Всё

— Останови его!!! — Писклявый старческий голос обрёл внезапную силу. — Ты можешь!!

Паренёк, смешно мотнув головой от рывка, мгновенно обмяк и безличным голосом ответил: "Пункт первый: принято".

— Насрать, что там принято, вперёд!

Мальчик мягко и аккуратно отцепил чужие пальцы от своей куртки, поднялся и спокойной прогулочной походкой пошёл к Скале Призыва.

— «Врагу не сдаё-о-тся наш гордый Варяг, поща-ады никто-о…» — От тонкого детского голоска Яна передёрнуло.

Прошла пара секунд. Отстранённо решив, что является законченным кретином, Ян на четвереньках пополз за "героем".

Тем временем из укрытия наружу показался преследователь и замер у входа, едва завидев направляющегося к нему пацана — тот шёл навстречу, мгновенно начав на более ровной местности комично печатать шаг, высоко задирая ноги в такт песне.

Отметив про себя, что дружить с чужой головой его уж точно никто не обязывал, тем более на краю второй гибели, Ян почувствовал какую-то странную внутреннюю свободу. И неожиданно для себя заливисто заржал.

Комбинация поющего и марширующего навстречу чудно одетого паренька и ржущего экс-шамана вызвала в охотнике быструю и совершенно чёткую реакцию — меньше чем за секунду он растворился в сумерках, беззвучно шатнув по пути пару веток на окружающих берёзках.

Пацан мгновенно смолк, как отрезало.

Рядом, в наступившей тишине, неуверенно чирикнула какая-то птичка. Яна вдруг начала окружать пищащая масса комаров, словно раньше они его не замечали. Сил отмахиваться, разумеется, не было. Ян, тихо простонав, завалился набок, всё ещё мучимый спазмами смеха.

7.

— Ян, ты уж прости, дорогой, но я должен тебя разбудить. — Довольно серьёзный и разом потерявший издевательские нотки голос паренька вновь потребовал возврата к реальности.

Привычные мучения получили ряд новых оттенков.

— Может, лучше я всё же сдохну, а, "дорогой"? — Остатки воли к Яну просто отказывались возвращаться.

— Это ты совершенно верно угадал.

Смотреть оказалось совсем трудно: всё лицо, раньше представлявшее собой обтянутый кожей череп, умудрилось безбожно распухнуть от укусов комаров вперемешку с гнусом. Но боли почти не было — всё просто онемело, чему Ян вяло порадовался.

— Ты, конечно, мешок с костями, но и у меня силы тают. Будь добр, переползи чуть правее и положи голову вот на этот валун. Кое-что поменялось по твоей милости.

— Решил-таки грохнуть?

— Ага. Надо.

Ян обрадовался.

Но не весь. Внутри вдруг снова ожило то запредельно ясное чувство, что умирать — это очень неправильно. Совсем. Просто недопустимо. Потому что навсегда. То есть — взять и исчезнуть. Такого просто не может бы