Маршрут 2043—1995—1917

Шесть. 2043. Обреченная восьмерка

Что-то сдавливало черепную коробку, как сдавливают арбуз на рынке, проверяя его на предмет качества. Потом «арбуз» начали простукивать. Причем один «покупатель» будто продолжал со всей силы давить, а второй стал бить огромными костяшками пальцев. Ощущение такое, что голова сейчас разорвется и забрызгает мучителей своим содержимым.

Давление в черепной коробке заставило его очнуться. Чувствовалось, что лицо сильно отекло. Всю правую часть головы захватили покалывания. Кто-то невидимый с садистским усердием продолжал вбивать в череп острый, ржавый гвоздь боли. Прямо в самое основание: тук-бах-тух-бах.

Дополнительным раздражителем выступил низкочастотный гул, который исходил отовсюду: из-под ног, от стен, над ним и прямо изнутри. Казалось, что звук-раздражитель вибрировал во всех внутренних органах разом. Вибрация шла по нарастающей и, когда достигла своего максимального уровня, заставила его открыть глаза.

Веки распахнулись, как крышки двух кейсов: с деньгами и «товаром», тех самых черных кейсов, которыми обменивались представители далеких от закона бандитских группировок из старых фильмов. Пальцы нажимали на замки, и крышки взлетали вверх. Именно так сейчас кто-то разблокировал и его веки.

Удивительно, но ничего особого в глаза не ударило. Свет их щадил, потому что не отличался яркостью: желтоватый, исходящий от продолговатых пластин в потолке.

Оказалось, что Герой лежал на ребристом металлическом полу. Металл отдавал влажным холодом, просачивающимся сквозь грубую ткань одежды, под которой скрывалось его тело. Нелепый наряд походил на комбинезон из мешковины серого цвета. Ноги обмотал такой же материал, только поплотнее. Что-то вроде окопных портянок из прошлых веков. Никаких носков и ботинок поблизости не было. «Оказывается, с тобой может произойти что-то похуже ковбойской шляпы», – эта мысль пришла совершенно не к месту, но она появилась, не обращая внимания на собственную уместность.

Кроме образа дурацкой шляпы, никаких цельных воспоминаний больше не возникло. Словно памяти ему не оставили, потому что вырезали… почти хирургически, вернув лишь призрачное эхо самой процедуры. А еще каким-то образом оповестили, что память находится в залоге и до этого уже была несколько раз перезаложена. Он еще какое-то время продолжал копаться в мелких и мутных осколках недавнего прошлого, но не смог ничего вспомнить. Он не знал, где находится, но почему-то был уверен, что откуда-то сюда сбежал и что его зовут «Герой».

Потолок оказался таким же ребристым, как и пол. Стены тоже не отличались индивидуальностью. Этакий большой куб без окон и дверей. «Хотя дверь наверняка здесь должна где-то быть. Как-то же он в этом бараке оказался».

Герой начал осматриваться, но веки сильно болели при каждом повороте глаз. Потребовалось несколько попыток, чтобы оглядеться. Вокруг, прислонившись к стенам или распластавшись на полу, сидели и лежали другие люди. Семь фигур: мужчины и женщины. Все в одинаковых серых комбинезонах, только намного более качественных, чем у него. У всех на лицах читалось такое же тупое недоумение. Отсутствующие взгляды пытались за что-то зацепиться, но пока просто блуждали.

Герой попробовал сесть, но мышцы запротестовали. Удалось только немного приподняться на локтях. Потом тело бессильно упало на пол, голова вновь раскололась от сильной боли. Вторая попытка вселила больше надежды на успешный результат, но тут же и лишила ее. Он почти поднялся, но опять грохнулся всем своим единственным ценным активом на беспощадное железо.

«Нужно перевернуться на живот», – Герой решил сменить тактику. Только с пятого подхода ему удалось совершить задуманное. Теперь можно было не только расширить угол обзора, но и зафиксировать голову. Первым его внимание привлек стук, который составлял компанию неутихающему и ритмичному гулу.

