Многовластие

Глава двадцать первая. Настораживающая правда

Как и обещал полковник Вербицкий, через час стали подтягиваться начинающие офицеры. Всех их Василий Кириллович еще помнил в лицо. И не мог никого с уверенностью назвать. Так они переменились. Они приходили радостные от того, что предстоит встреча с милым прошлым, с одним из их преподавателей. Все по-военному отдавали честь, преподаватель приглашал рассаживаться. Для них выделили отдельную комнату. Когда все были в сборе, Василий Кириллович встал, одернул френч и сказал:

– Дорогие выпускники! Меня отправило к вам на передовую руководство училища, чтобы узнать из первых рук, как и что. Мы надеемся, что эта информация поможет нам в деле воспитания последующих выпусков. – Он остановился, достал из-под стола большой мешок и поставил его на стол. – Не мог я просто так приехать. Привез каждому пакет от родных и друзей.

– Вы прямо, как Дед Мороз, – сказал один из прапорщиков.

– Всем хочется побыть добрым дедушкой, – отозвался Василий Кириллович. – Подходите, не стесняйтесь, ищите свои посылки.

Офицеры стали на миг похожи на детей, которые заждались подарков. Они быстро разобрали пакеты. Увидев, что их бывший препод не возражает, стали вскрывать упаковки, погружались в чтение писем. Слезы блестели на некоторых лицах. А другие не могли скрыть счастливых улыбок. Василий Кириллович не торопился. Он ждал, пока все молодые люди окунутся в другой, милый сердцу, мир. Через некоторое время он снова обратился к молодым офицерам.

– Я был рад узнать, что все вы живы и здоровы. Никто, слава богу, не погиб. Хотя мне доложили о ранении прапорщика Светлова. Как ваше здоровье сейчас? – спросил он у высокого и серьезного молодого человека.

– Не стоит внимания, господин преподаватель, – зашили, зажило. Отремонтировали неплохо.

– Поздравляю. Очень рад за вас. Руководство дивизии хорошо отзывается о вашей службе. А теперь к делу. Мы обучали вас сравнительно недолгое время. Многому за такой отрезок времени не научишь. Хотелось бы от вас услышать, о том, преподавание каких предметов нужно усилить. Строевую подготовку тоже не забываем.

Офицеры по очереди приглашались высказать свои претензии и замечания. Их оказалось немало. Иногда Виктор Кириллович делал записи в свою записную книжку. Разговор был полезным, получалась нужная информация, но хмурость глаз и какая-то недосказанность замечалась во всем. На это не мог не обратить внимания и педагог.

– Что-то вы не договариваете, как я вижу, – сказал он, наконец. – Что не так? Вроде бы все хорошо. Численность войск превосходит противника. Оружия практически в достатке. Питание худо-бедно получается. Вы, как старший по возрасту, – обратился он к прапорщику Авдееву, может, объясните нам, что не складывается?

– Нет уверенности в победе, – сказал он со вздохом. – С таким солдатом много не навоюешь.

Вздох разочарования вырвался из груди и других участников разговора. Их взгляды были потуплены.

– Почему? Объясните.

– Дисциплины нет. Свободу, принесенную революцией, солдаты поняли как анархию. Ходят с гармошкой вдоль окопов. Дезертиров не счесть. И скажу вам правду, мы опасаемся за собственные жизни. Не раз я слышал в мой адрес угрозы. Правда, грозили шепотом, как говорится, из-за угла, типа «в наши дела не лезь, а то в атаку пойдем, получишь пулю в затылок».

– Угрозы бывают и открытые. Еще до нашего назначения в моем полку штабс-капитана расстреляли. Не ужился с солдатами. Собрание обвинило в неуважении к нижним чинам и еще черт знает в чем. Вот так и живем…

То, о чем не раз слышал Василий Кириллович, предстало здесь, на передовой в острой форме. Он отвел глаза и тихо сказал.

– К сожалению, вылечить эту болезнь, как вы понимаете, наше училище не может. Мы с вами должны постараться переломить психологию трусости и предательства. Иначе нас ничто хорошее не ждет.

Василий Кириллович пожелал ребятам успехов в их нелегкой работе. Но темные мысли все более охватывали его.

