажды я нашёл в ларе для муки двух мышей. Поймал их, гордо принёс отцу. Он удивился, взял их за хвосты… и тут одна мышь укусила меня за палец и повисла. Кровь текла ей прямо в рот, а я стоял и смотрел. Мама прибежала, сняла мышь, обработала рану. Потом поездка в районную больницу, уколы… палец болел долго.

Зима на мельнице была страшной. Сугробы выше окон, во двор — только тропинки к сараю и мельнице. Волки каждую ночь выли под окнами. Грозного закрывали в сарае со скотиной.

Но однажды ночью он вырыл подкоп и вступил с волками в бой. Вой, визг, рычание… потом тишина. Мы думали — пропал.

Утром мама вбежала радостная:

— Грозный жив! Только покусан сильно!

Отец с мужиками нашли шесть мёртвых волков. В ту зиму волки больше не приходили.

Весной мы вернулись в город, в нашу землянку. Но впереди нас ждали новые дороги — потому что у отца была неугомонная тяга к переменам, а мама, строгая и гордая, всё равно шла за ним.

Глава 2

Так закончилась первая эпопея переездов в моей памяти. А мы, дети, страдали больше всех: только привыкнешь к школе, к друзьям, к улицам — и снова чужие лица, чужие учителя, чужие дома.

Но что уж там… впереди была новая жизнь, неизведанная, манящая приключениями.

И вот — мы едем в Таргын!

Утром, чуть свет, к дому подъехали грузовая машина и автобус — новенький, на базе ГАЗ-51. В марках машин я уже разбирался и сразу оценил. Погрузили пожитки, мама отдала ключи квартирантам, и мы двинулись в неизвестность.

Ехали весь день. К вечеру добрались до нового места. Мы-то ладно, а вот сестрёнка, которой было всего два месяца, стойко перенесла дорогу — только тихо сопела в люльке.

Дом оказался большой, крепкий, с просторным двором и множеством построек. Нас уже ждали — во дворе горел свет. Я первым ворвался внутрь, обежал комнаты — их было четыре и огромная кухня. В одной комнате увидел широкую полку возле печки. Позже мама объяснила: это полати, на них спят. Я сразу «застолбил» себе это место.

Наутро, едва рассвело, я пошёл осматривать владения. Двор был огорожен от огорода деревянным забором. Два сарая стояли буквой «Г»: один хлев, а второй — настоящая мастерская, с инструментами на стенах. Я мысленно объявил её своей.

За огородом тянулось большое невспаханное поле, а за изгородью… речка. Настоящая речка! У меня дух захватило. Ни идти далеко, ни просить разрешения — всё рядом. И купаться можно, и рыбачить.

Я вспомнил, как когда-то видел, как рыбу ловят вилкой, и решил попробовать. Дома была суета — мыли полы, разбирали вещи. С трудом нашёл вилку и бидончик и отправился на «тихую охоту».

Сначала не получалось. Камень отодвинешь — рыба юркнёт. Потом приноровился. Через час бидончик был полон гольянов. Принёс домой — мама удивилась. Через полчаса жаркое из рыбы было готово. Завтрак удался на славу — свежая речная рыбка и стакан молока.

Сытый и довольный, я спросил, чем помочь.

— Не мешайся под ногами, иди гуляй, — ответила мама.

Ну, гулять — так гулять.

Я решил познакомиться с соседями. Подошёл к калитке, постучал — тишина. Уже хотел уйти, как услышал голос:

— Эй, это ты стучал?

Передо мной стоял пацан моего возраста. Так я познакомился с Мишкой.

Он провёл меня в беседку — просторную, шестиугольную, в дальнем углу двора. По кругу широкие скамейки, посередине длинный стол. Мы устроились в углу на матрасах — как в тайной комнате.

Разговор пошёл легко, будто мы знали друг друга сто лет. Мишка рассказывал про посёлок, школу, шахту в горах, про «Золотые ворота» — каменную арку в ущелье, через которую надо пройти к озёрам.

