Я – Газарыч

Началась посадка пассажиров. Гуляя по теплоходу, я увидел на площадке перед рестораном игровые автоматы. В наше время их называют «однорукие бандиты». Да, в 1983 году, на Советском теплоходе, стояли «однорукие бандиты» опустив пятикопеечную монету, как в Московском метро, можно было испытать счастье. Так, я первый раз в жизни, познакомился с игровыми автоматами. Помимо «одноруких» там еще стояли автоматы с игрой «супер Марио». В современной жизни, в переходном периоде, одна из самых популярных игр на игровых приставках типа «Денди», с вставляемыми ярко желтого цвета картриджами. Позже барменша из кафе объяснила мне, что теплоход, по маршруту Корсаков – Курильск – Корсаков ходит только с мая по октябрь месяц. А потом после окончания навигации теплоходы ходят по маршруту Корсаков – Осака – Новая Зеландия. Поэтому судно так и оборудовано для иностранных туристов.

Кафе работало, в отличие от ресторана и я решил отметить, свое удачное попадание на теплоход. Но спиртных напитков в чистом виде в баре не было. Были только коктейли, и еще был кофе. Нет не растворимое кофе без вкуса, который был большим дефицитом, но от этого не был вкуснее. А кофе, которое барменша сварила, как я описал выше, в кофе-машине. И это был первый сваренный кофе, который я выпил. Следом последовал и первый винный коктейль. Пока я пил кофе и коктейль теплоход уже вышел в открытое море. Я пошел в свою каюту и… заблудился. Я не мог найти дорогу в многочисленных коридорчиках и трапах судна. И только случайно встретив стюарда, я добрался до своей каюты. Она уже была заселена. Моими соседями оказались: майор с женой, они возвращались из отпуска, и «старлей», возвращавшийся в часть из командировки. Мы быстро познакомились, и они мне стали дружно рассказывать про прелести и трудности жизни на Курилах.

После обеда, мои соседи пошли в каюту спать, а я поднялся на самую верхнюю палубу. Посмотрел вокруг и увидел только океан до самой линии горизонта. И второй раз после самолета, я подумал о необычайной красоте, притягательности и бесконечности вокруг меня. Это был Тихий океан, противоположность небесной синеве, он был скорее серо-бурого цвета, волны добавляли ему еще большей уверенности, в своей силе перед любым судном, а тем более человеком. И если теоретически, во время крушения воздушного судна, пассажиров можно спасти при помощи парашютов, то при крушении теплохода, надежды спастись не было, внизу была вода, вода, вода. Для теплоходов, как и для самолетов, тоже существовала навигация и маршруты, по которым они должны были следовать. Поэтому встретить в непосредственной близости другой теплоход было невозможно. Зато очень редко, я видел за все три года хождения на теплоходе, всего один раз – дельфинов. Да, именно хождения. Моряки сильно обижаются, если употребляют слово «плавает», обязательно они ответят:

– Плавает только дерьмо в проруби.

Про путешествие на теплоходе можно было бы писать отдельный рассказ. Спустя двое суток наш теплоход бросил якорь в двух милях от п. Рыбачий на острове Итуруп.

Итуруп – самый комфортный дом для вулканов. Их на острове 20 штук, причем 9 из них действующие. Богдан Хмельницкий хоть и не самый высокий, но, определенно, самый известный. Он – царь среди Итурупских вулканов. Этот молчаливый наблюдатель виден почти из любой точки острова. Но… в ясную солнечную погоду. Местами на его зеленой шевелюре проглядывают седые прожилки: на Хмельницком, уютно укутавшись в складки, ранним летом все еще лежит снег.

Я с вещами стоял на палубе и думал, каким образом можно попасть на сушу. Ситуация решилась быстро. К нам с правого борта подошел плашкоут. Это такая баржа, оборудованная лавочками, которые находились внутри помещения сбитого из фанеры. К теплоходу баржу подводил буксир. На палубу плашкоута опускался трап и по нему пассажиры спускались, предварительно пройдя обязательный пограничный контроль.