Глава двадцать вторая. Главноуговаривающий

Василию Кирилловичу хотелось самому побывать на передовой, посмотреть своих орлов в деле. Он снова обратился к полковнику Вербицкому и получил разрешение. Вскоре возница доставил его в расположение части.

Вдалеке изредка погромыхивало. Слышались и пушечные выстрелы в ответ. Он выпрыгнул из повозки, разминая ноги. Обращало на себя внимание активное движение вокруг. Подходили и подъезжали офицеры всех званий. Нестройно маршировали отряды солдат, выстраиваясь по краям просторной поляны. Все что-то говорили один другому. Когда Василий Кириллович подошел поближе к группе офицеров, то услышал, что получено сообщение о прибытии самого военного и морского министра Керенского. Он много слышал о неуемной энергии министра. Знал и о том, что начало наступления откладывали, потому что Керенский объехал еще не все полки. И вот им повезло. Василий будет свидетелем одного из выступлений знаменитого революционера.

Суета продолжалась боле часа. Помимо военных появилось много людей в гражданской одежде. Откуда-то приехали ярко одетые барышни. Настроение у всех было возвышенное. По восклицаниям и фразам можно было понять, что к Керенскому было особое отношение. Все хотели его увидеть и услышать его слова. В руках некоторых женщин были букеты цветов, приготовленные, вероятно, для вручения главному оратору России.

И вот появился Министр. Несколько машин подкатили к собравшимся. В одной из них находился он. В военизированном френче с многочисленными пуговицами. С характерной прической ежиком, которая как бы удлиняла лицо. В ботинках и солдатских обмотках, что выглядело весьма демократично.

Он вышел из машины. По рядам войск прокатилось раскатистое ура. Начальник дивизии генерал-майор отрапортовал министру. Керенский осмотрел выстроившихся солдат и офицеров. Видя, что воины находятся далеко от него и не смогут его услышать, Александр Федорович сказал несколько слов офицерам, те бросились к солдатам, и скоро образовался довольно тесный круг. Передние ряды присели, задние придвинулись вплотную, теперь всем стало видно и слышно знаменитого оратора. Чтобы удобнее было говорить, Керенский вошел в машину с открытым верхом и встал на сиденье. Теперь он возвышался над всеми.

Не все слова долетали до Василия Кирилловича. Но даже то, что он слышал, впечатляло. Министр говорил о предстоящем наступлении.

– Три месяца прошло с тех пор, как родилась русская свобода. Я пришел к вам не для того, чтобы вас приветствовать. Наше приветствие было уже давно послано вам в окопы. Ваши боли и ваши страдания явились одним из мотивов всей революции. Мы не могли больше стерпеть той безумной и небрежной расточительности, с которой проливалась ваша кровь старой властью. И вот вам, представителям фронта, должен сказать: мое сердце и душа сейчас испытывают восторг. Вы, свободные люди свободной страны, скоро пойдете в решительный бой с умелым неприятелем.

Премьер вдохновлялся собственным слогом. И слушатели испытывали ощущения полета. Им льстило то, что с ними запросто разговаривает самый высокий в стране начальник. Поворачиваясь направо и налево, Керенский продолжал:

– К сожалению, не все у нас хорошо. Большая часть вины за это лежит на старом режиме. Столетия рабства не только развратили власть и создали из старой власти шайку предателей, но и уничтожили в самом народе сознание ответственности за свою судьбу, за судьбу страны. В настоящее время положение русского государства сложно и трудно. Процесс перехода от рабства к свободе не может протекать в форме парада, как это бывало раньше.

У Василия Кирилловича возникло ощущение, что он в театре. Артистичность выступления была на уровне лучших актеров. Оратор выражал уверенность в силе духа российского солдата. С презрением говорил о дезертирстве.

– К нашему стыду мы знаем об отдельных позорных случаях братания на фронте, – тут он повернулся к генералу Розуванову. – Господин генерал, примите необходимые меры, чтобы прекратить эти позорные случаи на вашем участке фронта.

Генерал, получивший неожиданное замечание, подтянулся и щелкнул каблуками. Слушатели принимали переливы речи военного министра восторженно. В сторону министра полетели букеты цветов. Керенский выбрался из машины и пошел вдоль солдатского круга. Всюду ему протягивали руки, и он пожимал их по пути.

