Вепрь: со смертью на «ты»
- -
- 100%
- +
Никто так и не ответил. Маугли вернул официантке телефон, сунул на чай и покинул гостеприимного Леонарда.
Спустя полчаса он въехал в тихий дворик, окруженный тополями. Здесь все осталось так же, как и четыре года назад. Может, только тополя стали чуть выше, да дома чуть старее. А в остальном все было по-прежнему. И рябина все так же клонила ветви на балкон на втором этаже, а гроздья ее так же цеплялись за слегка провисшие бельевые веревки.
Он остановил машину у знакомого подъезда. Старушки на лавочке под рябиной сначала пристально вглядывались в него, о чем-то шушукаясь, а потом вдруг замолчали, пооткрывали рты и принялись креститься. Он прошел мимо них, делая вид, что так все и надо. «Господи Иисусе, спаси и сохрани!» – услышал он за спиной.
Поднялся на второй этаж и подошел к двери. Той самой двери. Замок был по-прежнему старый.
Достав из кармана ключи, выбрал из связки нужный и открыл замок. Вошел. Захлопнул за собой дверь.
– Кто там? – спросил из комнаты испуганный голос.
Он раздвинул занавеси и остановился на пороге.
– Здравствуй, мама. Я вернулся.
* * *
Схема была простая. Большая часть оставшегося в арсенале государства ядерного оружия в последние годы была объединена в мощную, единую, суперсовременную компьютерную систему Судного Дня. Сам факт этот с некоторых пор перестал быть секретом для мировой общественности, но и безусловных доказательств ее существования ни у кого не было, так что разговоры оставались разговорами, а военные секреты продолжали оставаться военными секретами. Однако в последнее время продолжение разработки этой системы оказалось под вопросом. Миллионы долларов, которые для нее требовались, стали более необходимы в других областях, и развитие системы постепенно затормозилось. Однако в любом случае она оставалась могучей, современной ядерной системой ответного удара, наделенной одним из мощнейших в мире машинных интеллектов, и целая армия лучших инженеров-программистов продолжала ее совершенствовать.
Хотя дело было даже не в этом. Существование системы само по себе еще ничего не значило. Главным было устройство доступа к активизации этой системы. Российские стратегические ракеты, более известные как СС-18 и СС-24, в обычных условиях в эту систему включены не были. Они по-прежнему стояли в шахтах и ракетных установках в режиме боевого дежурства, дожидаясь своего часа, но помимо них существовали более легкие, мобильные ракеты с кодом СС-25, которые как раз и являлись первым активным звеном в системе Судного Дня.
Как только нанесение по стране ядерного удара становилось непреложным фактом, система немедленно активизировалась. Для нее неважно было, что государство уже уничтожено и дальнейшая война не имеет смысла. Она и создавалась для того, чтобы устроить агрессору Судный День.
Мобильные ракеты СС-25, выдержав первый ядерный удар, немедленно стартовали в космическое пространство и выводили на орбиту целую серию спутников – следующее звено в системе. Спутники мгновенно объединялись в единую компьютерную сеть, бравшую под контроль все уцелевшие наземные ядерные силы России. Тут же сообщались объекты для нанесения удара, передавались коды автоматического прицеливания, и по сигналу готовности ядерные смерчи стартовали со своих площадок… или что у них там имелось?
Вот так приблизительно все и должно было выглядеть. Однако со временем интерес к системе стал постепенно снижаться. Это было вполне закономерно, но… совершенно напрасно. Компьютерные системы, к тому же боеспособные, не любят, когда о них забывают. И быстро находят себе других хозяев.
Так случилось и на этот раз. В определенный момент нашелся человек, случайно узнавший о существовании системы Судного Дня. И задумался. Надолго. Почти на два месяца. «А что если?.. – думал он, так и сяк крутя перед лицом пальцами. – А почему бы и нет? Риск велик, просто огромен, но ведь и ставка…»
Человека этого звали Лазарь.
Какое-то время и часть своего капитала он потратил на то, чтобы раздобыть сведения о системе. Нанял людей, которые могли помочь ему разобраться во всех ее компьютерно-космических перипетиях. (Ему даже удалось заполучить человека, некогда непосредственно участвовавшего в разработке этой системы, позднее из-за экономической нестабильности в стране он оказался без средств к существованию. Человека звали Джафар.) Лазарь создал даже крупную торговую фирму-прикрытие – «Юниверсал Дижитл Системе», известную более как UDS, где помимо торговли импортной электроникой велись дальнейшие разработки.