На берегу представителей разных частей ждали автомобили. Как правило, это были «Уралы» или «Зилы», ГТСМ и ГТТ. Нас ждал ЗИЛ – 157. Мы разместились в кузове тентованного автомобиля или, как его называли по-простому «колун» из-за передней части автомобиля по форме напоминающий колун для дров. Старший машины обещал через 2 часа будем на месте. Мы ехали среди сопок то, поднимаясь вверх, то опускаясь вниз, объезжая сопки. Наблюдать за дорогой можно было, только смотря назад, там не было тента. Увиденные пейзажи меня не очень сильно вдохновили.

Наконец мы остановились и услышали команду старшего машины, что можно выходить. Я сидел с краю, поэтому быстро спрыгнул и увидел трехэтажные блочные дома. Они все были благоустроенные с удобствами. Вместо асфальтовых дорожек, были уложены дорожки из ж/б плит. Одним словом, пахнуло цивилизацией.

После обязательной части представления командиру части и начальнику политотдела, меня на крыльце штаба нашей воинской части сгреб в охапку белобрысый, кучерявый старший лейтенант в очках.

– Я тебя уже заждался – сменщик, ты мой дорогой. Пойдем, покажу, где ты будешь жить.

Только теперь я понял, что стоящий передо мной блондин это тот, кого я приехал сменять. Для непосвященных объясню. В районах, где был льготный коэффициент, офицеру разрешалось служить не более установленного срока. На Курилах этот срок был 3 года.

Володя, так звали моего сменщика, привел меня к себе, а точнее уже ко мне домой. Это была двухкомнатная квартира. На полу утепленный линолеум, на кухне 4-х конфорочная электроплита, туалет, ванная комната. Все как на материке, так называли мы островитяне жителей на материковой части нашей необъятной Родины.

Его жена уже накрыла стол. Первое, что бросилось мне в глаза это вазочка грамм на 300 полная красной икры. Рыбы и рыбных блюд оказалось 95%. Потом я понял почему. 5% это была говяжья тушенка. Не подумайте, в то время тушенка была из настоящего мяса, и красные без жира куски мяса не только выглядели аппетитно, но и были настолько вкусны, что оторваться было трудно. Мы с Володей сели за стол, его жена тут же принесла из холодильника бутылку водки, сильно запотевшую, видимо держала ее в морозильнике холодильника.

– Это водка настоящая, привез из последнего отпуска для этого случая – проинформировал меня Володя.

– А что тут есть и не настоящая? – сразу спросил я.

– Тут ее нет совсем – дефицит, продолжил просвещать меня кудрявый.

– А что же пьете «шило»? («шило» на армейском жаргоне назывался технический спирт, выдаваемый на обслуживание техники, очень высокого качества).

– Пьем спирт.

– Аааааааааа, только и смог произнести я, дав понять, что мне все понятно. На самом деле я все понял месяца через 3-4.

Володя налил по рюмкам, в том числе и жене. Произнеся дежурный тост, мы опрокинули рюмки. Я стал искать, чем закусить. В это время Володя, взяв в руки столовую ложку, запустил ее в вазу с икрой и направил уверенным движением к себе в рот. Я про себя подумал: «Он хозяин это его право, я еще не заработал на икру». И взяв кусочек хлеба ножом, положил на него в буквальном смысле несколько икринок и этим бутербродом я закусил. Лица моих гостеприимных сменщиков от улыбки готовы были порваться на две половинки. Они едва сдерживали себя от смеха.

– Мы тоже так начинали, Владимир – продолжая улыбаться, выдавил из себя сменщик. – Поверь, через полгода, ты кусочек в сто грамм свинины будешь есть с таким удовольствием, что будешь готов за него отдать любое количество икры.

Он оказался на 100 процентов прав. Так я впервые в жизни ел красную икру столовой ложкой.

