Переход

Тут подошел мужчина, у которого я сделал заказ, и принёс еду.

– Извините, пожалуйста, а давно здесь Ваше кафе?

– Давно. Его построили дед и отец моей жены.

– Вы здесь один работаете?

– Нет, жена и её отец придут через два часа. Сейчас утро, и посетителей мало, а к обеду будет много народу. Я Вас раньше не видел. Вы проездом или в гости приехали?

– Я приехал в заброшенный дом своих родителей.

– Не знал, что у нас в округе есть заброшенный дом. Извините, но мне пора на кухню. Приятного аппетита!

– Спасибо.

Оба блюда были очень вкусные и приготовлены, как говорят, «с душой». Взяв с собой чашку кофе, я направился рассматривать фотографии на стене. Точнее, на первой стене были не фотографии, а нарисованные картины, изображающие местные пейзажи с речками, деревянными домами и домашними животными. Очевидно, что художник любит здешние места. На соседней стене висели чёрно-белые фотографии. Первые, которые мне удалось внимательно разглядеть, изображали эпизоды строительства этого дома с работниками на дальнем плане. А вот и уже построенный дом с тремя мужчинами перед ним. Слева стоял старик, в середине и справа – двое парней. Фото старое и немного выцвело, правый уголок пожелтел. Я двинулся дальше, как вдруг меня поразило. Стоп. Это странно. Взгляд вернулся на предыдущее фото с троицей. Прищурив глаза и напрягая зрение, как снайпер в прицел, я рассматривал мужчину справа. Не могу утверждать точно, но он похож на моего отца.

Пройдя к деревянной стойке, я три раза постучал по столешнице костяшками пальцев и громко произнёс:

– Извините, можно вас на минутку?

Никто не ответил. Ладно, думаю, сам пройду на кухню. Подошёл к двери, она открылась.

– Извините ещё раз. Меня зовут Иван, а Вас как?

– Сергей.

Мы пожали друг другу руки.

– Сергей, на стене, вот там, – вытянул я руку и показал указательным пальцем направление. – На той стене висит фото с изображением дома и троих мужчин, Вам они знакомы?

– Мне нет, я же сказал, что не здешний. Мы приехали сюда с Катей пять лет назад, а что?

– Там на фотографии изображён мой отец. Не могу утверждать точно, так как фото старое, и изображение уже не чёткое, и мне хотелось бы переговорить с тем, кто знает людей на нём.

– Предполагаю, что знает Катин отец, они вместе придут сюда скоро.

– До которого часа вы работаете?

– До восьми вечера.

– И Катя, Ваша жена, и её отец тоже?

– Да.

– Хорошо, тогда заеду на обратном пути. Извините, Сергей, и спасибо Вам за прекрасный обед. До встречи.

Я остановил машину около дома. Семьдесят соток была площадь нашего участка. Там росли дубы с множеством опавших желудей вокруг, ясень, осины и сосны, береза, несколько ив. Участок напоминал заросший густой лес со своими обитателями. Вспомнились великолепные пейзажи Ивана Шишкина.

Я накапал масла на дверные петли, несколько раз повторил открывание и закрывание, давая маслу проникнуть во внутренний механизм петель. Дверь оказалась тяжелая. Собрав слюну во рту, я плюнул на неё, размазал плевок рукавом, и на этом небольшом участке рассмотрел текстуру дерева – это был дуб. Дубовая дверь – изделие внушительное. Тот, кто её установил, знал своё дело.

Был у меня однажды заказ изготовить для музея деревянные столы и лавки. Задача была использовать для них аутентичные материалы, то есть доски, демонтированные с внутренних и наружных стен этого самого старинного дома, чтобы подчеркнуть бережное отношение к нему как к памятнику архитектуры. Дом состоял в списке культурного наследия города и находился на реставрации. Мы вывезли в свою мастерскую все необходимые материалы и приступили к работе. Демонтированные доски были по большей части достаточной ширины, посерели от времени, покрыты сажей, пылью и грязью, и породу дерева сразу было не определить, требовалась тщательная очистка. Что мы и сделали. Оказалось, это были в основном дуб и ясень возрастом более ста двадцати лет, они набирали свою прочность естественным путём. При обработке древесины острые ножи наших инструментов наталкивались на сопротивление вековой тверди, лезвия быстро тупились и выходили из строя, эхо металлического скрежета довольно долго раздавалось в нашем подвале. На открытии музея эта мебель вызвала удивление и восторг, посетители подходили к столам, проводили по ним ладонями с нежностью и теплотой в глазах. Лавки с любопытством рассматривали, но почему-то не садились них. Всё дело в тех великолепных текстурах и рисунках старого дерева, проявившихся на поверхностях после обработки.