Обойдя солдат и отдав честь офицерскому составу, он все в том же темпе вскочил в машину. Вереница автомобилей двинулась в обратном направлении.

Василий Кириллович нашел в толпе хорошо знакомого полковника Вербицкого.

– Как вам выступление? – спросил он его.

Вербицкий отвел педагога в сторону. Поглядев по сторонам, чтобы другие не слышали, сказал:

– Знаете, как называют у нас военного министра? Не знаете? Главноуговаривающий.

– Почему так? – не понял Василий Кириллович. – Ведь говорил с жаром, с пафосом. Убеждал.

– Дела нужны. Законы, приказы, назначения. А тут слова и больше ничего. Солдаты уже завтра его речи забудут.

Глава двадцать третья. Многовластие или безвластие?

Алексей решил познакомить родителей со своей подругой Леной.

– Мне нужно хорошо одеться, – сказала Елена после того, как Алексей предложил ей пойти в дом его родителей. – Они могут не принять меня, простушку.

– Во-первых, они всегда были очень демократичны. Во-вторых, какая же ты простушка! Современная, образованная, да еще и очаровательная женщина. В-третьих, одета ты хорошо, мне очень нравится.

Он притянул ее к себе, и они поцеловались легким касанием губ.

И все же ему пришлось порядочно подождать, пока она заканчивала макияж. Потом они отправились к Новожженовым. Друзья Никта, Андрей и уже находились там. Появление Алексея вдвоем с девушкой было встречено возгласами удивления и радости со стороны друзей. Он подвел Лену к отцу и матери:

– Папа и мама, хочу вас познакомить. Моя подруга Елена.

– Нам Алеша уже не раз о тебе говорил. Вот вы какая! – воскликнула Антонина Васильевна, невольно любуясь красотой молодости. – Проходите, будьте как дома.

Алексей подвел Лену к каждому из присутствующих, познакомил со всеми.

– Я, наверное, не ошибусь, если скажу, что все разговоры наших друзей так или иначе касаются политики, – сказал он Елене, усаживая ее поудобнее, чтобы она могла все слышать и видеть.

– Вероятно, моя судьба такая, – сказала она. – На работе – политика, мой друг, – она посмотрела на Алексея, – политик. Ну, значит, и в гостях – политика.

– Такова жизнь, ребята, – вздохнул Виктор Андреевич, – мы с вами живем в такое время, когда о политике говорят и спорят все в России. Даже совершенно неграмотные. Бывают такие времена. Ведь политика – это, прежде всего, власть. А она у нас такая, что никто не может определить, есть она, или нет ее. При царе пять месяцев назад она была плохая, но была. А вот что сейчас, и что нас ждет в будущем?

– Самый интересный вопрос, что у нас сейчас: безвластие, или многовластие? – спросил Андрей, поставив на некоторое время в затруднительное положение присутствовавших.

– Двоевластие – это точно, – убежденно сказал Алексей. – Об этом все открыто говорят и пишут. Временный комитет Государственной думы, создавший Временное правительство и Совет рабочих и солдатских депутатов, создавший Исполком Совета.

– Не забудем, что Государственную думу никто не отменял. Есть Советы, которые не признают над собой никакой власти, например, Кронштадский. Казаки выходят из повиновения. Есть еще комитеты. Появились национальные правительства, например в Финляндии. Все это растаскивание власти я бы назвал многовластием, – сказал Родионов.

– У семи нянек дитя без глазу. Так и у нас. Многовластие – это обратная сторона безвластия, – сделал окончательный вывод Алексей. – Боюсь, что безвластие нам обернется горем, не иначе.

Виктор Андреевич, который слегка задумчиво следил за дискуссией, решил, что настало его время включиться в разговор.

– Безвластие – это анархия. Из исторических аналогий мы знаем, что вслед за анархией идет диктатура. Откуда она может прийти?

Елена была удивлена такими откровенными разговорами и политической грамотностью собравшихся молодых людей. Заметив ее некоторую растерянность, отец обратился к ней:

– А как ты считаешь, Лена, все ли хорошо в нашей стране с властью?