— Там шесть или семь озёр, — говорил он, — будто воронки, полные воды, а вокруг скалы. Когда проходишь ворота, начинается сказка. Это надо видеть.

Он описывал валуны, похожие на гигантские яйца, гору, как вулкан, и речку, прижатую к отвесной стене.

— Слушай, Мишка, давай туда сходим! — загорелся я.

— Меня одного не отпустят. Говорят, там волки…

— Волки! Где люди ходят, там волков нет. Просто родители пугают.

Мишка задумался.

— Ладно… поговорю с ними. Скажу, что с тобой.

— Вот и хорошо! У меня мастерская есть — сделаем шпаги, удочки, сачки. Порыбачим, искупаемся!

— Завтра утром начнём, — согласился он. — Как проснусь, приду.

— А гольянов ловишь? Я сегодня целый бидончик наловил!

— Не пробовал. У нас рыбу не едят.

— Ничего, научу.

Мы так разговорились, что не заметили, как подошли его родители. Мишка представил меня. Я смутился, попрощался и побежал домой.

За ужином рассказал про знакомство.

Отец улыбнулся:

— С соседями познакомился? Молодец. Люди хорошие. Надо их на праздник пригласить — познакомимся по-соседски.

И я понял, что в Таргыне нас ждёт не только новый дом, но и новые друзья… и, может быть, настоящее приключение.

Глава 3

Смеркалось. Ночь здесь наступала стремительно, словно кто-то одним движением гасил свет.

На посёлок опустилась густая тьма, и в чёрном небе рассыпались миллионы звёзд. Они мерцали, как угли от костра, разбросанные по небесному шатру. Контуры гор растворились в темноте, и только фары редких машин, которые спускались с перевала, очерчивали дорогу тонкими полосками света.

Сверчки залились дружным оркестром, будто стараясь отогнать темень. Окна домов светились разноцветными огоньками. Я спросил у отца, почему так.

— Занавески у всех разные, — сказал он. — У кого зелёные, у кого красные, синие, жёлтые… Вот и окна цветные.

Первый день прошёл удивительно плодотворно: столько увидел, узнал, познакомился. Спасибо тебе, день… теперь спать!

Полати ждали — это было моё новое лежбище. Мне там понравилось, только спускаться в темноте было неудобно. Ничего, что-нибудь придумаю.

Ночь пролетела как миг. Закрыл глаза — открыл, уже утро. Отец сказал:

— Вот так и жизнь пройдёт: открыл глаза, закрыл… и всё.

Я соскочил с полатей и пошёл на звук гремящей посуды — мама уже готовила завтрак. Выскочил во двор и побежал к речке. Окунуться в прохладную воду —это удовольствие, которое будит и даёт силы на целый день.

Пока я купался, завтрак был готов. Семья уже сидела за столом. Поели и разошлись по делам. Я пошел в мастерскую: надо подготовить инструмент, скоро Мишка придёт.

В центре мастерской, на большой чурке, стояла тяжёлая наковальня. Вторая, поменьше, стояла у входа снаружи. По стенам — шкафы и крючья с инструментами. Чего там только не было: ключи, молотки, клещи, ножовки по дереву и металлу, кувалды — от маленьких до огромных, килограммов по десять. Я даже поднять такую не мог.

Интересно, почему прежний хозяин всё это оставил? Может, умер… а наследникам не понадобилось.

Я выбрал себе молоток, ножовку по металлу, зубило. В углу стояла бухта толстой проволоки, из неё мы собирались сделать шпаги. На столе лежал обрезок рельса. Я кое-как дотащил его к чурке, на нём буду рубить проволоку.

Вспомнил про Мишку — наверное, спит. Подошёл к калитке, постучал. Выходит соня, глаза трёт.

— Ну вот, надейся на тебя! Спишь! Всё готово, давай за работу!

— Иду… родители не разбудили…

— Прощаю на первый раз. Приводи себя в порядок и ко мне! — сказал я самым серьёзным тоном.