Раздался громкий стук, и эхо прокатилась по дому – это выпала из рук сумка с инструментами. Мои недавние следы просматривались на полу. Я прошёл по ним тот же путь и оказался у окна. Оставалось подождать, произойдёт ли это снова. По истечении пяти минут не было и близко признаков, что это повторится. Может, всё-таки опухоль? Да, нет же! Всё, пора приступить к осмотру дома. А, вот доска отошла от пола, с неё и начнём. Её и ещё несколько досок приподниму и вскрою полы, небольшой ломик поможет мне. Ого, да они плотно друг к другу прижаты. Так, надо взять ещё один ломик и подставить его рядом с первым, один надавить вниз, а другим приподнять. Доска нехотя поддалась и пошла вверх, гвозди стали медленно выползать из своего укрытия. Вот и всё. Отбросив снятое в сторону, я просунул голову и руку с фонариком в образовавшийся промежуток. Да тут всё как новенькое, без плесени и грибков, в отличном состоянии. Лаги и половые доски остались лежать ровно, со временем им не случилось разойтись или оторваться от основания за исключением тех, которые я вырвал. Нужно будет только отшлифовать и покрыть маслом.

В доме было три комнаты: спальня родителей, моя комната, кухня-гостиная, где я сейчас и находился, подвал и чердак.

Подойдя к своей комнате, я сильно нажал на дверную ручку. Ручка не поддавалась. Попробовав ещё несколько раз, я понял, что дверной механизм заело от времени. Вооружившись стамеской и молотком, я разбил дверную коробку и вышиб дверь. Комната была пуста.

Вы думаете, что очутившись в комнате своего детства, я испытаю внутри радость, восторг и удовольствие от воспоминаний? Да, так и случилось. Вот тут стоял стол, за которым я делал уроки и писал письма, на нём магнитофон. На кресле и диване мы с друзьями слушали музыку. По ночам, уже подростком, я курил сигареты и выдувал дым в открытую форточку. Мама знала, что я начал курить, но отцу не рассказывала.

Образ мамы сохранил в моей памяти ярким и чётким. Она была добрая и понимающая. Никогда не осуждала и не ругала за скверные проступки, а спокойно в дружеском разговоре доносила до моего подросткового ума, что так делать нельзя, и старалась делать это так, чтобы поучения откладывались у меня осознанно. Получалось не сразу, ведь я сопротивлялся и настаивал на своём, я же – новое поколение с современными взглядами. Но она умела вернуться к теме в правильный момент и подвести к нужному ей мнению. Ей было интересно знать, какую музыку я слушаю, какие фильмы смотрю, просила включить на магнитофоне мою любимые песни или рассказать содержание понравившегося фильма. Так она располагала меня к общению, у неё был дар педагога. Её умение делать любое блюдо вкусным в дальнейшем сподвигло меня научиться готовить, но вкус ее блюд мне не удалось повторить, было только похоже.

У отца был иной подход, он, как говорят, «рубил с плеча». За провинность мог закрыть в комнате, оставить без еды на весь день или заставить работать с утра до вечера на участке. Мое воспитание складывалось из двух противоположных подходов: любовь и тепло матери с одной стороны и строгость отца с другой. Строгость эта сказывалась на моей дальнейшей жизни гораздо меньше, чем любовь. Злость бывала, редкая, но яркая. Я всегда пытаюсь её контролировать не давать выйти наружу. Под её влиянием я становлюсь однополярным, настаиваю на своей точке зрения. Обычно она в таком состоянии бывает необъективной или даже несправедливой. После таких вспышек простых извинений недостаточно, и проходит много времени, прежде чем нанесённая мною обида забывается. В последнее время агрессия не проявлялась, по большей части благодаря тому, что я уклоняюсь от разговоров, которые могут вызвать эту цепную неконтролируемую реакцию.

Раздался громкий стук, за ним другой, и ещё раз повторился – это я пинаю стены дома ногой. Злость разрасталась во мне. Кричать во весь голос – не работает. Когда, находясь здесь, ты вспоминаешь то, что тут случилось, не помогает ни один способ справиться с ней. У мужских особей злость и страх закладывались в ДНК с древнейших времён, когда мы бегали по джунглям за пищей, а дикие звери в свою очередь, за нами.