Курильские острова или коротко Курилы – самый восточный край нашей страны, место, где всё существует по законам природы и, кажется, человек признаёт абсолютную власть стихии. Потому, что бороться с ней было нельзя. Во время тайфуна, даже надев на себя прорезиненный комплект от химзащиты, казалось, дождь прокалывал его, как прокалывает иголка – кусочек ткани и было ощущение, что ты принимаешь «душ Шарко».

Вообще Курильская гряда растянулась от полуострова Камчатка и начинается с острова Парамушир, вторым по величине после о.Итуруп, куда я прибыл для прохождения службы. И заканчивается буквально в 16 километрах от японского острова Хоккайдо. Земля здесь «выдыхает» раскалённые пары, океан щедро одаривает жителей пищей, а местные пейзажи вряд ли уступят по своей красоте самым популярным экзотическим странами. Курилы – это самобытный, завораживающий и ни на что не похожий край. Коренными жителями Курил были – айны. Именно от их языка произошли названия самих южных островов, рек и озер. Сегодня Россия и Япония спорят о принадлежности этих территорий. Точнее спорит Япония.

Служба в п. Горячие Ключи, именно так назывался населенный пункт, где мне предстояло служить располагался на острове Итуруп, ни чем не отличалась от моей службы в Орловской РТБ (радиотехническая бригада). Помимо нашего полка РТВ, основную массу военнослужащих составляли «сухопутчики». В этом же поселке находился штаб мотострелковой дивизии. И если, основная задача нашего полка была реальная – круглосуточно и круглогодично охранять воздушные границы нашей Родины. Мотострелки в основном занимались боевой и политической подготовкой. Высаживали дерн и деревья, которые привозили из соседних с поселком лесов. Мы посмеивались над ними. Однако они делали очень нужную и важную работу. В весенне-летний период, во время периода тайфунов, поднимался сильный ветер и из-за отсутствия травяного покрытия, по всему поселку летала пыль, которая впивалась в кожу, в одежду, в ноздри и ушные раковины. Поэтому выкладывая дерн ромбовидной решеткой, они спасали нас от пыли. Делали они это без выходных и праздников. Среди наших «сухопутных» коллег даже был популярен анекдот. Три офицера дивизии пришли на берег реки распить бутылочку на троих. А закуску забыли. Смотрят, на дереве сидит ворона и во рту держит кусок сыра. Решили у нее одолжить для закуски. Стали ее нахваливать. Ворона никак не реагирует. И тут самый молодой лейтенант говорит вороне: «Ворона послушай, первый раз за год комдив выходной дал!».

– Как? – удивилась ворона и сыр выпал.

Главное отличие от службы на материке, было в том, что за день приходилось не менее двух десятков раз за сутки прибегать на КП (командный пункт) полка по готовности №1. Сказывалась близость государственной границы и Японии. Как только самолеты – разведчики армии USA «Орион», SR-71 и др. приближались в нейтральных водах, к границе, гудела сирена и пока они летали, мы их сопровождали.

В этой связи должен рассказать о событиях, которые произошли и связаны со сбитым Южнокорейским «Боингом». Написано, показано и рассказано огромное количество версий. Я, как офицер, реально принимавший участие в сопровождении Южнокорейского «Боинга-747» НРП (нарушитель режима полетов).

Примерно за два месяца до сбитого «Боинга», вблизи малой Курильской гряды, около островов Шикотан, Танфильева, Зеленого, произошли следующие события. К островам в Тихом океане, в нейтральные воды, подошли 2 американских авианосца – «Энтерпрайз» и «Нимец» это были, на тот момент, самые современные корабли такого типа, с ядерной силовой установкой. Основу вооружения этих авианосцев составляли истребители-бомбардировщики FA -18 «Хорнет». И с этих авианосцев, в сторону нашей государственной границы, стали взлетать американские истребители. Расстояние до границы СССР было минимальным, и все самолеты нарушали, на несколько минут пересекали государственную границу. Наши станции РЛС смогли только зафиксировать факт нарушения границы. А поднятые по тревоге истребители с аэродрома «Буревестник», на острове Итуруп, прилетая к месту нарушения, ничего не обнаруживали, так как самолеты США, уже успевали возвратиться в нейтральные воды. И так было больше 20 раз.

