- -
- 100%
- +
Впрочем, бог с ними, с бабульками. Вернемся к Смехову. Далее он утверждает, что их с племянницей дружба несколько поугасла после того, как несколько лет назад (три года пять месяцев) Светлана вышла замуж «за этою старикана» (Иван Матвеевич, конечно же, имел в виду Жирафа). Смехов предупреждал племянницу, что такие деньги счастья ей не принесут («Деньги вообще счастья не приносят, – сказал он, – а тем более если они достаются такой ценой»), но Светлана только отмахивалась. «Он скоро крякнет, – говорила она то ли в шутку, то ли всерьез, – и я стану свободна, как ветер…»
Но Жираф все не «крякал», а Светлана с каждым днем становилась все стервозней (это Смехов так сказал: «В стерву она превратилась, товарищ капитан. В настоящую стерву…»). Кажется, она стала пить, причем не как раньше с любимым дядькой – пиво с рыбой по субботам, а пить по-настоящему, каждый день и определенно что-то крепкое. Водку, или коньяк, или виски – с деньгами у нее больше проблем не было («А наркотики? – спросил капитан Бородин. – Она не употребляла наркотики, Иван Матвеевич?» – «Насчет наркотиков ничего сказать не могу. Я далек от этого и даже симптомов назвать не смог бы. Но сомневаюсь. Во всяком случае, руки у нее исколоты не были, да и не такой Светка человек, чтобы стать наркоманкой… Она все-таки взрослая женщина, не девчонка сопливая, институт закончила… Нет, наркотики – это вряд ли. А пить – пила крепко»).
Нет, это пьянство никак не отражалось на ее внешнем виде, за этим Светлана следила весьма строго. Она всегда очень ревностно относилась к своей внешности, не допускала никаких морщинок и прыщей, а как-то раз, обнаружив у себя на бедрах под ягодицами первые признаки целлюлита, как сумасшедшая прибежала к дядьке, схватила его за грудки и стала требовать, чтобы он немедленно связался со своим другом-косметологом и тот что-нибудь сделал с «этой гадостью».
Но если на внешность пьянство не влияло – Светлана была и оставалась красавицей, – то характер у нее стал просто невыносимый. «Не знаю точно, – сказал Иван Матвеевич, – и не хотел бы порочить Светку, но, по-моему, она стала погуливать. Не то чтобы я был противником этого, скорее наоборот – большой любитель, но гулящий мужчина – это одно, а гулящая женщина…
В общем, вы понимаете. Но дело даже не в этом. Просто раньше Светка себе никогда такого не позволяла, она всегда была очень разборчива в отношении мужчин, чрезвычайно чистоплотна. А тут как взбесилась, и надо же – прямо после того, как вышла замуж. Какие- то мутные типы стали за ней таскаться, да и ладно бы таскаться – но ведь она не возражала против этого! Конечно, я сейчас не смогу вспомнить никого из них, их было много, все разные, но одно у них было общее – вели они себя по-хамски. Словно Светка для них помойное ведро, в которое можно оправляться, за неимением ничего лучшего… Мне это страшно не нравилось. Но еще больше не нравилось то, что это нравилось Светке. И она, кстати, обращалась с ними точно так же – как с помойным ведром. Как-то я с ней жестко поговорил на эту тему, она мне жестко ответила – не твое, мол, это дело, дядя, – и с тех пор мы стали видеться еще реже. Нет, дело не в ссоре, помирились мы быстро. Мы всегда быстро мирились. Но у нее началась другая жизнь, и она погрузилась в нее с головой. Может, кому-то что-то пыталась доказать такой жизнью. Не знаю. Но я всегда подозревал, что это кончится плохо… Вот и кончилось…»
Собственно, больше ничего к сказанному Иван Матвеевич добавить не мог. С мужем Светланы он не общался, а с дружками ее – тем более, и не мог подозревать кого-то конкретно.