На следующий день после моего столь памятного шестнадцатилетия родители позвали меня, усадили за стол, и мама сказала:

– Иван! Мы переписали на тебя дом, открыли счет на твоё имя и положили на него денег, которых тебя хватит, пока ты не начнёшь работать. В педагогическом университете мы договорились, ты будешь учиться на физико-математическом факультете, и жить в общежитии. Уезжаешь завтра. Мы тоже уедем из этого дома. Где мы будем жить, ты знать не будешь, скажу только, что глубоко в лесу в одной маленькой деревеньке. Мы с тобой больше никогда не увидимся.

Отец сидел рядом и молчал. Мама произнесла эти фразы уверенно, как неизбежный факт, без права оспорить, и это внушало мне понимание правильности их поступка и страх за себя. Она говорила ещё много, но это была суть нашего двухчасового разговора.

После очередного удара ногой меня отбросило к противоположной стене, от удара головой об стенку всё поплыло.

***

Упав на пол, я услышал голос. Он постепенно усиливался, и я увидел женщину, бегающую по комнате и нервно кричащую.

– Быстро собираемся! Немцы захватили город и выселяют всех из квартир. Давай быстрее, поторопись, нам нужно уйти отсюда, пока они не придут. Сказали, кто не успеет, того могут забрать в лагеря. Держи чемодан, бежим! Давай быстрее, не споткнись!

Мы выбежали во двор.

– Забыла. Стой тут, за мной не ходи, я быстро, и… Не вздумай заходить!

Мама забежала обратно в подъезд. В это время из-за угла повернула машина с солдатами и остановилась. Они выпрыгнули из неё, увидели меня – один отшвырнул меня в сторону – и забежали в подъезд. Поднявшись, я быстро отряхиваю себя – мама всегда ругала меня, если одежда была грязной. Почему её так долго нет? Присяду пока на лавку. Но почему мамы так долго нет? Она запретила идти за ней, уже темно, мне холодно. Достану из чемодана свитер, так теплее, полежу немного.

– Эй, пацан, просыпайся, ты чего тут делаешь? – незнакомый пожилой мужик склонился надо мной.

– Маму жду.

– Давно?

– С вечера, мы живем в этом подъезде.

– Теперь в этом доме живут только немецкие солдаты. Ты голодный? Идём, я тебя накормлю.

– Мне маму дождаться надо.

Он схватил меня на руки и понёс. От голода и страха я не смог сопротивляться и кричать. Мужик притащил меня в белую комнату и посадил за стол. Со стуком об столешницу передо мной была поставлена тарелка с коричневой жидкостью и плавающим в ней кусочком мяса. Сглотнувшаеся слюна не смогла утолить голод, а только его усилила.

– На! Ешь. Чего смотришь? Ешь, давай.

Ложка, казалось, сама черпала суп из тарелки, закидывая еду в рот, и я проглатывал с жадностью дикого зверя. Ощутив сытость, я улучил момент и потихоньку положил куски хлеба в карман, для мамы, пока дядька не видел.

– Мне нужно вернуться обратно, мама будет меня искать.

Он зажал мне нос платком и я погрузился в сон.

***

Громкое дыхание, голова трясется, я бегу. Надо бежать! Быстрее, не останавливаться, вон там разрушенный дом. К нему, быстрее! Где вход? Вот разбитое окно, через него. Наверх или свозь него. Наверху найдут, надо дальше, надо… Вижу выход из подъезда, туда, скорее! Замер, никого не слышно, наверное, отстали. Не останавливаться, силы есть. Там бывшая школа. Туда! Бежать, бежать! Длинный коридор. Что это? А-а-а-а, чёрт, я падаю. Больно. Что это летит на меня? Нет, доска упала рядом. Нога болит, только бы не перелом. Я туда не вернусь, нет!!! Всё отлично, пол провалился, и я в подвале. Вставать! Надо спрятаться. Вот подходящее место. Останусь тут до утра. Воды бы попить. Потерплю, выходить опасно. Тихо. Шагов не слышно. Оторвался. Что с ногой? Целая, хоть и немного побаливает. Надо отползти в сторону, вот темное место. Тут меня не видно, можно отдохнуть…

***

Инна Андреевна стоит у доски и осматривает класс.

– Так, последний абзац по-английски пусть прочитает Иван.

– Инна Андреевна, можно мне выйти?

– Нет, сначала прочитай, потом пойдёшь.