Один коренастый парень, который сидел на длинной и широкой скамье, как-то странно раскачивался, ударяясь бритым наголо затылком о металлическую стену. Бах-бум-бах-бум-бах. Точно в такт гулу.

Но вскоре весь этот раздражающий шум затмил еще один раздражитель, который сопровождался сильным миганием выдвинувшихся из стен красных ламп, способных вызвать эпилептический припадок. Раздалась сирена, а из оглушительного громкоговорителя начали вылетать звуки, собирающиеся в конкретные слова:

«Вставайте! Вставайте! Вставайте! Вставайте! Вставайте! Вставайте! Вставайте! Вставайте! Период адаптации завершен. Ковчег – вам не ночлежка. Вставайте! Вставайте! Займите места на скамейке. Хватит лежать! Ковчег – вам не ночлежка. Каждый лежащий на полу через тридцать секунд получит разряд.

Громкоговоритель врал. Герой получил разряд через пять секунд после оповещения. Головная боль показалась едва различимой по сравнению с этим ударом. Тело ненадолго скрючило, потом он пополз к скамейке, где уже сидели шестеро. За ним полз еще кто-то, тихо матерясь и постанывая. Уже у самой цели его настиг второй разряд, который оказался сильнее первого.

Герой на несколько секунд полностью обмяк, но затем собрался, сделал решительный рывок и схватился за край скамейки, который на ощупь оказался прорезиненным. Через несколько секунд удалось поднять и вторую руку. Он подтянулся и кое-как залез на этот спасительный островок, задев кого-то ногой.

– Я твою культю сейчас сломаю! – пригрозил чей-то хриплый и уставший голос.

– Извини, – все, что смог выговорить он, сев на скамейку.

Восьмой узник ковчега тоже сумел залезть на скамью. Это был худой мужчина, заросший бородой и косматой шевелюрой. Все сидели, подняв ноги с пола и прижав колени к груди, чтобы не получить еще один разряд.

Герой еще не успел как следует разглядеть своих товарищей по камере, как динамики снова стали невыносимо громко орать:

«Приготовиться! Приготовиться! Приготовиться! Приготовиться! Приготовиться! Приготовиться! Встать! Выстроиться! Руки должны быть на видном месте! Входит куратор».

Первые трое, среди которых была одна женщина с седыми прядями, быстро вскочили со скамейки. Остальным потребовалось больше времени. Последним с огромным трудом встал он. Ноги отказывались слушаться и постоянно подкашивались. Поэтому Герой опирался одной рукой о стену, шатаясь, как старое чучело на кукурузном поле, которое давно перестали уважать вороны. Он несколько раз убедился, что пока не может стоять самостоятельно.

Дверь со скрежетом начала опускаться вниз, впуская внутрь холодный воздух. Процесс длился около минуты или двух. Открытая дверь образовала трап, по которому вместе с воздухом внутрь вошла фигура человека.

Перед ними стоял невысокий мужчина в форме защитного цвета, но не военной, а скорее административной. Его лицо запоминалось не чертами, а будничным спокойствием. На этой «выпуклой тарелке» не играло никаких выражений, кроме сосредоточенности на собственных рутинных обязанностях. Каштановые волосы стояли ежом, словно невидимый магнит на потолке притягивал их куда-то ввысь. Маленькие глаза медленно прошлись по каждому. Выдерживалась психологическая пауза, которая демонстрировала полное превосходство вошедшего над выстроившимися перед ним людьми.

– Всего восемь обреченных, – разочарованно произнес куратор, пересчитав стоящих в неровном строю. – Ну что же… Что есть, то есть. Бывало и хуже… Намного хуже.