«Кажется, он рассказал все, что ему было известно, – подумал Ромео, просматривая следующие листы. – Повторно с ним встречаться не имеет смысла, он ничего не скрывал и искренне желал помочь следствию. Похоже, этот человек был единственным, кто любил Светлану и ничего от нее не ждал взамен… Тогда приступим к подругам…»
Их было трое, во всяком случае, Бородин разговаривал только с тремя. Кожухова Елена Васильевна, тридцать три года, дизайнер причесок. Семина Ирина Владимировна – тридцать пять лет, модельер, владелица модного ателье, которое так и называлось: «Ирина». И Харитонова Анастасия Николаевна, двадцать пять лет, профессия почему-то не указана. Похоже, таковая отсутствует, и живет, вероятно, Анастасия Николаевна за счет своего любовника, какого-нибудь «Васька» из местной братвы. Из бумаг понятно, что ничего путного капитану Бородину от подруг узнать не удалось – ни от одной, ни от второй, ни от третьей. Встречались, выпивали, вместе бывали на разных презентациях и прочих празднествах. Ничего о мужчинах Светланы сообщить не могли, поскольку понятия не имели, кто они такие и куда потом исчезают. «Они были совсем неинтересные, ее мужики, – сказала Харитонова Настя, – да и страшненькие, как на подбор. Словно Светка нарочно выбирала себе, мужиков из тех, кто погаже…»
Наблюдение интересное. О нем не стоит забывать. Все, что делается намеренно, имеет свою причину, и эта причина в дальнейшем может помочь в поисках. Впрочем, может и не помочь. Как повезет.
Ирина Семина виделась со Светланой Бочкаревой за два дня до убийства, около двух часов дня. Они вместе перекусили в «Макдоналдсе», почесали языки, пожаловались на измельчание мужчин в последние годы (как в моральном, так и в физическом смысле, видимо), договорились встретиться через неделю, чтобы вместе лететь в Москву на какую-то выставку. Ни о каких предстоящих встречах и вообще о своих планах на этот вечер Светлана не распространялась. Затем они сели каждая в свою машину и разъехались в разные стороны.
Тут Ромео нахмурился. Еще раз бегло просмотрел все бумаги и нахмурился еще больше. Почему-то в бумагах нет ни строчки об автомобиле Бочкаревой. Хотя раз есть удостоверение, должен быть и автомобиль. А Бородин не упомянул о нем ни словом. Или в тот вечер Светлана не пользовалась своей машиной, и сейчас она преспокойно стоит на своем месте в гараже? Об этом можно узнать у Жирафа.
Кожухова Елена встречалась с Бочкаревой как раз в день убийства. Светлана пришла к Елене в салон, попросила сделать ей с. волосами «что-нибудь эдакое» и, получив свое, удалилась. Да, они о чем-то болтали, разумеется. Но о чем, Елена не помнила. «Так, ни о чем значительном, – сказала она. – О всякой ерунде. Про… В общем, не помню».
Странно, почему это она ничего не помнит? Хоть что-то же должна помнить. И в любом случае, как всякая нормальная женщина, должна была поинтересоваться, для чего ее подруге срочно понадобилась «эдакая» прическа. И должна была запомнить ответ, даже если он и оказался незначительным…
Да, это вам не Смехов с его откровенностью. Возможно, Кожуховой есть что скрывать, и даже если это не имеет никакого отношения к Бочкаревой, поговорить с ней стоит. Так же, как и с Анастасией Харитоновой, утверждающей, что в последний раз видела Светлану за неделю до убийства, но встреча эта была мимолетной и ничего не значащей. Значила она что-нибудь или нет – это не ей определять.
Ромео отложил просмотренные листы в сторонку и взялся за следующие. Что там показало вскрытие? Так, в тот день, незадолго до убийства, Светлана Бочкарева ела окрошку – в желудке обнаружены остатки ужина в виде редиски, огурцов, колбасы, вареных яиц и прочего, что положено добавлять в это блюдо. На второе Светлана съела довольно большой кусок отбивной телятины. И, как видно из заключения, она была в изрядном подпитии. Хорошо, это только подтверждает слова Смехова, что в последнее время она пила часто и много…
Более ничего полезного в бумагах Бородина не оказалось. Впрочем, для начала и этого было достаточно.
К тому времени Ромео уже знал, каким будет его следующий шаг. Собираясь на встречу с Кожуховой, он положил в бумажник фотографию Бочкаревой (ту, естественно, где Светлана была живой и цветущей – на случай, если в процессе дознания найдутся те, кому понадобится освежить память по поводу ее внешности) и созвонился с Симоной. Кратко ввел ее в курс дела и поручил встретиться с Анастасией Харитоновой.
– Мне надо выяснить, действительно ли она виделась с Бочкаревой за неделю до убийства и вправду ли эта встреча была столь незначащей, как она утверждает. Если почувствуешь ложь – не нарывайся. Задашь пару вопросов и откланяешься. Позже я позвоню. Ты сможешь это сделать?
