Длинные руки нейтралитета

– Так не себе же. Этих крабов с куском рыбы я сменял на человечка ракушечного у моряка. Может, он и за дракона что-то такое даст.

– Да я и не знаю, какой он из себя, дракон этот, – ответила девушка, но подумала, что младший, возможно, и сможет провернуть такую сделку.

– Ништо! Я покажу. – И мальчишка с энтузиазмом принялся отмерять пальцами: – Шея, значит, вот какая, туловище поболее, хвост ещё, да, и по спине гребень, и четыре лапки тут вот, и крылушки…

– Ну, попробую…

Те, кто давал задание агентам разведки союзников, подумали, что в шторм малый корабль будет отстаиваться в порту. Надобно заметить, искали тщательно. Может, турецкая разведка не отличалась высокими умениями и дисциплиной, но сребролюбие вполне заменяло эти качества, а награда за сведения выглядела вполне внушительной.

Первый успех был достигнут за считаные часы: сразу три независимых источника выдали название: «Морской дракон». Но на этом удача исчерпала себя. Все осторожные вопросы о местонахождении этого корабля давали близкие ответы:

– Да уж месяц его видно тут не было.

– С Петрова дня не появлялся.

– Как же, был, когда белый шиповник начал отцветать.

Между тем достоверно известно: нигде не базируясь, этот вполне оправдывающий своё название кораблик ухитрялся действовать, нанося болезненные удары.

Очередной ход спецслужб противника оказался очевиден: агентам пообещали вознаграждение даже за обнаружение «Морского дракона» вблизи берега. Результат был нулевым. Ядовитый «Дракон» оставлял крайне болезненные раны и… будто растворялся в тускло-серых волнах осеннего Чёрного моря.

Именно этот вопрос и обсуждал лейтенант Ватсон с капитаном Скоттом. Первый жаловался на коварство русского капитана, одновременно излагая методы, каковыми разведка англичан и французов и турок пыталась противостоять этому злодею. Второй слушал, одновременно анализируя.

Наконец Ватсон выговорился, точнее, закончил излагать факты, поскольку эмоции выплеснулись не до конца. Реакция капитана Скотта была парадоксальной.

– Джон, старина, вы уподобляетесь джентльмену, который, потеряв кошелёк, ищет его под фонарём. Понять можно: если кошелёк и вправду лежит там, то джентльмен его обязательно найдёт. А если кошелёк выронили в другом месте? И вот вам мой совет: искать надо не там, где вы наверняка найдёте этого русского, а там, где вы его можете найти.

Несомненно, между британским и русским народами имеется глубочайшее духовное родство, ибо лейтенант Ватсон, будучи чистокровным англичанином, подумал то же самое, что и любой русский на его месте: «Без бутылки не разобраться». Эта мысль тут же была обращена в действие. Мало того, означенный офицер Королевского флота строго следовал русской же пословице: «Пьян да умён – два угодья в нём». Язык у этого сотрудника флотской разведки соответствовал состоянию «сильно набравшись», а вот мозги оставались трезвыми, как весенняя розочка.

– О! Место, куда… ик!.. линейный корабль не пройдёт, а этот может. Подальше от Се… ва… спотоля. С берега чтоб не вз-з-зять… и м-м-много м-м-мелией! Ик! И… с пркры-тем… бреговых… бат…трей.

Мысли получили перерыв, хотя и недлинный: ровно такой, чтобы попробовать убедить джин вылезти из бутылки.

Попытка успехом не увенчалась ввиду опустошённости вместилища.

– Кирн… бурн… ск!

Слово прозвучало. И Джон Ватсон его не только запомнил, но и произнёс вслух, когда через сутки докладывал о результатах поиска «Морского дракона». Блистательную догадку о месте базирования этого неуловимого он ничтоже сумняшеся приписал себе.

Разумеется, высокие чины похвалили скромного труженика на ниве оценки и анализа разведданных. И разрешили идти. Дальнейший план действий, конечно, был вне компетенции младшего офицера.

Удивительное дело: и английский, и французский адмиралы единодушно высказались против попыток немедленно атаковать русский корабль у Кинбурнской крепости. Во-первых, надо было ещё убедиться, что он там находится. Во-вторых, на это дело, по общему мнению, надо было направлять всю эскадру, а ведь задачу поддержки экспедиционного корпуса с неё никто не снимал. Для принятия решения и того было достаточно, однако имелось и третье соображение: адмирал Гамелен ожидал подхода бронированных кораблей. По его мнению, только их участие обеспечивало приемлемый уровень потерь.