– Не смешите меня, – отозвалась она, – весь рабочий день я стенографирую представителей то одного властного органа, то другого. По моим наблюдениям властей слишком много, чтобы в стране был порядок.

– А что пишут в газетах! – Виктор Андреевич помахал в воздухе несколькими только что просмотренными газетами. – Буквально вопль: власти, власти! Анархия ведет к беспределу, к грабежам и насилию, поражениям на фронтах. Народ страдает от безвластия или многовластия, что почти одно и то же.

Глава двадцать четвертая. Конфликт внутри «демоса»

Первый Съезд Советов продолжал свою затяжную трехнедельную деятельность. Было ощущение, что страна спешила выговориться. Все говорят, переговаривают, спорят. Между прочим, за это удовольствие деньги получают. Так размышлял Алексей. Он тоже не бесплатно заседал в своем Совете.

Насколько он помнил, борьба бесправной части населения с «хозяевами жизни» шла с давних времен. Взять, например, Древнюю Грецию. Там шла долгая тяжба между демосом и аристократами. Инициатором выступал неполноправный народ, который назывался демосом. Борьба переходила в настоящие бои. И она завершилась мировым соглашением. Была создана республика. Демос не стал поголовно богатым, но он получил равные с аристократами политические права.

Наш «демос» тоже очень активен сейчас. Он организуется в различные политические партии и союзы. Чего они хотят? Хотят они, чтобы в стране установились порядки, характерные для развитых капиталистических стран, таких, как Франция, например. Поэтому они готовы допустить к власти не только себя, но еще некоторых центристов, таких как кадеты. А народной властью они считают Советы рабочих и крестьянских депутатов. Эти Советы должны оказывать давление на буржуазное правительство для того, чтобы оно проводило нужную им, то есть народу, политику.

Здесь уже было царство нелепицы. Правительство лишалось самостоятельности, и должно было плясать под дудку Совета, который никак не отвечал за свои действия ни перед правительством, ни перед народом. Да и Совет не был единым.

Большевики, входившие в Совет, вели политику, отличную от меньшевиков и эсеров. Они считали, что свержение царской власти – это только начало революции. Власть должна перейти к Совету, народному органу, а не к буржуазному правительству. Совет через голосование рабочих вскоре станет большевистским. Следующим этапом будет установление диктатуры пролетариата, то есть партии большевиков и их союзников. Начнется создание общества, предсказанного Марксом. Без частной собственности. Сначала это будет социализм, то есть строй с пережитками капитализма, а потом и коммунизм, общество с полным имущественным равенством, совершенно лишенным частной, и даже личной, собственности.

Стало очевидным, что в Совете сложилось противостояние большевиков, отрицавших частную собственность, и других социалистов, которые не отрицали частную собственность в той или иной форме. По этой установке меньшевики, эсеры, другие социалистические партии были едины со всеми другими «буржуазными» партиями.

Такая картина постепенно вырисовалась в голове Алексея. Вся эта кухня работала у него на виду. Но не все повара понимали, какое блюдо они готовят на завтрашний день российскому народу.

Глава двадцать пятая. Наступать будем?

Делегаты съезда едва успевали выслушать одного оратора и частично согласиться с ним, как на трибуну поднимался другой, высказывал противоположное мнение и заставлял частично согласиться с его логикой. Сегодня говорили о войне. Речь шла о необходимости проведения наступления Российской армии.

– Все дело в целях войны, – говорил меньшевик Мартов. – Наши предложения об их пересмотре не учитываются союзниками. Давайте тогда разорвем отношения с союзниками и будем вести войну самостоятельно.

Он еще много говорил, особенно ударяя на предложение добиваться перемирия на всех фронтах. Вслед за ним на трибуну поднялся большевик Каменев.

– Мы за революционную войну против всемирного империализма, – говорил он.

Следом выступал пламенный говорун, примкнувший к большевикам, Троцкий:

– Армию должны спаять идеи, – говорил он. – Сейчас мы ценим не бессознательный героизм, а героизм, который проходит через каждое индивидуальное сознание. Революция, которая сейчас у нас, направлена против частной собственности.

