Девушка Жанна из Домреми

Наконец Жиль, ощутив безопасность, подошел к девушке. Он долго всматривался в юное лицо теперь уже боевой спутницы. Барон натянул улыбку на усталом лице в знак благодарности за услугу, оказанную в бою, показав тем самым свое расположение, и, не сказав ни слова, хотел вернуться к своей лошади, но повернулся к подошедшему к нему беррийскому виконту.

– Ты видел, Жиль, что может эта девчушка? – улыбаясь, сказал Жан, искренне удивляясь.

– Что произошло, то произошло, – сказал Ре, поправляя лат на правом плече.

– Жиль де Ре, барон Монморенси, – представился Жиль Жанне, снова повернувшись к ней, – а это мои спутники, – представил барон еще четверых человек, – мы сбились с пути, направляясь в Шинон чествовать дофина на престол Франции.

Поправив свои доспехи, де Ре перешел к обмундированию лошади, искоса подсматривая за поведением девушки, затем конспиративно обратил внимание на одного из сопровождавших ее людей, выданных капитаном города Вокулер.

– Посмотри на слугу этого рыцаря, – сказал Жан, обращаясь к напарнику.

Де Ре не ответил, лишь посмотрел на растянувшегося в нестандартной позе разбойника Пьера. На миг он даже перестал поправляться.

– То, что надо, Жан – заметил Ре.

Сложив в сторону девять тел, патриоты продолжили путь из недавно покинутого Домреми туда, где недалеко находился дом Берри и графа Монморенси. Дальше путники шли, таясь в лесу, подальше от наемников. Свет проникал сквозь деревья, редкость лесного массива позволяла им знать, что происходит вне леса.

Тепло начавшейся весенней оттепели чем-то влияло на горожан. Веяло ветром перемен, казалось, что что-то должно измениться, но чем может запомниться им эта весна. Либо надеждой на новую жизнь и сниженную пошлину, либо полным крахом государства, и вопрос в целом, чем это может повлиять на повседневную жизнь крестьян. Менее всех была заметна особа, которая шествовала среди пяти мужчин, одетых в латы, различавшихся структурой доспехов и гербовой окраской плащей, одного из которых можно бы было узнать по узору наплечника графства де Берри, потенциального Беррийского графа.

До оправления на встречу с Карлом Жанна прибыла в Вокулер, попав к капитану Бодрикуру лишь на второй раз после Валентина дня. Робер де Бодрикур, уже не колеблясь после посещения его франтом из Шинона, отправил девушку с письменным дозволением к дофину. Он выделил ей двоих служителей, несмотря на категорические протесты Жанны в том, что она может справиться и одна и направляется к наследнику Франции лишь для того, чтобы набрать отряд и выступить в Орлеан как можно скорей.

По договору же де Ре все участники плана по прибытии в Шинон должны были попасть во двор, где находился дофин, и встретиться на пути к входу, ведущему в тронный зал замка.

Жанна продвигалась сквозь толпу. Внезапно она остановилась перед одним из монахов, молившимся стоя возле продуктовой лавки, сложив к покаянию ладони, взором обратившись к небесам, о здравии людей, находящихся здесь. Сориентировала для себя к вступлению в разговор со стоявшим рядом с ним другим служителем церкви, одетым в рясу с опущенным капюшоном, притворно высматривавшим фрукты.

– Ваше величество, – произнесла девушка в сторону монаха.

Жанна полностью доверяла лесному «посланнику».

Карл не ожидал быстрой отдачи будущего символа Франции. Серые глаза девушки смотрели на него снизу-вверх, такого отчетливо преданного взгляда он еще не видел. Девушка ему сразу понравилась. Ему захотелось протиснуть ладонь в ее чепец, который скрывал ее щеки, но этого нельзя было делать, девушка не принадлежала ему, она принадлежала народу или даже всему королевству. Он скинул капуцин. Некоторые из знати, находившиеся рядом, были готовы к сведущей встрече. Большинство из народа в действительности знали, что в рясе монаха скрывается дофин. Удивление показалось только на лицах тех горожан, которые в действительности гадали, что же может произойти, когда почти безлюдное место замка вдруг заполнилось товаром. Увиденным был обескуражен и ремесленник Журбен, случаем попавший на открытую распродажу.

Голова Карла не отличалась от стриженых причесок настоящих служителей церкви. Его удивление было неподдельным. Среди столпившихся людей присутствовало несколько вельмож и представителей простого люда, находившихся случайно по пути к главному входу в замок. Возникла тишина. Лишь где-то пролегла волна шепота об удивительном моменте, о том, что наместник Франции воочию представлял себя среди обывателей. Тем самым весть, что девственница прибыла в город, вскоре облетела все края королевского поместья.

Стоя неподвижно, дофин молчаливым и неподвижным взглядом смотрел на девушку, она отвечала ему тем же. Что-то пробежало между ними, какая-то благая волна. Волна казалась забвением без неприязни, но, скорей, это был излом двух сошедших сторон, одна действовала фанатичными побуждениями, другая – вынужденными. Воробушек и сокол – два разных единомышленника, и каждому из них суждено войти в историю под разным исходом. Одному из них парить, как Жанна, и высматривать себе добычу, которая живет в норах своей жизнью, другому – отвечать на зло или добро лишь по повиновению другого разума.

Карл подумал тогда: «Эта девушка… Пусть сыграет свою роль…» На в то время уже считая ее героиней.