– Конечно, ведь мы теперь напарники. Доверься мне, и все пройдет гладко.
Ромео тихо усмехнулся. Симона едва ли не слезно набилась ему в служанки, а когда прослышала о предложении Жирафа, то столь же рьяно стала набиваться в напарники. «Того и гляди она предложит мне поменяться с ней местами, – подумал Ромео. – Впрочем, хороший напарник никогда не помешает. И сегодня есть шанс выяснить, насколько Симона хороша…»
– Работай, девочка, – сказал он. – Кстати, как тебе твоя новая квартира? Понравилась?
Симона была чужая в Петербурге, без связей и без копейки денег, и рассчитывала, что жить ей придется на квартире Ромео. Однако его жилище было слишком тесным для двоих разнополых людей, к тому же Ромео имел обыкновение приводить к себе женщин, и наличие в доме служанки могло бы отпугнуть многих его подруг. Поэтому пришлось тратиться на вторую квартиру неподалеку.
– Спасибо, я провела отличную ночь, – сказала Симона. – Я так благодарна тебе за эту квартиру. Я обязательно окуплю все твои расходы.
– Очень надеюсь, – сухо сказал Ромео. – И первой твоей лептой в это будет беседа с Харитоновой. Прощупай ее хорошенько.
– Я сделаю все возможное.
– Действуй…
Глава 4
Елена Васильевна Кожухова оказалась шикарной женщиной, как, впрочем, Ромео и ожидал. Она была весьма известным дизайнером причесок, имела собственный салон, который занимал первый этаж недавно отреставрированного старинного особняка, и широкую клиентуру.
Над сверкающим идеальной белизной входом в салон, на вывеске, которая, как казалось, парила прямо в воздухе, было написано: «Афродита». Название было не очень оригинальным, но дизайн вывески Ромео заинтересовал. Какое-то время он стоял под ней, задрав голову, пытаясь понять, каким образом она висит в воздухе, никаких потайных нитей не обнаружил и недоуменно пожал плечами.
Кожухова в это время уже закрыла дверцу своей машины на ключ и подошла к Ромео. Проследила направление его взгляда.
– Это мое собственное изобретение, – сказала она, имея в виду, конечно же, вывеску. – Я дизайнер причесок, и иногда на женской голове мне приходится создавать такие потрясающие конструкции, что невозможно обойтись без определенной доли смекалки и без знания законов физики. Эта вывеска – своеобразное инженерное воплощение прически, которую мне довелось делать в прошлом году. «Ноу-хау». Секрет открыть не могу.
– А я и не прошу об этом, – сказал Ромео. – Я несколько по другому вопросу.
– Я уже догадалась, – вздохнула Елена Васильевна. – Сразу Почувствовала. Капитан Бородин вчера разглядывал эту вывеску с таким же глупым лицом… Вы по поводу Светланы? Вы из милиции?
– Собственно… Нет.
Ромео решил, что в данном случае ложь не приведет ни к чему хорошему и правда будет гораздо надежнее.
– Я от ее мужа.
– От Станислава Федоровича? – удивилась Кожухова.
Ромео не знал имени Жирафа, но поскольку у Бочкаревой был только один муж, то ему ничего не оставалось, как кивнуть. Но на всякий случай он добавил:
– Хотя гораздо шире он известен под другим именем…
– Знаю – Жираф, – сказала Кожухова. – Чушь какая-то. Никогда не понимала мужчин – они играют в детские игры, даже если им уже за шестьдесят. Клички, пароли, споры, кто кого круче… Инфантилизм.
– Не спорю, – сразу же согласился Ромео.
– Вы тоже феминист? – поинтересовалась Кожухова.
– По логике это слово не должно иметь мужского рода. Я просто хочу вам понравиться.
Кожухова оглядела его от волос до туфель и изобразила покровительственную улыбку.
– А вы уже мне нравитесь. Но если у вас ко мне серьезный разговор, то лучше пройти в мой кабинет и объяснить все в двух словах. У меня мало времени, да вы и сами это понимаете. Мои клиенты не хотят, чтобы прически им делали подмастерья, им нравится, чтобы их обслуживал сам Главный Мастер. Ведь именно за это они платят деньги.
– У меня есть пара баксов, – сказал Ромео. – Я могу тоже стать вашим клиентом?