Именно такой исход дискуссии предположил капитан Скотт-ине ошибся, хотя его не пригласили. Конечно же английскому капитану до крайности не хотелось выдвигать предложения, заведомо неприемлемые для начальства. И он решил предоставить это своему другу Ватсону.

На осторожный запрос относительно унтер-офицера Синякова Нахимов отреагировал ожидаемо:

– Откомандировать сего унтера в распоряжение иностранцев не могу-с!

Лейтенант Семаков попробовал защищаться:

– Так ведь, Павел Степанович, речь пока что и не идёт о командировании. Они просят для начала только разрешить обследование по части энергетических свойств, а это отнимет, скажем так, по два-три часа в день. Вот по окончании войны – другое дело, но ведь унтер Синяков тогда и в отставку выйти может.

– До окончания войны дожить надобно! Что у вас ещё?

– Вот какой рассказ мы с лейтенантом Мешковым слышали от Мариэлы Захаровны…

Живой ум адмирала сразу вычленил главное в последовавшем пересказе, но всё же Нахимов спросил мнение младшего в чине:

– А вы сами, Владимир Николаевич, что думаете на сей предмет?

Анализировать Семаков умел неплохо, к тому же для раздумий у него было больше времени. Но выводы даже на быстрый взгляд выглядели стратегически важными. Лейтенант глубоко вздохнул и начал:

– Осмелюсь доложить, первый вывод видится таким: притом что некоторое опасение у наших иномирских гостей мы вызываем, вторжение в свой мир они полагают крайне маловероятным. Второй вывод: нас всеми силами старались убедить, что вторжение с их стороны ещё менее возможно, но не потому, что они не способны на такое, а скорее по причинам денежным. Связь между мирами обходится очень дорого по любым меркам. И третий вывод… – Семаков сделал небольшую паузу. – При всех наших хороших отношениях мы им безразличны, точнее, они в нас не нуждаются. Торговлю организовать можно, и обойдётся малый их портал не так уж дорого, но нет товаров, кои были бы очень уж потребны той или другой стороне. Исключаю, конечно, предметы военного назначения. Даже не знаю, сумеем ли мы организовать обучение наших людей умению управлять ими энергетическими потоками. Госпожа Мариэла ясно дала понять: учиться возможно лишь у них. Я ничем не поручусь, что тамошние на это согласятся. Да и дорого это. А решение о таком обучении, полагаю, только государю принимать.

– К его императорскому величеству я не вхож, – индифферентно заметил Нахимов.

Последовало молчание. Адмирал сначала хмурился, но потом лицо его прояснилось.

– Решение моё таково: продолжить разговор позже. Сначала мы должны отстоять Севастополь всеми возможными силами-с. Что насчёт готовности корабля имеете сообщить?

Костя шагал по пыльной дороге. В сумке лежал ракушечный дракон, а в душе пребывала надежда на выгодный обмен. У входа в пещеру малец не посчитал за труд тщательно оглядеться, но никого вблизи не было. Дракон оказался у себя.

– Здравствуйте вам, – солидно поздоровался юный торговец сувенирами.

– И тебе доброго дня, – отозвался хозяин пещеры.

– Меняться не хотите ли?

– А что есть?

– Вот.

Реакцию медночешуйчатого зверя на товар для мены не мог бы предвидеть даже искушённый взрослый. Ну разве что это был бы человек, долго проживший среди крылатых и научившийся их понимать, но таковых среди землян не было. Дракон хохотал. Долго, от души. А так как смех драконов вполне понятен человеку, то Костя присоединился к веселью. Наконец Таррот успокоился.

– Кажется, я знаю, на что это можно сменять. Одолжи мне свою сумку.

У мальчишки хватило ума не спрашивать, зачем она понадобилась.

Чешуйчатый повесил сумку на шею, вышел из пещеры и погрузился в холодное море. Он знал, что на обрывистой скале имеются целые рассадники мидий. Вода была мутной, но дракон чувствовал потоки жизни, этого было достаточно. За одно погружение он набирал, по прикидкам, не менее трети объёма тары. Через семь минут ёмкость наполнилась.

Увидев раздутые бока сумкотары, гость преисполнился не только уважения, но и стремления как можно скорее завершить обмен – пока партнёр не передумал. И торопливо выпалил:

– Меняю!