Литературными словами невозможно описать реакцию Политбюро ЦК КПСС. Сколько полетело «голов» и погон различных должностей от командиров роты до командующего округа, не сосчитать. Была подорвана репутация нашего государства, нашей системы ПВО. Хотя, по сути, сделать, что-то большее, было практически невозможно. За несколько минут, которые самолеты США, находились на нашей территории, даже ракетой сбить эти цели невозможно.

Естественно все эти события были известны только тем офицерам, которые имели соответствующий допуск к информации. Раньше во времена СССР не принято было данные такого плана выдавать средствам массовой информации. Именно поэтому, после уничтожения южнокорейского самолета даже Советскому народу не было ясно, зачем сбили гражданский самолет.

Вот на этом фоне и произошли трагические события 1 сентября 1983 года. Поскольку у меня еще не было детей школьного возраста, я по просьбе своих офицеров был ответственным по подразделению (была такая неофициальная должность в ВС). После ужина, как положено я привел на КП дежурный расчет. После выполнения определенных процедур, я ждал, когда бойцы произведут смену на своих рабочих местах. По привычке смотрел на планшеты, проверяя работу подчиненных солдат. Посмотрел и на планшет общей воздушной обстановке, обычно там отображалась информация с неподконтрольной нам территории. И тут же обратил внимание, что планшетист стал наносить траекторию полета, вне установленной воздушной трассы над нейтральными водами Тихого океана. Это был ежедневный маршрут пассажирского южнокорейского «Боинга-747», выполнявший рейс по маршруту «Нью-Йорк-Анкоридж-Сеул».

Первым делом я подумал, что ввиду неустойчивой радиосвязи, такое на Курилах было очень часто, планшетист неразборчиво слышал квадраты «сетки» ПВО. И я пошел на его рабочее место, чтобы проверить свои подозрения. Я взял параллельные наушники и услышал очень разборчивый голос «диктора», так называли специалистов, которые считывали информацию с индикаторов РЛС. И прослушав, очередную информацию, я понял, что планшетист не ошибается.

Такое не часто, но случалось в повседневной практике, по уважительным или не уважительным причинам, пилоты отклонялись от установленного маршрута. В этом случае оперативные дежурные наших ВС связывались с гражданскими диспетчерами, сопровождавшие пассажирские самолеты, и они поправляли летчиков самолетов – нарушителей режима полета. Это не было криминалом.

Вернувшись в зал боевого управления, я понял, что объявлена готовность №1, и произошло что-то важное. Опуская подробности, расскажу главное, пассажирский «Бионг-747» отклонился от маршрута, вглубь территории СССР до 500 км. Его полет проходил сознательно над территорией Советского Союза, на команды диспетчеров не реагировал. На попытки наших истребителей принудить к посадке тоже не реагировал. При этом, наш летчик подтвердил, что в иллюминаторах пассажирского самолета отчетливо видны лица пассажиров. Все эти события, по принуждению самолета-нарушителя, вернуться на маршрут или сесть на аэродром, длились несколько часов. И когда стало ясно, что очень скоро «Боинг» покинет воздушное пространство СССР в районе о. Монерон, истребителем-перехватчиком СУ-15, Боинг-747 был сбит.

Я был в шоке от увиденного и случившегося. Всю ночь мы на квартире у одного из офицеров пили, спорили, приводили доводы, но к общему знаменателю так и не пришли. Утром по радио мы услышали официальное сообщение Политбюро ЦК КПСС, Совета Министров и Президиума Верховного Совета СССР, о том, что Боинг-747 преднамеренно нарушил государственную границу Советского Союза, с целью обнаружения сил и средств ПВО, поэтому был уничтожен.