– Ладно, уговорили. Хотя обычно я с неохотой берусь за такие короткие волосы, как у вас. Особо не разгуляешься. Вы из тех, кто предпочитает классику, а с этим неплохо справляются и мои девочки.
Они вошли в салон (Ромео почтительно раскрыл перед Кожуховой двери, и она мимоходом одарила его новой улыбкой). Ромео немедленно пристроился в кресле перед огромным зеркалом, а Елена Васильевна вышла из зала, но быстро вернулась, уже переодетая в синюю униформу. Со всеми своими карманами, тесемками и наклейками форма выглядела слегка неказисто и, на взгляд Ромео, могла бы быть посексуальней, но он тут же вспомнил, что клиентами этого заведения являлись в основном женщины, и понял, что удобство здесь взяло верх над красотой.
– И о чем же вы хотели меня спросить? – поинтересовалась Кожухова, встав у Ромео за спиной и взяв его за щеки. Покрутила ему голову из стороны в сторону. – Бородин задавал мне массу вопросов, но я абсолютно ничем не смогла ему помочь… Да, я видела Светку в тот день, когда все это произошло. Она сидела в этом самом кресле, и ее поведение ничем не отличалось от обычного… Я говорю об этом, потому что Бородин задавал мне такой вопрос.
– Вы не помните, сколько было времени, когда к вам приходила Светлана?
– Об этом Бородин тоже спрашивал. И я ему сказала, что времени точно не помню.
– А почему вы ему так сказали?
– Потому что я в самом деле этого не помню. Обычно я смотрю на часы только под вечер, когда чувствую, что рабочий день идет к концу. К тому же у меня было много клиентов, весь день расписан. Тогда была суббота, то есть – день свадеб и походов по ресторанам, и в такие дни всегда работы выше головы. По субботам я даже обедаю всухомятку, на ходу.
– Сочувствую, – сказал Ромео. – Кстати, у вас довольно большая витрина, – он чуть качнулся вправо, где действительно находилась большая витрина, с красочными плакатами и рекламой.
– Витрина? – переспросила Кожухова удивленно. – Да, витрина большая, мне нравится работать при хорошем дневном освещении… Но при чем тут витрина?
– За последние две недели в городе не было ни одного непогожего дня, жара стоит страшная, как вы, наверное, уже заметили.
– И что?
– Сейчас десять часов утра, и солнце еще не дошло до вашей витрины. Это произойдет только около полудня, когда солнце поднимется вон над тем зданием с той стороны улицы. Тогда в зале станет жарко, и солнце будет слепить глаза. Как вы поступаете в подобных случаях?
– Очень просто. Мы опускаем жалюзи.
– Но поскольку сейчас они подняты, значит, в какой-то момент вы их возвращаете на прежнее место?
– Да. Как только солнце перестает мешать. Я же сказала, что освещение имеет для меня большое значение.
– А вы не помните: в тот день, когда к вам приходила Светлана, жалюзи были опущены или подняты?
– Ах, вон к чему вы ведете!.. А я-то, дура, голову ломаю: что он ко мне с этой витриной привязался? Умно. Надо же, а Бородин не додумался до этого… Да, жалюзи были опущены. Я сама их опустила, когда
Светка села в кресло. Солнце отражалось в зеркале и сильно слепило, было просто невозможно работать.
– А в каком приблизительно месте вы видели отражение?
– Не стоит задавать наводящих вопросов, я уже поняла, к чему вы клоните. Солнце в тот момент было как раз над углом во-он того дома.
Ромео повернулся к витрине и быстро прикинул.
– Значит, было около часа дня? – спросил он.
– Да, где-то так. Ну, может быть, половина первого, потому что до Светки у меня был еще один клиент, но жалюзи в тот момент еще были подняты.
– Значит, половина первого дня, – заключил Ромео, наблюдая в зеркале, как Кожухова ловко щелкает ножницами над его головой.
– Классно вы это сделали. Я даже вас зауважала, честное слово.
– Кстати, меня зовут Ромео, – он улыбнулся.
– А меня просто Лена…
Но Ромео уже и сам почувствовал, что его собеседница из неизвестной Елены Васильевны Кожуховой превратилась для него просто в Лену. И это ему понравилось.
– А почему вы не спрашиваете, о чем мы со Светкой разговаривали? – спросила Лена. – Бородин об этом спрашивал…
– Я знаю, о чем вас спрашивал Бородин. Поэтому задам другой вопрос: Светлана часто приходила к вам, чтобы сделать прическу?