В ответ дракон улыбнулся.

Дети почему-то острее взрослых чувствуют эмоции. Костя уловил доброжелательность и улыбнулся в ответ.

– А ещё у тебя такие есть? – неожиданно спросил крылатый.

– Сестра может сделать.

– Тогда неси, но смотри не попадись только чужим, если сюда подойдут. А то ведь и мою пещеру могут найти.

– Уж не сумлевайтесь, господин Таррот.

Предстоящая операция на Балаклавском рейде наводила нехорошие предчувствия на командира «Морского дракона». Во-первых, он предвидел, что часть гранат (и, скорее всего, большую) придётся отдать в распоряжение сухопутной батареи. Во-вторых, сама атака основывалась на предположении, что луна будет скрыта облаками.

Как бы то ни было, сигнальщика послали по лесенке наверх. По возвращении он добросовестно доложил: никого, дескать, не видать и луны тоже. И Семаков решился.

– Ну, господа офицеры, с богом! Боцман, расставить матросов с шестами – оттолкнуться от обрыва в случае чего. Но чтоб никакого шума, никакого огня!

– Не извольте беспокоиться, ваше благородие, не в первый раз.

– Даю «Гладкую воду». Пошёл, родимый!

Корабль вышел из грота совершенно бесшумно. Лейтенант Мешков мимоходом подумал, что гребной ял мог бы скрипом уключин выдать себя, а вот это чудо иноземной мысли – нет.

– Иван Андреевич, становитесь к штурвалу. Курс на зюйд, скорость по лагу пятнадцать, через четверть часа поворот на ост. Кроев, не занятым на вахте разрешаю отдыхать. Но курить – ни-ни!

Через полчаса «Морской дракон» взял курс на Балаклавскую бухту. Командир лично стал к штурвалу, а второй помощник поминутно сверялся с лагом, компасом и показателем возмущений в водяных потоках.

– Есть сигналы, Владимир Николаевич, – последовал доклад. – До берегов пока далеко, а вот волны, разбивающиеся о корпус кораблей, шумят. Попробую определить количество…

Командир потянул на себя рычаги. Скорость упала до несерьёзных одиннадцати узлов. Через пять минут Шёберг доложил:

– Стоят, похоже, в линию; за четырех ручаюсь, но по карте для полного перекрытия должно быть ещё два.

Командир с беспокойством поглядывал в небо. Облачность пока держалась, но восточный ветер её уверенно разгонял.

– У нас двадцать минут на атаку, потом луна осветит – и пиши пропало.

Начарт уже был на палубе. Комендоры поспешили к своим местам. Подносчики распределились по трюму, подгоняемые шёпотом Кроева (пользоваться дудкой ему запретили).

Комендор Максимушкин был явно обеспокоен. Он пытался вглядываться в отдалённые огоньки, хмурился, тревожно озирался на начальство и наконец решился:

– Ваше благородие, дозвольте обратиться.

– Разрешаю, братец, только говори вполголоса, не то услышат.

– Видно очень уж плохо; самоприцел возьмёт, а провести стволом вдоль корпуса навряд сумею.

– Что ж ты предлагаешь?

– Бить в одну точку, стволом не двигая. Авось да проломит палубу, тогда корпус верным делом повредит. Удалось ведь такое раньше! Не ровён час, когда вести вдоль палубы, то гранаты зря взорвём. А то ведь господин боцман говаривали, что гранаты у нас опять же вроде как есть, да поберечь бы надо.

– Дельно говоришь, братец. Время ещё есть, сходи за Патрушевым.

– Рад стараться!

Комендор кормового гранатомёта резво подбежал по вызову. Князь Мешков вкратце объяснил ему боевую задачу, а закончил предупреждением:

– Я сам не знаю, кого будем атаковать. Если сразу двоих, тогда твой правый. А если одного – тебе не палить, Максимушкин должен и сам справиться. Всё ясно?

– Так точно!

В рубке тоже шли переговоры:

– Иван Андреевич, прикиньте дистанцию между центральными двумя.

– Точность будет невысокой, Владимир Николаевич, в такой-то тьме.

Семаков задумался на секунду, потом явно принял решение и чуть-чуть довернул штурвал.

– В таком случае атакуем того, на которого я нацелился. Луна ещё не вышла, времени должно хватить.