— Ты прямо как моя мама говоришь!

— Так мы почти родственники уже! — засмеялся я. — Жду!

Вернувшись в мастерскую, я нашёл конец проволоки, распутал, отмерил кусок, положил на рельс и начал рубить. Дважды попал молотком по руке — понял, что молоток слабый, зубило отскакивает. Подобрал другой и работа пошла.

Проволока оказалась крепкая, «сталистая», как говорил отец. Рубилась тяжело. К приходу Мишки я всё-таки отрубил один кусок, правда, руку разбил и кровь выступила.

Пошёл к рукомойнику, но мама увидела, ахнула, заставила с мылом промыть, перевязала.

— Как же я теперь работать буду? Мне ещё целый день!

— Работяга нашёлся… — проворчала мама. — Подожди.

Вернулась с большими рукавицами.

— Вот, держи. Теперь работай.

Тут пришёл Мишка.

— Ещё один работничек! — сказала мама. — Идите уж, стучите там.

В мастерской было светло из-за двух больших окон. Мы закрыли дверь и принялись за дело. Второй кусок проволоки отрубили быстрее. На левой руке я оставил рукавицу, правую снял, иначе молоток скользил.

Потом выровняли прутья на наковальне, заострили концы. На наждачном круге — огромном, почти метр в диаметре, который надо было крутить вдвоём — один крутит, другой точит, — мы довели наши шпаги до блеска.

Оставалось сделать рукояти.

Из чего — мы пока не знали.

И тут нам пришла в голову новая идея…

Глава 4

Мама позвала нас обедать. Мы сбегали к речке умыться, а к нашему возвращению стол уже был накрыт. Всё было так вкусно, что мы съели еду до последней крошки.

Я заметил в руках у мамы нож с деревянной ручкой, насаженной на круглый хвостовик. И тут меня осенило: вот же выход! Мы сделаем такие же рукояти для наших шпаг — только красивые, с узорами.

Пообедав, вернулись в мастерскую. В поленнице нашли ровное берёзовое полено без сучков. Топором и молотком накололи заготовки, подобрали сверло нужной толщины, вставили в коловорот, закрепили в тисках… и начали сверлить.

Но ничего не получалось. Сверло будто не брало дерево. Мы крутили, потели, ругались — ни на миллиметр.

Когда мы уже совсем отчаялись, пришёл с работы отец. Я попросил помочь подобрать сверло.

Он посмотрел, попросил показать, как я сверлю. Я показал.

— А теперь крути в другую сторону, — сказал он.

Я попробовал… и сверло сразу пошло вглубь!

Мы полдня мучились, а всё оказалось так просто. Отец только улыбнулся и ничего не сказал.

Мы провозились до самой темноты. Мама несколько раз звала ужинать, но нам было не до еды. Отверстия наконец были готовы, и мы разбежались по домам.

Вечером после ужина отец показал, как делать клей из сырой резины. Он нарезал резину кусочками, положил в консервную банку и залил бензином.

— К утру растворится, размешаешь и будет резиновый клей. Промажь отверстие в ручке, чуть-чуть, только по стенкам. Конец шпаги закругли, тоже клеем смажь и забивай.

Я так обрадовался, что обнял отца и поблагодарил.

После трудового дня мои полати показались настоящим раем — тепло, уютно, будто в коконе.

Утром я проснулся рано. Отец ещё не ушёл. Я сбегал на речку искупаться, вернулся, а мама уже накрыла на стол. Отец сделал выговор:

— Опоздал. Порядок есть порядок. Садимся и встаём из-за стола вместе.

Я молча кивнул.

После завтрака взялся за дело. Резина за ночь разбухла, превратилась в чёрную кашу. Я перемешал её, тонкой палочкой смазал отверстия в рукоятях, гвоздём снял лишнее. Кончик шпаги закруглил, промазал клеем и, уперев остриё в доску, стал насаживать рукоять. Она пошла мягко, послушно. Я подбил её до упора.

Теперь оставалось выстрогать форму.