В итоге исследований, пожравших многие миллионы, выяснилось следующее:
первое, и самое элементарное: доступ к стратегическим ракетам через всемирную компьютерную сеть – Интернет – невозможен (да он и не требуется);
второе: для дальнейших планов достаточно иметь гарантированный доступ лишь к одному компьютеру, условно названному «станцией принятия решения», отвечавшему за выведение на орбиту сети спутников, управлявших наземными ядерными силами;
третье: для того, чтобы «станция принятия решения» передала управление от своих немыслимых многотранзисторных процессоров в руки отдельно взятого человека, необходимо достать программу, заложенную в этот компьютер, с целью последующего ее «взлома» (перепроектирование, перекомпилирование, дизассемблирование) специально обученными для этого профессионалами (тоже денег стоит);
четвертое: для перехвата управления «станцией принятия решения» необходимо на момент начала операции либо иметь там оператором своего человека (а вернее своих людей), либо произвести захват станции силовыми методами (что обойдется дешевле);
наконец, пятое: необходимо точно определить свои цели и составить план действий на тот случай, если система Судного Дня все же угодит в его мозолистые руки, чтобы не оказаться в роли обезьяны с гранатой в лапах.
Вот приблизительно такой отчет в один из морозных январских дней 1997 года и предоставил Лазарю Джафар.
Внимательно изучив все пять пунктов (у Джафара, возможно, их было и не пять, но суть оставалась той же), Лазарь призадумался. Одной рукой схватив себя за волосы, а другой гоняя по экрану монитора курсор «мыши», он произвел несложный расчет и ужаснулся. По самым скромным прикидкам требовались такие капиталовложения, что он понял – одному ему этот план не потянуть. Не потянуть его и вдвоем, втроем и даже вчетвером.
План настойчиво требовал множества богатых людей, способных на безумные поступки.
Игра, однако, стоила свеч. И Лазарь незамедлительно начал действовать. Будучи одним из авторитетнейших воров в законе «новой формации» (что делать, перемены в стране коснулись и этой, казалось бы, незыблемой структуры), он, данной ему другими авторитетами властью, потребовал созвать сход.
Как и положено нормальному бандитскому сходу, братва собралась в подмосковной резиденции одного из «своих» под надежной охраной боевиков.
После традиционного ужина, с которым могла сравниться лишь трапеза за столом грозного Иоанна, Лазарь, чувствуя, что «коллеги» начинают проявлять нетерпение, подробно доложил им о своих последних исследованиях и планах.
Когда он кончил говорить, в комнате какое-то время царило молчание, даже слышен стал шорох снегопада за окном. Потом поднялся Ливергант, только что прилетевший из Сочи. Он был краток.
– И что с того? – спросил он с явным недовольством. – Бросить свои дела только для того, чтобы выслушать этот бред?
– Аркадий Данилович! – с легкой усмешкой и снисходительностью развел руками Лазарь. – Вы еще не совсем поняли, что за рыбка плывет к нам в руки и какие выгоды она сулит.
– И что же это за выгоды? – с интересом поинтересовался Магистр, отхлебнув из бокала апельсиновый сок: спиртное он не употреблял, поскольку уже около года носил в груди искусственное сердце.
– Выгоды на поверхности. Все зависит только от нашей с вами фантазии и от того, сколько мы можем запросить у ряда крупных держав за неиспользование этой системы. Я думаю, что ни одно из европейских государств и за океаном не захочет, чтобы из-за нескольких жалких триллионов долларов разгорелась ядерная война. А вы как считаете, уважаемый Аркадий Данилович?
Тот замер с рюмкой у рта, пораженный названной Лазарем суммой. Да и не только Ливергант. Присутствующие какое-то время молчали, не двигались и даже, кажется, не дышали, переваривая слова Лазаря. Эти видавшие виды люди проворачивали такие операции, что у простых смертных дух бы захватило от их размаха, но то, что предлагал сейчас Лазарь, было поистине колоссальным.
Потом, однако, вопросы возникли.