– Инна Андреевна, ну, пожалуйста, – я выхожу из-за парты, немного приседая, чтобы показать, как сильно хочется.

– Почему раньше не сказал?

– Ждал, пока Вы меня спросите, а тут вот совпало.

– Ну, хорошо, иди.

Надо же, удачно сообразил! Так, через десять минут закончится урок, значит, зайду в класс через пять минут.

Я вернулся и сел за свою парту около окна в первом ряду.

– Ты классно сыграл, – шепнула мне Ирка, моя соседка по парте.

– Да, я и сам не ожидал.

– До звонка осталось несколько минут, переписывайте домашнее задание с доски, – велела Инна Андреевна.

На перемене Ирка подошла ко мне:

– Слушай, мне на уроках с тобой не скучно.

– Мне тоже. Какой следующий урок?

– Физика, потом биология.

– А мы же на биологии снова вместе сидим?

– Да.

– Тогда увидимся.

– Дружище! Что, что она тебе сказала? И как только ты умеешь завлечь самую красивую девчонку в школе?

Это был Вадик. Наша с ним дружба началась в четвертом классе и продолжается до сих пор. Удивительно приятно ощущать себя снова в школе. На мне модные джинсы и гавайская рубашка. В этот день, после третьего урока, меня вызовут в кабинет директора и попросят в этой рубашке больше в школу не приходить.

– Рассмешил на английском.

– Чего же ты тогда тормозишь? И зачем тебе твоя отличница, когда к тебе Ирка подкатывает?

– Тебе надо, ты и подкатывай!

– Я и подкатывал.

– И что?

– С тобой не сравнишься! – засмеялся Вадик. – Пригласи её и Ольгу на свидание, вместе погуляем.

– Слушай, Вадик, мне не надо.

– Ты что, за свою Галю переживаешь?

– Звонок, пошли на физику.

На уроках физики и химии мы сидели вместе с ним за задней партой.

– Мне дядька привёз новые кассеты для магнитофона, я одну взял, вот смотри.

– ТDК! У нас такие не продают. Разверну упаковку?

– Это тебе.

– Ого! Спасибо!!!

– Кто на задней парте мешает своими разговорами?! – крикнула физичка по прозвищу «Молекула».

А как же ее звали?..

– Вадик, как Молекулу зовут?

– Надежда Константиновна. Ты что, забыл?

– Да, вылетело из головы.

Парта, за которой мы сидели, была исписана словами из разных песен, такие парты назывались «камчатка», и сажали туда учеников со «средним» поведением.

На уроке биологии мы с Ирой сидели за третьей партой около окна. Весь урок предстоит записывать конспект под диктовку учителя. А вечером иду к Гале домой. Скоротаем вечер в её комнате, а потом её родители отвезут меня домой, потому что так поздно общественный транспорт уже не ходит. К этому времени мы встречались уже год, вся школа знала об этом, и учителя удивлялись, как это круглая отличница, дочь учительницы, и встречается с троечником.

– Хватит строчить конспект, посмотри в дневнике, после биологии есть ещё уроки? Ага, нет. Значит, после неё разойдемся.

– Эй, у тебя в субботу родители уезжают? – спросил Димка, сидевший за моей спиной.

– Да, всё в силе.

Точно, на выходные родители уедут, а мы втроем, Вадик, Димка и я, будем играть в компьютерную приставку.

Немного наклоняясь к Ире, шепчу тихим шёпотом, чтобы учитель не услышала:

– Ирин! К Вадику приехал дядька из Владивостока и привёз ему новые кассеты с записями. Хотим послушать их. Ты как?

– А что за группы?

– Пока не знаю, что-то новенькое, у него во Владивостоке свои звукозаписывающие киоски, вот привёз в подарок.

– А где слушать будем?

– Будем? То есть, значит, ты согласна?!

– Да.

– У меня дома в субботу. Родители уедут.

– Давай тогда с Ольгой приду.

– Всё, договорились!

Резкий школьный звонок вызвал у меня замешательство, голова закачалась в разные стороны, и меня вынесло из моего прошлого.

***

Я стою в полумраке и пристально смотрю сквозь деревянное окно своей комнаты. Стою неподвижно, жду, пока солнце зайдёт, и всё медленно погрузится в темноту. Я наблюдаю за собой, стоящим впереди по другую сторону окна. Мы погрузились в темноту, неподвижные. Начали загораться звёзды, их становится всё больше. Впередистоящий я постепенно растворяется во мраке, страх внутри меня здешнего разрастается…

Потолок. В следующий раз надо осмотреть крышу дома.