Мишкину шпагу трогать не стал — пусть сам пройдёт этот путь.

К обеду пришёл Мишка, сонный, с обычной отговоркой:

— Родители не разбудили…

Я объяснил ему, что делать, и наблюдал, подсказывая. Мы сбегали за ножами. Мама дала нож только после обещания наточить его и строгать аккуратно.

Мишка принёс красивый нож с наборной ручкой из оргстекла — почти охотничий. Но ножи оказались тупыми. Хорошо, что был точильный круг. Через час ножи блестели.

Берёза строгалась туго, особенно сухая. Целый день ушёл только на форму, ещё два дня — на доработку. В конце мы отполировали рукояти и покрыли олифой.

Ручки легли в ладонь, будто выросли из неё: выемки под пальцы, маленький эфес, узор на торце. Мы были горды.

Мишка предложил отполировать клинки. Шкурки в мастерской было много — от грубой до самой тонкой. Мы сняли риски, довели металл до блеска, потом куском валенка отполировали до зеркала.

Мы даже не заметили, как закончился день. Смеркалось. Мы разбежались по домам, договорившись завтра идти к Золотым воротам — посмотреть шахту, гору Скалистую и таинственное ущелье.

Но судьба распорядилась иначе. Нашлась работа поважнее… и путешествие пришлось отложить.

Глава 5

Утром, позавтракав, я первым делом побежал в мастерскую. Мне не давала покоя одна мысль: у наших шпаг не было ножен. Как же их носить? Не за пояс же засовывать…

Я обшарил мастерскую — ни одной подходящей вещи. Вышел во двор, обошёл сараи, огород, заглянул за дом — ничего. Уже отчаявшись, сунулся в узкую щель между забором и мастерской и вдруг увидел там две старые кроватные спинки. А у них — трубчатые перемычки, как раз такие, какие нужны!

Щель была узкая, спинки переплетены вьюном. Я дёргал сверху, снизу — без толку. Принёс нож, обрезал лозы — всё равно не идут. Сел подумать… и меня осенило: нужен крючок!

Отрубить кусок проволоки было делом привычным. Зажал в тисках, согнул как надо — получился отличный крюк. С его помощью я быстро вытащил спинки из щели.

Тут пришёл Мишка.

— Ну вот, — сказал я, — я уже два часа работаю, а ты спишь, как кот на солнышке!

— Хватит ворчать, — буркнул он. — Что делать будем и зачем тебе эти железки?

— Шпаги сделали. А чего им не хватает?

— Да вроде всё есть…

— А носить как будешь? В штаны затолкаешь? Пока ты спал, я нашёл, из чего ножны сделать!

— Ты же к Золотым воротам собирался…

— Ворота не убегут. Гора стоять будет. За работу!

Мы взяли ключи и начали разбирать кроватные спинки. Мишка ворчал, но помогал. Оказалось, нужна ещё отвёртка, потом ключ на двенадцать… бегали туда-сюда, пока всё не разобрали.

Трубки подошли по длине. Остальное аккуратно сложили в мастерской.

Попробовали вставить шпагу — входит только наполовину. Внутри грязь. Как она туда попала — непонятно, ведь концы закрыты.

Решили промыть водой. Налили в таз, положили трубки отмокать. А чтобы прочистить, нужна тонкая проволока.

Я обыскал мастерскую, двор, заборы, улицу — нигде нет. Вернулся злой, сел на чурку, поднял голову… и увидел её. Тонкая проволока висела прямо над моей головой!

Я от злости и смеха даже закричал. Мишка прибежал, смотрит — не понимает.

— Ты посмотри! Я весь свет обошёл, а она висит и молчит!

Мишка как стоял, так и рухнул со смеху.

— Ну ты даёшь… Нашёл же — чего психовать?

— Ты бы тоже психовал! Она рядом висит и молчит!

— Так она же говорить не умеет!

Я тоже рассмеялся. Поставил табуретку, снял проволоку, размотал.