Куратор взял еще одну паузу, продолжая утверждаться в своем превосходстве, а потом лениво продолжил:

– Сейчас объясню, что ждет вашу обреченную восьмерку. А ждет ее мало хорошего… Но! Я – оптимист. Как оптимист, я верю, что даже если вы думаете, что находитесь на дне, там всегда может оказаться просвет, только не сверху, а снизу. И этот просвет вам всегда намекнет, что дно еще не пробито, – куратор впервые проявил что-то похожее на настоящую эмоцию, а именно, рассмеялся от души. – Теперь перейду к хорошим новостям. Вы прибыли на третий уровень бункера. У вас есть три часа, чтобы посмотреть, как живут люди, но посоветовал бы потратить это время на что-то более полезное…

У Героя опять подкосилась правая нога, и тело немного осело. Куратор заметил это проявление физической слабости. Подошел к нему. Посмотрел прямо в глаза. Долго смотрел и что-то там высматривал, что-то свое, одному ему известное. Потом опустил взгляд куда-то вниз и ткнул носком своего сапога в портянку на правой ноге Героя.

– Тяжело отходишь, Г-2043. Я уже вижу, кто первым выйдет из нашей игры, причем – вперед ногами.

– Мне уже лучше, – он все еще держался за стену, но не врал. Тело немного окрепло, а головная боль почти исчезла.

– Поторопись восстановиться, иначе не вернешься, – человек с планшетом вздохнул. Показалось, что это был вздох сочувствия, но на самом деле куратор просто устал. В его взгляде по-прежнему не обнаруживалось ни злости, ни раздражения и тем более – участия, лишь одна сосредоточенность на своих рутинных обязанностях.

Герой попытался сглотнуть, но сухость и какая-то горечь во рту не дали этого сделать. Он совершил усилие и убрал руку от стены, оставшись только на своих двоих. Ноги больше не подкашивались, но порядком замерзли. Обмотки слабо защищали от холода, идущего снизу. Жизнь постепенно возвращалась к нему, а с ней и желание побыстрее оценить степень опасности.

– Я восстановлюсь.

– Хорошо, Г-2043, – без всякого одобрения, а лишь фиксируя ответ, произнес человек и подошел к следующему из обреченной восьмерки, как он ее называл.

Дальше на его пути стоял коренастый здоровяк с обритой головой. Череп мужчины, а особенно затылок, покрывали высохшие и действующие русла рек в виде старых и новых шрамов. Сейчас затылок кровил от недавних ударов о стену. Тех самых, что хорошо запомнились Герою.

– Смиренко, хочешь оставить свои жалкие остатки мозга здесь, на этой металлической стенке?

– Мне не больно.

– Там нечему болеть, Смиренко, – констатировал куратор и сделал шаг вправо.

Рядом с лысым, прижавшись к скамейке всем своим хрупким телосложением, стояла худенькая девушка, похожая на испуганного подростка, которого вот-вот накажут. Казалось, что она полностью ушла куда-то в глубину себя, защищаясь таким образом от гнетущей реальности. Ее тонкие и длинные пальцы с грязными ногтями судорожно теребили край серого комбинезона. Девушка не просто дрожала, ее бил озноб, который наступал через короткие паузы все новыми и новыми волнами. Большие глаза на худом лице будто ничего не видели, сосредоточившись только на собственном экзистенциальном ужасе.

– Кайра, – куратор приподнял лицо девушки своими маленькими и некрасивыми пальцами с огрызками вместо ногтей. – Ты же тоже новичок, как и Г-2043. Возможно, мы видимся в последний раз.

– Отпустите… пожалуйста, – она не пыталась настаивать, а продолжила стоять, немного опустив лицо и стоя на тонких ножках, обутых в стоптанные ботинки из спрессованной ткани.

– Ладно, ладно, – человек с планшетом убрал свою руку с ее подбородка. – Обычно за такие разговоры можно сильно пожалеть, но ты и так смертница, поэтому прощаю.

Рядом с девушкой стоял тот самый худой, косматый мужчина лет пятидесяти, который с трудом дополз к скамейке вслед за Героем. Он не опирался о стену, но не мог выпрямиться, потому что мешала сутулая спина. Глаза смотрели исподлобья, как у забитой, но очень злой собаки. Цвет лица был очень нездоровым, не сильно отличался от серости надетого на нем изодранного комбинезона.

Куратор даже не удостоил косматого продолжительным взглядом, которым осматривал остальных. Только тихо произнес: «Сброд». Потом шагнул дальше и остановился напротив женщины лет сорока, на лице которой преждевременная старость уничтожала остатки прежней красоты.