Когда я впервые очутился там, в тех странных видениях-воспоминаниях, было страшно. Сейчас нет. Только есть непонятные фрагменты, к примеру, когда мальчик ждал маму и бежал. Я испытывал в этом моменте что-то щемяще близкое. Если бы это был сон, забыл бы и всё. Но здесь его живые мысли, страх и боль. Боль и страх были очень яркие и сильные, но сильнее билось в груди желание выжить, когда тот бежал.

Ещё немного полежу с закрытыми глазами. Я пытался ни о чём не думать. Маленький мальчик и бегущий – это один и тот же. Один и тот же. Это он. Нет. Хватит! Пора вставать, уже стемнело.

Предполагаю, что Маша начала волноваться, поэтому заезжать на обратном пути в кафе я не стал. Заглушил машину на площадке у дома и увидел, как она выбежала ко мне навстречу, открыла дверь машины:

– Ну, наконец-то, приехал! – прозвучало тревожно. Вдохнув воздух, она будто набрала силу. – Ты что так долго?

– Маш, мне понадобится больше времени, чем я думал.

– Времени для чего?

– Э-э… для осмотра дома.

– Так, вижу, что ты устал. Выходи из машины, пошли в дом.

– Критичного ничего. Чтобы всё понять, потребуется больше времени, чем ожидал. Мне придётся остаться здесь до конца недели. Ты останешься со мной?

– Понятно. Дай минутку, подумаю. Вот что: послезавтра утром вызову такси, если получится, и вернусь в город. В четверг-пятницу мне нужно закончить некоторые дела на работе, и в субботу приеду сюда к тебе. И раз так выходит, что ты остаёшься здесь, то давай завтра проведём день вместе.

– Отлично, договорились. Есть что перекусить?

– Я не готовила, но могу нарезать салат.

– Давай. Только выпей сначала со мной. И подай мне разделочную доску и нож, вместе постругаем.

– Хорошо, – она достала ещё одну рюмку для себя, и мы выпили. – Давай повторим вчерашний вечер, присядем на террасе? Тебе, похоже, уже стало лучше.

– Давай. У нас сегодня ещё будут предложения со словом «давай»?

– Пойдём. Давай без «давай». У соседей сегодня тихо. Приходила Женя, принесла пачку сигарет. Я так удивилась её приходу, но она рассказала о вашей утреней встрече.

– Ты крепко и так сладко спала, а мне пора было уезжать. Ехать не хотелось, вот и решил прогуляться и настроиться на поездку.

– А почему не хотел уезжать?

– Не хотел расставаться с тобой.

Выдержав небольшую паузу, она приподнялась с кресла, подошла ко мне, поцеловала и молчаливо вернулась обратно.

– Маша, если бы у тебя была возможность исправить что-то в прошлом, то что бы это было?

– Навскидку скажу, что ничего.

– А всё-таки? Если бы у тебя появился шанс исправить что-либо, ты бы не поддалась соблазну? Отомстить, например?

– Предположим, разобралась бы с отцом. Но есть опасность, что я не стала бы тогда тем человеком, кем являюсь сейчас, а я себе нравлюсь. Жизнь закалила мой характер. А кем бы я стала в другом её развитии? Это пугает. Пугает то, что сейчас ты себя знаешь, а кем бы получилась – нет. Тебе зачем это?

– Интересно узнать, насколько ты стойкая в своих убеждениях.

– Насколько стойкая? Давай так. Сейчас ты меня хочешь, и я тебя, но секса у нас не будет. Моя стойкость на высоте? – она засмеялась.

– Ты перепутала стойкость с шантажом.

На этой высокой ноте мы спешно ушли в спальню.

Ночью мне снилось, что я умею летать с раскинутыми в стороны руками. Парю в небе, как птица, и смотрю на город сверху. Вдруг обнаруживаю, что по улицам и дворам бегут бурные потоки воды, они сносят ветхие дома, а люди спасаются от паводка. Нужно срочно найти, откуда начинается поток воды, и сделать там дамбу. Я следую против течения водяного потока и натыкаюсь на глубокую размытую яму, из которой виднеется огромная труба. Из неё и хлещет вода, создавая эту разрушающую массу. Я залетаю в подвал разрушенного дома, обнаруживаю водяной кран и перекрываю его. Поток воды стихает. Пролетая дальше, вижу, стоит девушка. Опускаюсь рядом с ней, она смотрит на меня и дрожит. Обхватываю её руками, мы оба взлетаем вверх, чтобы найти спокойное местечко. Обнаружив небольшой домик, мы опускаемся, она руками немного отталкивает меня от себя, чтобы увидеть моё лицо, и тихим голосом произносит: «У нас после той ночи родился сын».