Каким образом он выяснит местонахождение «станции принятия решения», которое наверняка засекречено до такой степени, что даже обслуживающие ее люди вряд ли подозревают, что именно они обслуживают? Как он собирается взять ее под свой контроль? И каких затрат это потребует?
– А вот для этого, друзья мои, – ответил им Лазарь, опрокинув в себя рюмку коньяка, – я и просил вас сегодня здесь собраться…
Собравшиеся на сход воры были умными людьми, умели зреть в корень и, несмотря на свою неосведомленность в компьютерных военных технологиях, ставили правильные вопросы. И все до единого поддержали план Лазаря, сочтя его перспективным и прибыльным.
В тот день сход задержался едва ли не до самого утра. Обсудили сбор средств на финансирование проекта. Предлагалось вовлечь в него некоторых финансовых воротил новой России, известных своими связями с воровским миром. Предлагалось также вовлечь финансистов, не связанных с преступностью (по крайней мере не в таких масштабах), одних запугав, других заинтересовав идеей, третьих сбив с толку каким-нибудь космическим проектом.
Обсудили и состав государств, которым будет предъявлен ультиматум, – основные монстры, входящие, как правило, в Совет Европы, как то: Соединенное Королевство, Франция, Германия, Италия, Россия (а как же!) и еще несколько государств классом ниже. А также (естественно) Соединенные Штаты Америки и Канада. Общая сумма выкупа колебалась около пяти триллионов долларов, но уточнить ее решили позднее, когда специалистами будут сделаны экономические выкладки и учтено участие в проекте каждого члена Конвента.
Да, именно Конвента! Чтобы не отпугнуть финансистов страшным словосочетанием «воровской сход», решено было представиться неким Конвентом по вопросам развития… чего? Каких-нибудь… космических технологий. Да-да-да, точно так – Конвент по вопросам развития космических технологий. Звучит вполне солидно и может гарантировать учредителям хорошую прибыль в недалеком будущем.
Решено было также разделить роли в процессе подготовки проекта, чтобы друг другу не мешать, не перестрелять сообщников по роковой случайности и вообще не тормозить проект.
Магистр, известный связями и обилием «своих» людей в военном ведомстве, вызвался выяснить местонахождение «станции принятия решения» и организовать группу по добыче компьютерной программы, в которой сосредоточивалось управление системой Судного Дня.
Лазарь, вместе с ведущими программистами UDS, отвечал за «взлом» этой программы, доведение «взломанной» версии до идеальной работоспособности и тестирование ее на каком-нибудь секретном полигоне.
Остальные роли были поделены по сферам влияния с целью покупки войск и военной техники для захвата «станции принятия решения». Был обсужден перенос ее на новую точку, для которой был выбран скалистый островок в Тихом океане. Превращение острова в военную базу возложили на вора по кличке Фидель. И так вплоть до каждой мелочи. Сведения об операции решили собирать в единую базу данных (вор по кличке Потрошитель, залив в себя десятую рюмку водки, в шутку окрестил ее «Прелестью», не подозревая, что название это за ней так и закрепится.) Там должны были содержаться сведения об участниках проекта (чтобы, когда запахнет жареным, финансисты не пошли на попятную), записи заседаний Конвента, сама программа – после того, как Лазарь ее «взломает», – данные о нахождении военной базы, количестве единиц задействованной боевой техники, все сроки, коды – в общем, все, от чего будет зависеть успех операции.
Сытые, пьяные и до пят охваченные зудом грандиозного обогащения, воры разошлись только около пяти часов утра.
Следующий день – 10 января 1997 года – ознаменовался как начало деятельности «Конвента по вопросам космических технологий»…
Глава вторая
Маугли положил на могилу цисты, улыбнулся взлохмаченному пареньку с фотографии на памятнике и, подмигнув ему, торопливо направился к выходу с кладбища.
За могилой, на которую он приходил, явно кто-то ухаживал. Да и не было ничего в этом удивительного – оставались у паренька в Городе мать, любимая девушка и друзья, с которыми Маугли требовалось встретиться в первую очередь.
Времени было уже около пяти вечера. Остановившись возле первого попавшегося таксофона, он уже в который раз позвонил домой Шершню. Трубку снова сняла Нина Александровна.