Осада Орлеана была очередной провокацией дома Ланкастеров.

Вся история глубокого прошлого тем и хороша, что человеку, познавшему произошедшее событие, свойственно докрашивать, естественно, опираясь на изученный первоисточник, внося свой осмысленный пересказ, представляя огромное поле для рассуждений и гипотез со стороны создания собственного портрета биографической линии того или иного персонажа.

В последующем времени боев Жанна д’Арк никогда не снимала изготовленные для нее посеребренные ножные и ручные латы. При лучах солнца они отдавали светом, служа ориентиром на поле сражения для воинов. Остальным доспехам она предпочитала простую медь.

Слух о том, что девушка узнала в толпе своего короля, моментально прошел и за пределы окраины Валуа, однако не более чем за границу места ее рождения, далее велось хозяйство бургундского феода.

Дева из Домреми расставалась со снаряжением лишь для того, чтобы помолиться наедине, но часто это делала в уединенном месте перед алтарем на виду у священника, затем просила себя окрестить.

Перед тем как отправиться в бой, она оставалась подолгу одна в тесной комнатенке, выделенной для нее в доме пасечника. Жанна практически не появлялась ни во дворе Карла, ни во дворе хозяина дома, оставаясь в мольбах. По утрам все трое суток находилась в Шиноне, ожидая формирования команды к атаке на крепости Орлеана, точнее, на то, что оставалось от стен, а также прохождения испытаний ее здравомыслия.

Жанна, выходя к общему столу, благодарила небеса за здравие всех, кто разделял с ней трапезу. Девушка понравилась сыну пасечника, и впоследствии он присоединился к ней.

Однажды на приеме длинный королевский стол, богато накрытый пищей, был для юной Жанны в диковинку.

Обычно на время трапезы в их семье места за столом не превышали пяти стульев. А после возникшей на всю страну эпидемии чумы ее брат Жан в день благодарения, сидя за столом, словно не видевший долгое время мясной пищи, мог с жадностью обгладывать кости поджаренной утки. И только потом, когда прошла массовая болезнь, для жителей ее деревни мясо стало обычным явлением, но постепенно реже в отличие от округов других мест, приближенных к королевской резиденции.

Девушка, глядя на роскошные наряды и беззаботные лица застолья, не могла сочетать в себе этот быт. У нее отсутствовало желание трапезничать. И далее произошедший обобщающий момент заставил отказаться ее впоследствии жить в замке.

Одна из придворных дам, сидевшая напротив Жанны, с незаметным ехидным взором, скосив взгляд, изредка наблюдала за провинциалкой.

– А это что же у нас дева ничего не ест? – спросила она.

Сказала она так, будто обращалась к своему кавалеру, но, более желая привлечь к себе внимание общества.

Дофин изредка наблюдал за поведением Жанны, однако соблюдая свою оборону.

– Да, Жанна? – поддержал Карл, не лишенный ноты сарказма, держа в руке столовый предмет.

Но в ответ посланница из деревушки Домреми ничего не ответила. Поднявшись с места, девушка оставила на своем краю стола недопитый стакан красного виноградного сока. Наконец была замечена дофином, встретив упорный взгляд на себе.

Карла в этот момент что-то заставило измениться. Он выдавливал улыбку со своего места. Банкет был собран в честь прибытия девы-освободительницы. Заметив движение дофина, трапезничающие прекратили свои занятия, кто-то еще собирался проглотить куски пищи, тщательно ее пережевывал и с интересом наблюдал за судьбоносной сценой.

В каждом дворцовом франте, их спутниках, их дамах и фрейлинах бежала молва, как и по всей северо-восточной части Франции. Предсказание об Орлеанской деве-освободительнице, теперь ее имя было известно. Жанна.

Это та, которая как-то решила изменить судьбу своего края. Настало время, когда стал необходим смелый, отчаянный человек. Возвратить Орлеан как начало французской республики. Город, являвшийся одним из важных и стратегических центров Франции. И коронация провозглашенного в короли являлась первой задачей французского восстановления.

– Не воспринимай так близко, Жанна, – сказал дофин.

Жанна не знала, что ей делать, она продолжала стоя ожидать ответ последнего представителя Валуа, стараясь придать значение всей важности ее миссии. И его жене Марии Анжуйской, что в некотором схождении приходилась ей дальней родственницей. Жанна была незаконнорожденной дочерью Жака д’Арка, брата, не принятого законным родством отцом Иоланды Арагонской, королевой четырех королевств.

В самом деле, сейчас Карл находился в окружении людей, которые не представляли действительного тяжелого положения страны, кроме него. В молчании д’Арк он это мало-помалу начинал осознавать. Часть двора уже была морально подготовлена к английскому двору.

За столом послышались перешептывания с насмешками, но Жанна не воспринимала их на свой счет. Для нее была поставлена задача небом и волею целенаправленности ее характера. Ничто могло изменить ее решение.

– Благодарю, мой король, – сказала девушка.

Среди дворянства наступило полнее молчание. Еще бы, никто и не подумал решиться назвать представителя графства, оккупированного англичанами, графа Понтье королем. Карл, опустив голову вниз в знак уважения, отдав этим Жанне честь, тем самым приняв ее предложение о битве, и позволил ей удалиться.

Через шесть суток восьмого мая осада Орлеана была снята. Ознаменовав мощь французской независимости.

Для изготовления обложки использована художественная работа автора

Примечания