Переворачиваюсь и смещаюсь на другую сторону кровати, где лежит Маша. Моя рука тянется обнять её, но вместо этого с глухим звуком опускается на матрас. Рука предпринимает ещё несколько попыток обнаружить Машу, но безрезультатно. Оставалось только открыть глаза и разобраться в сложившейся ситуации. Разбираться пришлось недолго. Маши не было. Тогда я подтянул к себе её подушку, обнял её, ощущая приятный запах и сжимая посильнее. Захотелось вздремнуть.

Маша в это самое время расположилась в мягком удобном кресле у окна и читала книгу. Она изредка отрывалась от текста и задумчиво смотрела на утро в окне, как бы осмысливая прочитанный текст, а может быть, просто любовалась видом, попивая зелёный чай. Но основное и главное в её мыслях было то, что в этом моменте она ощущала вкус счастья, приправленного ноткой удовольствия, любви и вчерашнего беспокойства. «Похоже, я стала к нему неравнодушна», – думала она. – «И его в моей жизни стало значительно больше, чем раньше. Подул ветер перемен. Предстоит выбор, сопротивляться этим изменениям и сохранить свою независимость, или распустить паруса, да и лететь по направлению ветра». Внутренний голос её уже заскучал без эмоциональной наполненности жизни и отдавал предпочтение переменам. Она услышала стук руки по матрасу. «Я уже достаточно заморачивалась в отношениях, так что, может быть, настало время отпустить? Но он держит дистанцию, о которой мы договорились. Всё просто и не просто. Не хочу разочаровываться. Давно я не позволяла себе любить, так давно, что появилась неуверенность в себе. Ах, Ромео и Джульетта! Мне бы вашу безмятежную любовь без страха и упреков! Да зачем терзать себя сомнениями? Вот он там, лежит в соседней комнате и ищет меня рукой. А как сказать? Не в бровь, а в глаз, напрямую? Или зайти издалека? Нет. Буду действовать, как Остап Бендер, когда оказался в гостях у Эллочки-людоедки, по обстоятельствам. Посмотри, Маша, как он обнял твою подушку руками, прижал к себе и спит. По внешним данным не Аполлон, конечно, не греческая статуя. Такие обычно любуются собой в спортзале. Он просто в стройном теле, без живота и боковых «ушей», как я их называю. Да… Вопрос придётся отложить, нашел время спать. Ладно, пойду, посмотрю, что осталось в холодильнике, и приготовлю завтрак. Помидоры, творожный сыр, немного болгарского перца, бекон, яйца и сливки. Всё просто – будет блюдо под названием «слепила из того, что было».

Приготовление завтрака подходило к завершению, Маша налила себе чашку кофе, когда я вышел из спальни, уже бодрый, но ещё не умытый. Подошёл к ней, обхватил руками за талию и попытался поцеловать со словами: «Доброе утро!»

– Погоди, доброе утро! Сходи сначала умойся и почисти зубы, у меня завтрак готов, ты как раз вовремя.

– Хорошо, пять минут.

– Ты одно яйцо будешь?

– Нет, два.

– Тогда добавим ещё, аппетит разгулялся.

Через обещанные пять минут я присел за стол, где всё было уже накрыто.

– У нас сегодня вкусная мешанина! – нагнул голову ближе к тарелке и с наслаждением втянул носом запах, идущий от еды.

– По запаху и виду я уже это съел глазами, осталось насладиться вкусом. Это безумно вкусно. Ты так редко готовишь завтраки, но метко!

– Приятного аппетита.

– Я сегодня утром не застал тебя в постели.

– Рано проснулась, и спать уже не хотелось, сидела на том кресле и читала. Мы вчера не успели подробнее поговорить о твоей поездке. С домом что-то не так?

– С домом, на удивление, пока всё отлично.

– Тогда в чём сложность?

– Это не просто объяснить. Не хочу быть человеком-загадкой, но у меня… Точнее, я не знаю, как тебе это рассказать, потому что сам не всё понял.

– Замудрил. Ладно, как поймёшь – расскажешь. Как мы проведём наш день грядущий, есть идеи?