Две недели перед новым годом

Вечером они сидели рядом на подоконнике и слушали романтические студенческие песни под гитару про далёкие путешествия, прекрасных женщин и отважных мужчин. Смотря на ребят вокруг, Саша не мог сдержать внутренней дисгармонии, вынужденной, будто чужой усмешки. Вот уже два года он возвращается в Москву пятидесятых, а все никак не может привыкнуть к простой искренности людей этих лет. Ему всегда не по себе, словно выработанный его родным временем рефлекс заставляет чувствовать себя неловко, обязывает насмехаться. «А ведь мне уже середина четвёртого десятка. И то я так чувствителен к мнению той нашей толпы. Чего уж говорить о каких-нибудь подростках. Это ведь убивает их. И единственный вариант: смейся и унижай, чтобы не смеялись над тобой и не унижали тебя».

С усилием отогнал он от себя эти мысли. К чему они? Наслаждайся моментом. Вокруг молодые, сильные люди, безумно верящие в себя и свою страну, не стесняющиеся говорить о своей любви к ней. Да, через полвека их дети начнут топтать свою родину и резать друг друга. Но сейчас всё прекрасно. За спиной стоит уютный чёрный прямоугольник стекла с жёлтыми пятнышками фонарей и росчерками мечущихся снежинок. Там спешит на отдых большой уставший город. Великий город труда, мысли и поступков. Пока ещё не праздности и больших денег из воздуха. Рядом сидит девушка, с которой он познакомился только сегодня и которая своим звонким смехом разбила на кусочки все его утренние планы.

На уровне плеча, сквозь щель в оконной замазке поддувало, и Саша накинул на плечи Лизе своё пальто, обрадованный, что они выбрали именно этот подоконник.

Это было совсем недавно, чуть больше месяца назад, а Саше казалось, что прошло со дня знакомства с Лизой уже несколько лет. Почти через день он возвращался в пятьдесят второй, бродил по городу, заходя в магазины, покупая иногда что-нибудь и относя в свой магазинчик, а вечером гуляя по Малой Пироговской, поджидая после занятий Лизу.

Время шло, Саша перестал стесняться девушки, перестал мямлить в разговорах с ней. Они часами напролёт болтали, гуляя по Москве, сидя за столиком в кафе с лимонадом и пирожным «картошка» с зелёным завитком крема.

Всё это Александр прокручивал сейчас в своей памяти, бодрым шагом идя по заснеженному солнечному городу.

Придя в общежитие МГПИ и аккуратно заглянув от двери, он с радостью увидел, что на проходной дежурит Баба Лида, она же в личном общении ТетьЛида, гроза ухажёров и любительница научной фантастики. Именно на этой почве Александр и завоевал её расположение и обрёл невиданные для прочих возможности по посещению общежития. Значит, можно будет зайти самому, а не просить кого-нибудь из девчонок позвать Лизу.

Увидев его, Баба Лида оживилась, отвлеклась от вязания, перевернула обложкой вверх раскрытую книгу и ожидала, когда посетитель подойдёт к её будке.

– Здрасьте, ТётьЛид, – бодро поприветствовал посетитель.

– Здравствуй, Сашенька, – расплывшись в улыбке, промурлыкала старушка. – Твоя-то уже спускалась с утра – спрашивала за тебя. Иди уж, иди.

Посетитель не спешил. Нужно было поддерживать амплуа. Заглянув через окошко, он прочитал название книжки.

– Тополь стремительный… А знаете, ТётьЛид, Гуревич-то задумал интересную книжку. Как люди потерпели крушение в космосе и живут на большом астероиде.

– Да ты что! А ты-то откель знаешь? – прищурилась вахтёрша.

– Ну так я сам его консультировал по вопросу тяготения малых тел, – серьёзно ответил Саша.

– Балабол, – рассмеялась старушка.

Они ещё немного поболтали, и минут десять спустя Саша уже стучался в заветную комнату на третьем этаже. Послышался шумный топот, дверь стремительно отворилась, и на шею ему прыгнула Лиза, с ходу начав что-то рассказывать, а заодно и упрекать, что пришёл так поздно.

– Одевайся быстрее, – сказал он, снимая с шеи её руки. – Пойдём гулять. Мы опаздываем. Нужно найти одного старичка.

– Какого ещё старичка? – удивилась девушка.

– Старого старичка. На Палашевском рынке торгует космическими кораблями.

На Луне нет СССР

На Пушкинской площади они были уже в половине одиннадцатого. Саша в нерешительности поглядел через улицу Горького, а затем на вывеску «Кафе Незабудка» на бывшем Большом Путинковском переулке, ныне проезде Скворцова-Степанова, а в его родном будущем вновь Большом Путинковском.