Волосы были собраны в фигуру, которая символизировала одновременно вызов и посыл. Эту небрежность, собранную на скорую руку, со всех сторон атаковали серые и серебряные нити. За милыми уголками губ скрывались глубокие складки, появившиеся не столько от прожитых лет, сколько от мимики постоянного недовольства.

Ее поза выражала все, что угодно, но только не покорность. Скорее, это был вызов, молчаливое утверждение: «Я лучше этих отбросов». На ногах красовались почти новые, хоть и потертые, ботинки, которые были не по карману всем остальным, даже если бы те решили купить их вскладчину.

– Тая Богомол, – куратор улыбнулся, но быстро скрыл улыбку. – Наконец-то кто-то опытный в этом ходячем цирке, состоящем из психопата, двух новичков и алкаша.

Женщина едва заметно выразила на своем лице удовлетворенность комплиментом в виде короткой улыбки. Куратор продолжал:

– Значит, добыча сегодня будет. Не пойму, как ты до сих пор не смогла выбраться на третий уровень бункера? Сколько же ты должна Микрофинансовой организации, если даже с такими доходами не можешь подняться наверх к нищим?

На этот раз Тая не удостоила человека с планшетом ответа даже в виде подобия улыбки, а только тихо хмыкнула и продолжила смотреть с вызовом.

Рядом с ней ерзал тощий и длинный, как глист, парень лет двадцати шести или двадцати семи, с нездоровым блеском в глазах. Он периодически облизывал пухлые и потрескавшиеся от сухости губы. Пальцы его правой руки безостановочно барабанили по бедру левой ноги. Взгляд скакал из одного угла в другой. Парень не выглядел испуганным, а наоборот, казался каким-то возбужденным, ожидающим скорейшего перехода от формальностей к делу.

– Под веществами? – куратор начал что-то искать в своем планшете.

– Нет денег на вещества, – нервно затараторил парень. – Я знаю правила. Никаких веществ во время вылазки. Я просто всегда такой.

– Знаем мы вас, всегда таких. Подставишь группу – сам знаешь, что тебя ждет, – хмуро предупредил куратор и шагнул к следующему.

Предпоследним в этом ряду стоял мужчина. Обычно про таких говорят: «Мутный тип». А еще говорят: «Я бы с таким в разведку не пошел». Хитрый взгляд черных глаз, густые чернильные брови, нос коршуна и тончайшие губы. На щеках – недельная щетина. Одет был почти в новый серый комбинезон. Ботинки на ногах, хоть и сильно уступали в качестве обуви Богомол, но по сравнению с обмотками других выглядели очень выгодно.

– А вот и мой старый друг, Дарко, – наигранно и даже как-то слегка обрадовавшись, отреагировал на очередного обреченного человек с планшетом. – Надеюсь, что последняя вылазка тебя научила одной простой истине – снаружи жизни нет, сбежать от обязательств не удастся.

– Да, начальник, – улыбаясь ответил Дарко. – Но я тогда просто заблудился.

– Ты это новичкам можешь рассказывать, – куратор вплотную приблизил свое лицо к лицу собеседника. – Думал, найти новый мир, но приполз, как побитая дворняга. Даже не знаю, сколько жизней понадобится, чтобы ты отработал весь долг.

– За это не беспокойтесь. Отработаю.

– Хороший настрой.

Последним в строю стоял дед. Полностью седой, голову и пушистые усы покрыло серебро, и, кажется, уже давно. Экипировка была сшита из чего попало. От серого комбинезона почти ничего не осталось. Обмотки на ногах казались еще худшего качества, чем у Героя.

– Игорь-Матвей, а ты куда собрался? – впервые расхохотался куратор. – Ты же сгинешь, как только выйдешь из ковчега наружу.

– Во-первых, Игорь Матвеевич. Во-вторых, это лучше, чем помереть от голода, – на удивление бодро отрапортовал старик.

– С голодухи умирал бы дольше. А тут ты сразу – смертник. Даже у новичков больше шансов.