После этого события в Южно-Сахалинске и других городах на о. Сахалин поднялись массовые волнения корейского населения. Да, на Сахалине проживало официально, очень большое количество граждан из Южной Кореи. Как с нашим гражданством, так и без него. Их еще называли «зелеными», по цвету паспорта, который выдавали корейцам, не гражданам СССР. Одного офицера на улице Ленина в Южно-Сахалинске, чуть не забили до смерти. В военном госпитале на трубу котельной повесели фашистский флаг. К чести наших комитетчиков они быстро вычислили нашего советского мужика, который за деньги повесил этот флаг. Мне предстояло ехать в командировку в Южно-Сахалинск, и я получил приказ ехать в гражданской форме и с личным табельным оружием. Все было так серьезно. Демонстрации корейцев жестко подавлялись. Конечно, об этом в газетах не писали.

И только год спустя, случайно находясь опять в командировке в Южно-Сахалинске, в нашей военной гостинице, я оказался в комнате, где проживали парни – моряки из ВМФ. Один из них оказался водолазом, который после того, как в районе сбитого «Боинга» наши военные надводные корабли и подводная лодка не допустила к обломкам корабля никого: не корабли ВМФ США, ни корабли ВМФ Японии. Так этот водолаз рассказал, что вместе с другими спускался к обломкам южно-корейского самолета и все снимал на камеру. Внутри самолета только экипаж 6 человек были реальными. Все остальное были манекены взрослых около иллюминаторов, детские куклы, соски и прочее. Реальных пассажиров в самолете не было.

На Итурупе, как и на всех южных Курилах телевидения не было. Нашего Советского телевидения. Про другое телевидение, я расскажу позже. Специальный запущенный спутник «Орбита» позволял смотреть телевизор жителям Приморского, Хабаровского края, Магаданской области, Читинской области. Поэтому основным занятиям в свободное от службы время в нашей компании были развлечения, общедоступные и известные. Мне повезло. Я подружился с замечательными людьми, которые уже прослужили больше года на Курилах. Они мне помогали осваиваться к местным правилам и обычаям. Я в нашей компании был самый молодой: и по возрасту, и по воинскому званию соответственно.

Собираясь, по очереди у кого ни будь на квартире, мы играли в лото. Была такая игра. Раздавались карточки с цифрами. Из мешочка доставались деревянные бочонки, и ведущий выкрикивал соответствующий номер на нем. Помните знаменитые на слух: «барабанные палочки», «дед», «туда-сюда». На сленге лотошников так обозначились определенные цифры. Играли не просто так. Играли на реальные денежки. Сейчас под маркой этой игры «Русское лото» проводят по телевидению очередной «лохотрон», где могут разыгрывать 1 млрд. рублей. Естественно все игры сопровождались, небольшими вливаниями и закуской. В выходные дни мы ходили на речку варить уху, брали с собой детей, бадминтон, мячик. Рыбу ловили очень быстро, на простую длинную палку привязывали леску очень длинную, с крючком и грузилом, но без поплавка. Вода в реке была прозрачная, рыбу было видно невооруженным глазом. Заходишь в «болотниках», так называются резиновые сапоги, похожие на мушкетерские ботфорты, в реку, бросаешь грузило вверх по течению, и смотришь, как к червячку, нанизанному на крючок, подплывает кунджичка или форелька и быстренько подсекаешь. 10-15 минут и на первую загрузку в ведро с ухой наловишь.

Еще в летнее время мы ходили к подножию действующего вулкана «Иван Грозный» и там собирали чудесную ягоду. Мы все ее звали «клоповкой». Почему? Из-за своеобразного, красно-оранжевого цвета свежей ягоды. Но морс, сваренный из нее это непередаваемый вкус. Я вкуснее в своей жизни не пил. Позже, я интересовался, по – научному, эта ягода называется – красника.