— Сейчас отрублю кусок — и на речку. Там почистим. Напомни спички взять, а то забуду.

Мишка оживился:

— У отца есть дратва, он валенки подшивает. Намотаем на проволоку — как шомпол будет.

— Молодец! Бегом за дратвой. Я на речке буду. И вилку возьми — рыбки наловим. Есть у вас береста? Для костра пригодится!

Мы уже видели перед собой речку, костёр, дымок и блестящие ножны для наших шпаг.

А впереди нас ждали новые открытия — потому что в Таргыне каждое дело почему-то превращалось в маленькое приключение.

Глава 6

Я отрубил два куска проволоки, подумал и отрубил ещё два — рыбу же жарить будем. Сбегал домой, выпросил у матери спички, взял бидон и вилки, прихватил трубки и проволоку и спустился к речке.

Разложил всё на камнях, спрятал спички в сухое место и пошёл ловить рыбку. Пока Мишка добрался, в бидоне уже плескалось штук двадцать.

— Костёр разводить умеешь? — спросил я.

— А из чего? — удивился он.

— Да веток сухих набери вдоль речки. А я пока ещё наловлю, чтобы жарить было что.

Мы занялись каждый своим делом: я поднимался вверх по течению с бидоном, а Мишка собирал дрова вниз по берегу. Рыбы в тот день оказалось много. Поднимая очередной камень, я увидел необычный камешек — он блестел сквозь тину, будто светился. Я вытащил его, промыл в воде, долго любовался и, подумав, бросил в бидон с рыбой. Потом покажу отцу.

Когда бидон наполнился, я вернулся к Мишке. Он возился с костром. Я выкопал ямку палкой, отложил рыбу на жареху, остальное отнёс домой, сказав матери, чтобы не выбрасывала камень, который лежит в бидоне.

Вернувшись, я увидел, что костёр у Мишки не получился, зато трубки он уже чистил. Я настрогал щепы из поленьев, уложил ветки, подсунул бересту, что он принёс, поджёг. Береста вспыхнула мгновенно, ветки занялись, костёр разгорелся на славу.

— Трубки готовы? — спросил я. — Будем прожигать.

Я продел проволоку в трубку, как ручку, и стал держать её над огнём, поворачивая. Когда металл покраснел, опустил в воду — она зашипела. Потом повторил, только остывать оставил на камнях. После этого постучал трубкой о камень — вся грязь высыпалась.

Тем временем Мишка сделал шомпол: намотал на проволоку дратву, намылил и чистил внутри трубки. А я готовил костёр к жарке рыбы. Вырезал из кустов черёмухи две рогатины, воткнул по бокам костра, сбрызнул угли водой, чтобы не было пламени.

Промыл проволоку, нанизал на неё рыбу через глаза, повесил на рогатки. Через пару минут рыба заплакала жирком, запахло дымком и жаром. Потом пошёл такой аромат, что у Мишки слюнки потекли — он еле терпел.

На запах пришла мама.

— Чем это у вас так вкусно пахнет?

— Подожди чуть-чуть, скоро можно будет.

Я снял рыбу, мама и Мишка тут же накинулись.

— Вы хоть мне одну оставьте! — смеялся я.

Они протянули мне по рыбке. Мишка был в восторге — такого он ещё не ел.

— Надо родителям рассказать!

— Ещё пожарим, отнесёшь им, — сказал я.

Когда мы доели, мама отвела меня в сторону.

— Где ты нашёл камень? Показывал Мишке?

— Нет. Я сразу в бидон спрятал.

— Вот и хорошо. Никому ни слова. Отец придёт — посмотрит.

Я кивнул.

Вернувшись, сказал Мишке подбросить дров, а сам готовил следующую рыбу. На углях повесили пискарей. Они оказались не такие жирные — подсохли, стали почти прозрачные. Мы сняли их, сделали из бересты тарелку, а потом снова повесили гольянов.

Пискарики были вкусные, но гольяны — ещё лучше.

— Вить, можно я возьму домой, угостить родителей? — попросил Мишка.