– А чего тянуть-то? – старик посмотрел прямо в глаза куратору.

– И правильно! – ответил тот, что-то помечая, водя пальцем по сенсорному экрану. – Лучше сдохнуть как герой, чем от геморроя.

Проверив весь состав, куратор встал в центре ковчега.

– Я – ваш куратор во время этой вылазки. Называйте меня: «Начальник». Вы – «восьмерка/ГСКТМБДХ/2043». Ваша задача заключается в том, чтобы обязательно отработать хотя бы часть долга и оплатить проценты, которые накапали в этом месяце. Снаружи у вас будет 3 часа. Цель все та же, хорошо знакомая многим. Нужно собрать как можно больше пригодного радиоактивного топлива. Любой ценой. Объем – не менее пятидесяти процентов от вместимости контейнеров. Невыполнение – штраф, который мы занесем на ваши долговые счета. Напомню, что у некоторых из вас долги такого размера, что еще один штраф приведет к третьему банкротству, после чего ждет только утилизация. Все понятно?

– Да.

– Ага.

– Да.

– Понятно.

Куратор помахал в воздухе указательным пальцем правой руки, оставшись недовольным таким ответом.

– Еще раз спрашиваю, все понятно?

– Да, – хором выпалили все, кроме Героя и Богомол.

– После возвращения вы сдаете собранное, проходите дезактивацию и возвращаетесь в свои норы. Вопросы?

Коренастый парень с обритой головой хрипло спросил:

– Мы можем искать что-то и для себя?

Куратор посмотрел на него так, словно тот спросил, позволено ли ему списать все долги.

– Напомню специально для тебя, псих, что вы банкроты в квадрате и уже в шаге от третьей степени. У вас нет прав на личное. Все, что вы найдете, является собственностью Организации. Несанкционированное присвоение наказывается штрафом, а попытка сокрытия – максимальным штрафом.

– Ясно, – разочарованно буркнул лысый.

Куратор еще раз медленно обвел взглядом шеренгу.

– У вас есть три часа на сборы. Ровно через три часа встречаемся здесь. Опоздание – штраф, – он посмотрел куда-то в потолок и скомандовал. – Запускайте отсчет!

Дверь ковчега упиралась в бетонный пол. Они вышли, один за другим, как стадо, которое куда-то гнал одинокий пастух. Куратор последним покинул помещение. Ступив на новую землю, Герой вляпался правой ногой во что-то вязкое, черное и тягучее.

– Решил смазать свои обноски? – послышался сзади риторический вопрос куратора.

Этот противный тип начинал его уже порядком раздражать, но раскрывать свои чувства перед надсмотрщиком – было плохой идеей. Имелись дела поважнее.

Снаружи оказалось еще прохладнее, чем внутри. Ковчег представлял собой большой механизм, похожий на батискаф для сотни подводников. Он находился в ангаре, основная площадь которого скрывалась где-то во тьме. Стены помещения покрывали узоры труб, кабелей и непонятного оборудования.

– Добро пожаловать на третий уровень, банкроты, – куратор махнул рукой, и впереди зажегся свет. – Здесь, в отличие от вашего четвертого уровня, людям еще есть, что терять. Только времени на экскурсию у вас не остается. У каждого на руке имеются браслеты, на которых начался обратный отсчет. Это ясно?

– Ясно, – ответили три или четыре нестройных голоса.

Куратор указал на груду ржавых металлических ящиков, стоявших у стены.

– Ваши контейнеры. Инвентарь выбираете по своему усмотрению. Система не предоставляет стартовое обеспечение. Все, что вам нужно, необходимо найти самим. Или купить… Хотя… купить – это явно не про вас. Выкручивайтесь, как хотите. И чтобы никакого грабежа!

Он развернулся и ушел обратно в ковчег, дверь за ним начала медленно подниматься. Богомол и Дарко подскочили к контейнерам, выбрали те, что получше, и побежали во тьму. Остальные остались стоять в нерешительности. У них было меньше трех часов, пустые железные ящики и ничего больше, никаких инструкций.