– Нет, не очень. А если честно, то крайне редко. У нее был свой парикмахер, и моими услугами она пользовалась только в исключительных случаях.
– В каких, например?
– Ну, например, если решение она приняла неожиданно. Или не хотела, чтобы об этом знал муж… Ой! Я, наверное, что-то не то сказала.
– Да нет, все в порядке, я умею хранить секреты. Получается, что в тот день Светлана не хотела, чтобы о ее новой прическе стало известно мужу?
– Врать не буду, не знаю… Может быть. Она ничего не сказала мне о своих планах. А вообще-то ее обычно не очень занимало мнение мужа. Скорее всего она просто забежала поболтать и совместила приятное с полезным… Я уже говорила Бородину, что это был обычный бабий треп о том, о сем… В принципе – ни о чем.
Лена спрятала ножницы в карман на груди, провела по волосам Ромео деревянным гребешком и дважды брызнула ему на голову туалетной водой из пузатого флакона. Запах был весьма недурен.
– Собственно, все, – сказала Лена.
– Огромное спасибо. Сколько я вам должен?
– Так и быть, сочтем это за презентацию. Но если вы придете еще раз, то я сорву с вас по полной программе.
– Немедленно начну копить деньги, – Ромео улыбнулся. – Но у меня есть к вам еще парочка вопросов.
– Валяйте, – позволила Лена.
– Как часто вы виделись со Светланой?
– Ну… – Лена слегка задумалась. – В общем, довольно часто. Не каждый день, конечно, но пару раз в неделю – это точно.
– И чем вы обычно занимались?
– Да так, ничем особенным… А чем вы занимаетесь со своими друзьями?
– Набираем вина и идем к женщинам.
– Тогда скажем так: у нас с вами одинаковые интересы.
– Вы тоже набираете вина и идете к женщинам?
– Нет, мы ждем, когда к нам придут мужики с вином… Но я уже говорила Бородину – Светкины мужики мне не нравились. Иногда мне казалось, она нарочно подбирает себе таких отщепенцев, чтобы досадить мужу, если ему станет об этом известно. А он обо всем знал, как мне кажется. И все спускал ей с рук. Да их и семьей-то назвать было сложно. Светка вышла за него ради денег, Станислав Федорович ее такими подарками засыпал, что она и опомниться не успела, как была куплена с потрохами. А Бочкарев на ней женился ради престижа, мне думается. У человека его уровня жена должна быть красавица. Имидж. Но ни о какой любви не могло быть и речи.
– Но кого-то же Светлана любила, не правда ли? Не могла же такая видная женщина вообще обходиться без чувств…
– Правильно, не могла. Влюблялась она время от времени, как же без этого. Но не часто, поскольку влюбляться сейчас особо не в кого… хм… а с вами мы знакомы не были.
– Благодарствую. Но имена этих мужчин вы назвать мне можете?
– К сожалению… – Лена с улыбкой пожала плечами.
– Ладно, мужчин оставим в покое… Скажите, Лена, если вам со Светой доводилось обедать или ужинать вместе, вы посещали какие-то определенные места или шли наобум?
– Какой еще «наобум»? Никакого «наобума» в этом деле у нас не было. Конечно, каждое новое заведение мы с ней и Настей Харитоновой посещали в обязательном порядке – в целях, так сказать, эксперимента, – но любимое место у нас было «Монпелье» – это кабачок, там вина хорошие и музыка…
– Да, я слышал об этом месте. Но, к сожалению, побывать еще не довелось.
– Обязательно сходите, не пожалеете.
– А что там предлагают?
– Что душа пожелает.
– А Светлана что обычно заказывала?
Ромео видел, что Елене эта беседа уже начинает надоедать, но ему надо было довести ее до конца, чтобы спланировать свои дальнейшие действия. Дабы показать Кожуховой, что долго он ее задерживать не собирается, Ромео встал с кресла и легкими движениями отряхнул от волос плечи и ворот пиджака.
– Что заказывала? Да я и не знаю, как ответить… Салаты всякие, цыпленка… форель там вкусно готовят.