Мечта о ликвидации частной собственности присутствовала у всех марксистов. Но для большинства – это была отдаленная цель. И только крайние социалисты считали, что эта революция посвящена именно тому, о чем говорил сейчас Троцкий.

На сцену вышел один из лидеров меньшевиков, Дан.

– Мы выступаем против сепаратного мира. Если мы заключим мир с Германией, то наши нынешние империалистические союзники Англия, Франция и Япония могут обрушиться на нас и захватить огромные территории. Мы также не можем выйти из договоров с союзниками и воевать независимо от них. У нас не хватит средств и современных вооружений для этого. Остается последнее: воевать, как прежде, до достижения мира.

Следующим оратором был вождь большевиков Ленин. Его ортодоксальность была известна всем. Содержание его речи было примерно такое:

– Для нас, большевиков, не главное, будет наступление на фронте, или нет. Мы выступаем за борьбу пролетариата всех стран против своей национальной империалистической буржуазии. И неважно, империалисты каких стран это будут: Германии, Англии, или Японии. Чтобы за нами пошли пролетарские массы других стран, мы должны отказаться от своей империалистической политики. Каждой нации должно быть предоставлено право на самоопределение вплоть до отделения и образования собственного государства. Тогда Россия станет содружеством наций.

Позиция была отличной от тех, что высказывались представителями других социалистических групп. Журналисты в зале записывали в свои блокноты наблюдения о работе съезда. Двое сидевших рядом репортеров оторвались от записей.

– Как вы считаете, – сказал один другому, – насколько реалистична политика большевистской партии по вопросу о войне?

– Я не могу представить большевика министром обороны. Какие приказы он отдавал бы армии, если он равнодушен к событиям на фронте. Стал бы разглагольствовать о мировой революции?

– Легко говорить о праве наций на самоопределение, когда не входишь во властные структуры. Распустить Россию, не равно создать союз народов. Кто знает, а не обернется ли это войной всех против всех. Роспуск многонационального государства тонкое дело, требующее сильной власти, хорошей армии и мудрых руководителей.

– Не следует забывать, что Россию тысячелетие по кусочкам собирали. Просто так отдать! Что патриоты скажут?

Глава двадцать шестая. На демонстрацию!

Небольшое производственное помещение завода было использовано для проведения партийного собрания социал-демократической ячейки. Присутствовало девять человек. Стол накрыт красной скатертью. За ним занял место Борис Уличанский, глава ячейки. Рядом, с листами бумаги для ведения протокола устроилась секретарь собрания Гаврилова Надежда, единственная женщина в их небольшой организации. Она неравнодушно поглядывала на Уличанского.

– Товарищи, – начал он очень серьезным тоном. – На нашем собрании присутствуют девять человек. Двое отсутствуют по уважительным причинам. Какие будут предложения?

– Начать собрание, – предложил один из рабочих.

– Все согласны? Принято, – привычной скороговоркой сказал Борис. – Прошу выслушать предложение по повестке дня. Итак, первое. Заслушать информацию о работе фабрично-заводского комитета. Докладчик: заместитель председателя партийной ячейки товарищ Смирнов. Второе. Обсуждение рекомендаций вышестоящих партийных органов об участии организации нашего завода в готовящейся массовой демонстрации. И третье. Разное. Какие будут предложения?

Принять за основу, – сказал кто-то.

Быстро проголосовали.

– Слово предоставляется председателю фабзавкома товарищу Смирнову Леониду Ильичу.

Леонид встал, прошел к председательскому месту.

– Товарищи партийцы, – начал он. – Вы понимаете, дело новое, необычное. И очень много непонятного.

– Не спеши, разбирайся, – сказали с места. – Поможем.

– Все так, – продолжил Леонид, – но с заказами по объективным причинам нам никак не справиться. Думали, виноваты капиталисты – собственники. А оказалось, что главные причины не в них, а в поставщиках. Да и производительность невысока. Рабочие в основном низкой квалификации. Молодые ребята. По большей части из деревень. Им учиться, да опыта набираться. Много девушек. Им работа на технике тяжела. Но делать нечего: здоровые, да опытные на фронте нужны. Зарплату выплатим, обещаю, но на прибавки пока можно не рассчитывать.