Семь. 2043. Матвеевич-Моисеевич

– Черт! Черт! Черт! – громко расходился истеричным криком лысый. – Опять босиком идти. Респираторов нет. Костюмов нет! Я в прошлый раз чуть не сдох! Потом неделю кровью кашлял.

Герой посмотрел на свои ноги и понял, что дело дрянь. Внутри него начала просыпаться какая-то нетерпеливая решимость. Прямо сейчас захотелось схватить контейнер и рвануть с ним во тьму, но он осадил этот порыв, глубоко вдохнув. Сначала нужно понаблюдать и раздобыть побольше ценной информации.

– Я не понимаю… Я ничего не понимаю… А что нужно делать? Что мы сейчас должны делать… Я не понимаю, – затараторила вздрагивающим голосом девушка, похожая на подростка.

– Что, что… Искать добро. Иди на Базар и раздобудь чего-нибудь. Как хочешь, но достань, иначе всё… У них там всегда можно много чего найти. Только на что менять будешь? – Смиренко грозно взглянул на Кайру.

– Я не знаю… У меня ничего нет, – мямлила девушка, отправляясь к железным ящикам.

– Всегда есть, что предложить, – мерзко оскалился бородатый, нагло рассматривая Кайру.

– Вы как хотите: тут стойте, треплитесь, а я побежал, – дерганный парень схватил ящик получше и тоже вскоре исчез в темноте.

– Дочка, – тихо сказал старик, который до этого стоял так, словно возникшая ситуация его вовсе не касается. – Вам нужно постараться раздобыть хотя бы немного еды, респиратор, обувь получше, обезболивающее. Тот вертухай в ковчеге сказал, что вы идете первый раз. Это так?

– Да, – девушка обернулась к старику, у нее начиналась паника.

– А вот это бросьте, сейчас не время паниковать, – начал успокаивать старик, потом достал из кармана какую-то тряпочку, развернул ее и протянул девушке что-то светлое, маленькое и продолговатое. – Возьмите. Отличный препарат, сочетает несочетаемое. Рассудку дает спокойствие, а телу – бодрость. Запить нечем, поэтому просто глотайте. Я для себя две приберег. Но мне и одной хватит.

Кайра подошла к старику и неуверенно взяла таблетку. Посмотрела на капсулу с плотной оболочкой и уже хотела было вернуть, но вмешался Герой.

– Примите, вам точно нужен допинг.

– Я не знаю…

Старик все так же тихо проговорил:

– Дочка, прими. Я плохого советовать не буду. Сейчас это тебе пригодится для наглости и решительности.

– Хорошо, – девушка проглотила капсулу.

– Теперь спеши на Базар, – посоветовал старик и посмотрел на лысого. – Смиренко тебя будет сопровождать.

– Только не мешайся под ногами, – согласился коренастый, посмотрев на девушку, и пошел за ящиками.

Герой тоже отправился за своим контейнером, но по дороге оглянулся на старика:

– Вам захватить?

– Ко мне уже давно не обращались на «Вы», – старик грустно улыбнулся. – Ящик не нужен, спасибо. Успею еще в него сыграть.

В ангаре начал повсеместно зажигаться неяркий желтоватый свет. Герой оценил масштабы помещения, которое больше походило на огромный терминал-муравейник. Вдали виднелись такие же группы, получавшие свои контейнеры. Многие уже бежали в сторону многочисленных арок, ведущих в боковые тоннели. У некоторых имелось неплохое снаряжение: самодельные респираторы, промасленные плащи, крепкие ботинки.

Он подошел к груде контейнеров, с виду – обычных ящиков с ручками, лямками и примитивными замками. Ржавые, местами проржавевшие насквозь короба были тяжелыми. Герой ощутил вес, когда поднял и накинул один из них себе на плечи.

Кроме старика у их ковчега уже никого не осталось. Даже бородатый куда-то уплелся. Дед сидел, прислонившись к стене, и смотрел прямо на него. Взгляд был внимательным и неестественно спокойным. Казалось, что он уже поставил на всем крест.