– Еще раз здравствуйте. Это опять я вас беспокою. А что, Олег так и не появлялся?
– Нет, – ответила Нина Александровна таким голосом, словно это именно она была виновата в том, что Шершень до сих пор не заявился домой. – Может, ему все-таки что-нибудь передать?
– Не стоит беспокоиться, Нина Александровна. Это не срочно. До свидания.
Он повесил трубку и вернулся в машину. Положил руки на руль и задумчиво уперся в них подбородком. Нина Александровна его явно не узнала. Впрочем, это неудивительно. Странно было бы, если бы узнала.
Вот черт, где же Шершень? Придется начинать дела самому, а потом уж он к нему присоединится, никуда он не денется.
А не навестить ли мне для начала Гарика? Он давно водил шуры-муры со Скруджем, и если его хорошенько прижать, от него можно много полезного узнать.
Не хотелось бы, конечно, начинать дела в Городе со встречи с Гариком. Не тот это человек, с которым приятно пообщаться. Ну что ж, если ему вдруг не понравятся мои манеры, мне ничего не помешает выбросить его с балкона. Или пристрелить, например. Давно хотелось сделать это. И хорошо, что не сделал. Зато сейчас есть с кем поговорить.
В начале девяностых годов Гарик Малахов начинал свою карьеру в качестве мальчика на побегушках у Злыдня. Был такой в то время авторитет в Городе. Действительно – Злыдень. Он просто обожал пытать своих недругов, причем пытки выдумывал самые изощренные – паяльник в задницу или горячий утюг на живот были просто детскими шалостями в сравнении с затеями его больной головы. Впрочем, кончил он плохо. Почему-то он шибко невзлюбил Вепря, а тот, само собой, ответил ему взаимностью. Утопил его в проруби на пятьдесят третьем километре. И Гарик Малахов остался без хозяина, затаив на Вепря лютую злобу. Однако открыто выражать ее не решался. Участь Злыдня все еще отчетливо маячила у него перед глазами.
В начале 1990 года Гарик совсем было собрался самолично возглавить лишившуюся лидера группировку, но крутые ребята Злыдня ясно дали ему знать, кто в банде хозяин и где его собственное место. Долго с ним, надо сказать, не церемонились. Просто навестили его два бывших самбиста и, слегка придушив (не насмерть, а для обострения восприятия), объяснили ему, что следующая их встреча может стать для него последней. Гарик и на них затаил обиду. Перекинулся в банду Османа, каким-то образом сумел натравить горячего, но головастого чеченца на свою бывшую банду, и та в результате кровавых разборок была полностью уничтожена.
А потом и Османа не стало (очень глупо зарезал его в ресторане какой-то безвестный подвыпивший музыкант, люто ненавидевший всех без исключения «лиц кавказской национальности»). Так что к началу 1993 года Гарик, с зоркостью впередсмотрящего оглядев местный горизонт, пришел к выводу, что на сегодняшний день в Городе есть лишь три силы, с которыми он мог бы чувствовать себя более-менее уверенно. Вепрь отпадал сразу – отношения у них были более чем натянутыми. Второй силой был Громов, и все бы ничего, если бы не ходил у него в любимцах некий Антон Малышев по кличке Малыш, с которым они не переваривали друг друга. Оставался только лишь Круглов – Скрудж, к которому в итоге Гарик и примкнул. На первых ролях в его банде он никогда не ходил, но был в неплохих отношениях с Крабом, одним из значительных лиц у Скруджа. За неимением лучшего это был весьма неплохой источник информации, учитывая то, что от Краба осталась лишь голова на шесте далеко за чертой города…
Гарик Малахов проживал в нескольких кварталах от старой церкви, в двенадцатиэтажном доме. Его трехкомнатная холостяцкая квартира располагалась на последнем этаже, лифт, естественно, не работал. Кнопка вызова кабины отсутствовала, двери были обожжены давешним, явно не случайным пожаром.
Поднявшись уже на пятый этаж, Маугли остановился закурить и вдруг услышал, как сверху кто-то спускается. Тяжелые мужские шаги. Неторопливые.
Не было в этом, конечно, ничего особенного, но на всякий случай он отошел в правое крыло, которое предусмотрительные хозяева уже начали отделять от общего коридора деревянной перегородкой.