Целью оказался пятнадцатипушечный шлюп «Миранда». Разумеется, он нёс ходовые огни. Разумеется, экипаж был готов к отражению атаки. Разумеется, фейерверкеры стояли наготове у ящиков с фальшфейерами. Но всего этого не хватило. Точнее, не хватило каких-то пяти минут – именно через это время луна всё же проглянула сквозь редеющие облака.

– Максимушкин, после первой не торопись. Вторую по моей команде. Ясно?

– Так точно, вашбродь!

На палубе послышался голос командира из рубки:

– Михаил Григорьевич, на пальбу у тебя будет минута, потом отворачиваю, очень уж мы близко.

– Понял, Владимир Николаевич, одна минута.

Про себя Мешков решил, что с момента начала поворота пройдёт ещё не меньше минуты, прежде чем «Морской дракон» ляжет курсом на зюйд (а цель выйдет из сектора обстрела носового гранатомёта). Впрочем…

– Патрушев!

– Я!

– Будь готов. В случае чего ты добавишь огонька.

– Завсегда готов! – Ответ не соответствовал уставу, но по существу был верен.

– Пали, носовой!

Возможно, эта команда даже донеслась до атакованного корабля, но тому было поздно что-то предпринимать. Над морем полыхнул яростным пламенем огненный шар. Мешков успел подумать, что взрыв произошёл даже выше топа мачты. Промигавшись, начарт понял, что сигнальный огонёк погас.

– Максимушкин, ещё пару!

При второй вспышке стало видно: мачты уже нет, да и надстройки снесло.

Ещё не успел грянуть третий взрыв, как в дело вступил соседний шлюп «Хорнет». Он был оборудован дорогущей новинкой: прожектором, каковой сняли с флагмана вместе с двумя обученными матросами. Луч был направлен «куда-то в сторону моря», но прожектористы принялись деятельно разворачивать прибор в поисках противника. И тут ударил по ушам третий взрыв, поставивший точку в судьбе «Миранды».

– Даю поворот на шестнадцать румбов! Всем держаться! Включаю forgage!

«Морской дракон» ещё не завершил поворот, когда на стороне союзников сыграло природное средство обнаружения: луна.

– That’s her, over there![3] – заорал глазастый уоррент-офицер[4] на «Хорнете».

Ошибиться он не мог. Тут же прожектор с «Хорнета» попробовал захватить противника лучом; это не получилось, но и луны оказалось достаточно.

Артиллеристы тоже заметили удирающий корабль, освещённый луной с левого борта. Орудия уже были заряжены, но на их наведение требовалось не меньше минуты. Уже потом английский начарт подумал, что даже при открытии огня при максимальном сближении попадание ядрами крайне маловероятно – всё же дистанция составляла около мили. А к моменту, когда английские орудия изготовились к стрельбе, русский успел сбежать на две мили, не меньше.

Взвились, сияя, фальшфейеры. Крупные корабли, спасённые ценой потопления «Миранды», приготовились к отражению атаки, которой не последовало.

Единственным капитаном, не испытывавшим беспокойства в течение остатка ночи, был Фрэнсис Скотт. Он сопоставил полнолуние, уходящую облачность и манеру атаковать, присущую русскому командиру, и сделал из всего этого вывод: повторной атаки не будет, можно спокойно поспать вплоть до побудки.

С точки зрения офицеров коалиции проворный кораблик ухитрился каким-то чудом уйти. С точки зрения Семакова «Морской дракон» просто обязан был уйти с минимальными потерями.

Старший помощник очень вежливо и очень тихо высказал мнение командиру:

– Владимир Николаевич, команде нужен бы отдых.

Семаков, погруженный в раздумья, ответил тоже вполголоса, не сразу и невпопад:

– И не только отдых. Сдаётся, потребны сведения, которых нет… – Тут же поднял голову и уже во весь голос скомандовал: – Иван Андреевич, проложите курс в порт.

Первый и второй помощники преувеличенно старательно занимались своими делами. Поглядев на них, Семаков решил, что недостаточно объяснил суть манёвра:

– Господа, не уверен, что нашим славным войскам удастся удержать неприятеля от продвижения к южным окраинам Севастополя. А раз так, то понадобятся сухопутные гранатомёты. Они уже заказаны, и того более скажу: вот-вот их перешлют. Но не исключаю, что к… месту их передачи придётся пробиваться с боем.

Новости от флотского командования не обрадовали. Лейтенант Семаков правильно оценил положение: русские войска отступали. Главнокомандующий Меншиков рассчитывал удержаться под Инкерманом – и не устоял.