– А окрошку? Лето все-таки, жара…
– А вот это в точку! Светка обожала окрошку. Именно из-за окрошки однажды у нас и произошла одна история. Дело в том, что раньше в меню «Монпелье» окрошка отсутствовала. Нечто подобное имелось, но что там за состав, я так и не поняла – гренки, белки яичные, по-моему, – а вместо кваса было пиво, представляете! В общем, я попробовала это только один раз и больше не решилась. А вот Светку это возмутило до глубины души. Она вообще после замужества психованная стала. Понимала, наверное, что продалась за деньги, вот и психовала. Я пыталась ей втолковать, что ничего в этом страшного нет, что это абсолютно нормально, но убедить ее в чем-нибудь было невозможно. Она ведь у нас психоаналитик, у нее все по полочкам разложено… Так вот, об окрошке, я отвлеклась. Попробовала Светка эту пивную похлебку, отпихнула тарелку и подозвала официанта. Взяла у него блокнот, ручку и быстро написала, как нужно делать настоящую окрошку, насколько кислым должен быть квас и где его купить, если в этой забегаловке нет собственного… В общем, через полчаса ей уже принесли заказ, а на следующий день я обнаружила, что в меню появилась еще одна графа: «Окрошка «Светлана»». Я так хохотала… Кстати, а почему вы об этом спросили? Почему так получается, что все ваши вопросы попадают в яблочко?
Ромео довольно сверкнул зубами.
– Талант, – сказал он. – У вас талант управляться с волосами, у меня талант задавать правильные вопросы… Ну что ж, спасибо, Леночка, вы очень мне помогли. Пожалуй, больше не буду вас задерживать, а то, я смотрю, у вас уже и клиенты начинают собираться…
В зал действительно вошла грузная дама строгого вида, мелко кивнула, поприветствовав Елену, и остановилась, сложив руки на своем далеко выпирающем животе. По тому, как она недоброжелательно скользнула взглядом по Ромео, стало ясно, что ей было назначено именно на данное время и долго ждать она не собирается.
Ромео поторопился распрощаться («Мы обязательно встретимся, Леночка, и, возможно, это произойдет раньше, чем нам кажется…» – «Я буду ждать». – «Разрешите чмокнуть ваши пальчики… О-о, а колечко на безымянном пальце никак не повредит нашей встрече?» – «До сих пор никому не вредило…») и покинул салон. Недалеко от «Афродиты» находилась телефонная будка, Ромео решил воспользоваться моментом и позвонил Симоне. Он не ждал, конечно, что со своим поручением она управится столь же быстро, как он, и потому был приятно удивлен, когда Симона сняла трубку.
– Слушаю, говорите…
У его помощницы был прямо-таки ангельский голос, и Ромео подумал, что если бы он не знал внешность Симоны, то с легкостью мог бы вообразить себе дивную красотку, какие встречаются лишь в мужских грезах и на обложках журналов. «Какая обманчивая штука – голос», – подумал Ромео. И сказал:
– Ты сделала, что я просил?
– Да, – ответила Симона.
– И каково твое мнение?
– Она врет.
– Что именно она врет и почему ты так решила?
– Харитонова неохотно отвечала на мои вопросы, о ее мыслях мне пришлось догадываться по контексту. Но даже невооруженным глазом заметно – ей есть что скрывать.
– Расскажи подробнее, я не совсем понимаю.
– А подробнее было так. Я отправилась на встречу с ней сразу же, как только получила задание. По адресу, который ты мне дал, я ее не застала, но зато там была какая-то бабулька, похожая на домработницу, и она мне сказала, что сегодня Харитонова ночевала у своих родителей. Я старалась быть очень любезной, и мне удалось выспросить у нее адрес. Через полчаса я уже была на месте. Родителей дома не оказалось, вероятно, они рабочие люди, в отличие от своей дочери, и дверь мне открыла сама Анастасия. Она была заспанная и в ночной рубашке…
– Который уже был час? – уточнил Ромео.
– Восемь минут десятого.
– Умница, ты подмечаешь даже те вещи, какие подмечать не обязательно. Я тобой доволен. Продолжай.
– Продолжаю… – сказала Симона.
…Когда Настя открыла дверь, то не сразу поняла, кто и для чего к ней пожаловал. Она терла слипающиеся глаза, прикрывала зевающий рот, и с большим трудом ей удалось произнести:
– Что вам нужно?
– Вы Харитонова Анастасия? – спросила Симона.
– Ну да, а в чем дело?
– Я по поводу вашей подруги, Бочкаревой Светланы.
– Бл-лин! – с чувством сказала Настя. Глаза у нее сразу перестали слипаться, и зевать она перестала. На лице появилось выражение, которое нельзя было перевести иначе, как: «Чтоб вы провалились с вашими вопросами!»