Через минуту на площадку спустился мужчина, коренастый, крепкий кавказец, одетый в короткую кожаную куртку черного цвета, такие же черные широченные штаны и высокие военные ботинки на шнуровках. Заметив движение за перегородкой, на мгновение остановился, покосился на Маугли и, покачав головой, вновь направился вниз.
Стоя за перегородкой, дела не сделаешь.
Маугли подождал, пока кавказец скроется из виду, и, бросив сигарету, бегом, едва ли не на одном дыхании преодолел оставшиеся семь этажей. Между пятым и шестым этажом его чуть не сбили с ног промчавшиеся ему навстречу три полуодетые девицы. Подошел к металлической двери, обшитой поверху мореной рейкой и с двумя довольно устрашающими замками.
Видеоглазок пялился на него взглядом, полным подозрительности.
Замки, однако, оказались незапертыми. Двери очень медленно – даром что металлические – приоткрылись под толчком его пальцев, и изнутри на него сразу же пахнуло душным застоявшимся запахом. Есть такие квартиры, где пахнет довольно неприятно, но здесь же это было возведено в третью степень – целый букет запахов из алкогольного перегара, давно немытого человеческого тела, скисшего борща, сортира, где в смывном бачке давным-давно нет воды, но эксплуатируется он довольно регулярно, и еще чего- то дьявольски неприятного для нормального человека. Но принюхиваться желания у Маугли не возникло. Он только брезгливо поморщился и раскрыл двери на всю ширину.
– Хозяин! – произнес он во весь голос, переступая через порог. – Разговор имеется!
Гарик не отозвался. В дальней комнате приглушенно восторгался телевизор – московское «Динамо» громило чехов на их родном поле. Где-то шумела льющаяся из крана вода. Больше никаких звуков слышно не было.
Маугли прикрыл за собой двери и вытащил пистолет. Если замки открыты – значит, Гарик дома. Раз он не отвечает – значит, что-то задумал. А что может задумать Гарик? Или за эти четыре года он настолько поумнел, что научился принимать решения самостоятельно? Сомнительно…
Сделав бесшумный шаг вглубь прихожей, Маугли заглянул в первую комнату сквозь стекло прикрытых дверей.
Никого.
– Игорь Николаевич! – громко позвал Маугли, держа пистолет в боевом положении на уровне бедра. – Вы не уделите мне пару минут?
Ответом и в этот раз была тишина.
Тогда Маугли заглянул во вторую комнату. Спальня, надо полагать. Широченная кровать, на каких любили возлежать герои телесериалов о богатеях, живописное бра, японский телевизор с экраном немыслимой диагонали напротив кровати, белый зеркальный шкаф. Одна дверца у шкафа открыта и из темных недр на пол вывалена куча нестираного белья. Бра почему-то включено, и хотя в комнате царит легкий сумрак из-за задернутых на окнах штор, выглядит это не совсем кстати.
Судя по всему, за эти годы у Гарика стали водиться деньги. Интересно, как он обставил свою гостиную? Со вкусом? Да, но откуда у Гарика вкус?
По-прежнему неслышно Маугли прошел к гостиной и заглянул в нее. Здесь был сплошной бардак. Постарался кто-то на славу. Вся мебель – Англия, сверхлегкая, компактная, кожаная обивка – была поставлена вверх ногами, кожа кое-где разорвана, под ногами хрустело битое стекло (бутылки? хрусталь?). Толстенный дорогой ковер на полу в самом центре был залит чем-то темным, наполовину впитавшимся в ворс ковра, а наполовину оставшимся покрывать его неаппетитной лепешкой. Маугли понял, что это человеческая кровь.
Держа пистолет наизготовку, Маугли прошел на кухню. Здесь царил полный порядок. И опять же деньги. Гарнитур ручной работы со множеством ящичков, полочек, дверочек, которые сам Гарик вряд ли когда открывал и выдвигал. Повсюду наставлено импортное электрооборудование – от «бошевской» плиты до тостера «Мулинекс», причем неясно, зачем все это Гарику понадобилось, – в жилище своем он проводил не больше двадцати часов в неделю. Работа на Скруджа требовала времени и сил. Или он остепенился? Завел семью? Ха-ха-ха, это действительно смешно: Гарик – отец семейства!