— Конечно. Я как раз хотел предложить. Ты собирай всё, а я дожарю.

Я снял рыбу, свернул проволоку кольцом, сделал крючки и протянул Мишке.

— Неси. Скажи, что это мы с тобой приготовили.

Он радостно убежал, даже через наш огород не пошёл — помчался своим двором хвастаться.

Я затушил костёр и пошёл домой. Отец уже сидел за столом и рассматривал мой камень. Он был жёлтый, размером с куриное яйцо, с белыми прожилками.

Отец вертел его в руках, подбрасывал, будто проверял вес.

— Где нашёл?

Я рассказал.

— Мишке показывал?

— Нет.

— Хорошо. Завтра посмотрим, что это за камень. Мать, спрячь его.

Я почувствовал, что это не простой камень. И от этого стало тревожно и интересно одновременно.

Рано утром Мишка уже стоял у ворот — сиял от радости.

— Родителям так понравилось! Говорят, никогда такого не ели!

— Ну что, к воротам пойдём? — спросил он. — А то опять дела найдутся.

Я согласился. Сказали матери, куда идём, и отправились в путь. Через огород вышли к речке, перешли на другой берег — там идти было легче, склон положе, да и заборы не мешали.

Впереди нас ждали Золотые ворота, шахта, гора Скалистая…

И мы ещё не знали, что тот жёлтый камень из-под речного валуна уже начал менять нашу судьбу.

Глава 7

Тропинка вдоль берега петляла узкой ленточкой. Трава стояла по пояс, и местами приходилось продираться сквозь неё, будто через джунгли. Тропа повторяла каждый изгиб речки, и то и дело попадались ручьи, впадавшие в неё: одни широкие, почти метр, другие — тонкие струйки из родников, бивших прямо из-под земли у самого берега.

Заборы вдоль речки тоже были разные. У одних — крепкие, доска к доске, свежие, смолёные. У других — полусгнившие, завалившиеся, кое-где их не было вовсе: сразу огород и речка. По этим заборам можно было понять, кто как живёт. Чем ровнее забор — тем зажиточнее хозяин. Чем ухоженнее грядки — тем трудолюбивее люди.

Несколько раз прямо под ногами проползали ужи. Мишка сказал не трогать — они мышей ловят.

— Да ладно, — ответил я. — У нас на мельнице в Никитинке их столько было, что ступить негде. В пруду — тоже. Лягушек ели, рыбку ловили. У нас даже один дома жил, мама его молоком поила. А у нас собака была — кавказец. Так он зимой шесть волков задавил! Они к нам приходили, выли по ночам… жуть.

— Верю, — сказал Мишка. — Потом расскажешь? Я слышал про таких собак.

— Потом как-нибудь. История длинная.

За разговорами дошли до моста и вышли на дорогу, которую называли Самарским трактом — частью Восточного кольца. Пройдя немного, свернули на грунтовку, уходящую вниз по речке, к самому ущелью, к Золотым воротам.

Спустились метров на триста и остановились.

Честно говоря, я ожидал большего. Но гора Скалистая впечатлила — огромный каменный столб уходил вверх, будто подпирая небо. Скальные выступы, как ступени, покрывали её стену. Люди рядом казались муравьями.

Речка текла прямо под скалой, местами разбиваясь о глыбы — то ли упавшие сверху, то ли лежащие тут испокон веков. Слева крутой склон, засыпанный взорванной породой. Над осыпью виднелось бетонное обрамление входа в шахту, где когда-то добывали золото.

По диагонали по склону уходила дорога, теряясь за поворотом. Ущелье упиралось в гору и резко сворачивало вправо, так что казалось — дальше пути нет.

Мы долго стояли молча. Солнце уже клонилось к закату, когда мы решили возвращаться, договорившись, что следующее путешествие будет на Сибинские озёра.

Домой пошли не вдоль речки, а поднялись выше, к крайним домам. Дальше улицы уже не было — сразу склон ущелья.