Та-ак, а это у нас что такое?
Присев, Маугли ткнул пальцем в маленькое темное пятнышко на стене у самого плинтуса. Понюхал, хотя и без того знал, что это такое. А вот еще пятнышко, совсем маленькое. И еще.
И на двери ванной.
Ага, кое-что проясняется.
Он выставил перед собой пистолет, взялся за ручку двери в ванную комнату, повернул ее и резко дернул на себя. Дверь подалась как миленькая. Матовая полиэтиленовая занавеска на ванне была задвинута, душ шумел, брызги шуршали по занавеске, бились о глазировку и, с тихим урчанием стекали в слив. На полу, на резиновом коврике оставлены множественные кровавые следы от ботинок. Кровь была и под ковриком, и на стенах, полотенце на крючке тоже было в крови.
А в перемазанном той же страшной краской умывальнике лежала отделенная от тела голова, с гримасой ужаса на белом лице. Кровавые отпечатки чьих-то пальцев явственно горели на его меловом лбу.
Это был Игорь Николаевич Малахов. С некоторых пор он настолько уменьшился в размерах, что даже в умывальнике не чувствовал себя тесно.
Маугли вздохнул. Он оказался прав: Гарик и в самом деле уже не работал на Скруджа.
Снова вздохнув и стараясь не смотреть больше на голову, гость взялся за полиэтиленовую занавеску и отдернул ее в сторону.
Тело лежало в ванне. И даже кровь, смываемая включенным душем, уже не сочилась из него. Руки лежали на груди, пальцы были скрючены и, казалось, хотели разорвать грудную клетку. Ран на нем видно не было. Голову, вероятно, отделяли от живого тела.
Пижонский малиновый пиджак на нем был мокр и залит кровью, внутренний карман оттопыривался.
Стараясь не запачкаться, Маугли выудил бумажник из кармана (отсырел, конечно, но не настолько, чтобы утратить свою ценность) и задвинул занавеску. Присев на корточки, присмотрелся к следам. Ботинки как ботинки. Тяжелая обувь сорок первого размера. Грубый протектор, как на подошвах военных ботинок.
Он резко поднялся. Кого ты знаешь – небольшого роста, в ботинках военного образца и страстного любителя отрезать головы?
Гарик еще совсем теплый, его убили только что, и сделал это тот кавказец, который встретился тебе на площадке пятого этажа. Быстро, профессионально, истинно по-чеченски.
Все это Маугли додумывал, бегом спускаясь вниз.
Для чего ты это сделал, чечен? Тебе заплатили? Кто? Это совпадение, что Гарик стал лишним для тебя именно в тот момент, когда понадобился мне?
А ведь и Краба, надо полагать, замочил тоже ты. Почерк тот же. Почему-то сильно невзлюбил ты этих двух господ. Или не только этих? И за что?
Хотелось бы знать…
Выскочив из подъезда, Маугли огляделся. Чечена, понятно, уже не было. Сто процентов, что он уехал на оставленной неподалеку машине, – убийцы очень редко ходят пешком. Когда ты сюда подъехал, около дома машин не было. Значит, свою он оставил там же, где и ты, – на небольшой стоянке под кленами против седьмого подъезда.
Не раздумывая, Маугли кинулся туда.
Кроме твоей, на тот момент там было еще пять машин. Белая «Ока», «Москвич-412», черный «Роллс-Ройс» с номерами сочинского региона, «Мицубиси-Паджеро» красного цвета и «Форд-Сьерра» с транзитными номерами. Две первые отпадают сразу же, и причины можно не объяснять. Хотя… кто его знает, чечена этого…
Маугли выбежал на стоянку и перевел дыхание.
Что мы имеем? Помимо твоего «Патрола» и недавно подъехавшей «Волги» остались лишь «Москвич» и «Мицубиси». «Ролле», «Форд» и «Ока» уехали. Последнюю пока оставим в покое, тем более, что кроме помятости на дверце ты ничего особенного не запомнил.
«Форд»… Модель «Сьерра», года восемьдесят девятого, во всяком случае, не позднее. Цвет «вишня». Судя по транзитным номерам, совсем недавно пригнана с Дальнего Востока.
Что ж, очень может быть. Можно смело брать на заметку. Жаль только, что номера транзитов не запомнил.