Еще в ночное время, вооружившись фонариком, рюкзаком, в котором было пластиковое ведро, и самодельным багром, мы выходили на «охоту». Мы шли во время нереста рыбы к реке и вытаскивали багром рыбину. Посвятив фонарем на рыбину, слегка давали на нее сапогом и…, если сначала выходила икра, но вспарывали брюхо и доставали икру. Если оказывался самец, выпускали обратно в реку. На самом деле это браконьерство чистой воды.

Вообще про Курильские острова можно рассказывать бесконечно. Очень многое в своей жизни я видел впервые. Но был еще один уникальный «экземпляр» про который мой рассказ, про Курилы был бы не полным. Экземпляр – это не название вулкана, сопки, редкого дерева или ценной породы рыбы. Это условное обозначение редкостного негодяя, занимавшему очень большую должность. Который, по сути своей должности, должен был быть человеколюбом, который должен был людей объединять, вникать в их проблемы, заниматься их идейным вдохновением, организацией досуга. Этот субъект был начальник политотдела нашего полка майор Валик Владимир Павлович. Я на протяжении своей двадцатилетней службы, к счастью, больше не встречал офицера, в любой должности, которого одинакового ненавидели все: офицеры, прапорщики, солдаты, семьи офицеров и их взрослые дети.

Некоторые мазки его портрета, конечно не маслом, на холсте. Его обращения к офицерам политотдела и другим офицерам: «сволочь», «скотина», «быдло», «тупица». Скажете, такого не может быть. Сам думал, не может. Оказалось, может. Окна его квартиры на втором этаже всегда были задернуты шторами. Доносы на командира части, начальника штаба и др. «строчил» регулярно. При этом, при каждом удобном случае, находясь в командировке на Сахалине, возил килограммы икры и десятки отборных «хвостов» кеты. За руку ни с кем не здоровался. На организованных, без его участия, вечерах отдыха приходил только в форме, сидел один и что-то записывал себе в блокнот.

Расскажу забавно-трагический случай, произошедший на одном из вечеров. Я не помню, чему был посвящен очередной «Огонек», какому-то празднику. Это не важно. Вечер уже были в разгаре. Нам повезло, и у нас играла «живая» музыка. Духовой оркестр мотострелковой дивизии. Это было очень здорово. Музыка из наших домашних кассетных магнитофонов, не отличалась большим разнообразием. Надо отдать должное, в нашем поселке был построен шикарный Дом офицеров. С кинозалом, библиотекой, и залами, для проведения вечеров. Не многие воинские части на материке имели такие Дома Офицеров.

У нашего командира полка была жена, она работала зав. библиотекой нашей части. Замечательная, образованная, интеллигентная и весьма для своего возраста привлекательная женщина. Именно она писала большинство сценариев наших «Огоньков». По этому сценарию, чтобы привлечь на танцевальную площадку наших офицеров, я по просьбе, Надежды Дмитриевны, так ее звали, должен был пригласить ее на тур вальса. Она хорошо уже знала, что я в школе занимался бальными танцами.

В нужное время я подошел к столу, где сидела Надежда Дмитриевна, со своим мужем, командиром части – подполковником Князем Сергей Сергеевичем. Как положено, спросив у него разрешение, я пригласил его жену на танец. И мы стали танцевать. За нами потянулись остальные. Танцевали все. Те, кто умел танцевать вальс, те, кто не умел, но очень старался, те, кто просто танцевал, как им нравиться. Не танцевал только один человек. Догадались кто? Правильно это был начпо. Я реально чувствовал его взгляд на своей спине, голове, руках, ногах, пока мы танцевали с Надеждой Дмитриевной. И это было неспроста.

На следующий день сразу после утреннего развода начпо вызвал меня в кабинет к себе.

– Ты, что скотина себе позволяешь, – обратился сходу он ко мне.

– Подбирайте слова, – товарищ майор, ответил я.

– Да…, я…, тебя… из партии исключу, в звании разжалую…

– Так меня нельзя разжаловать, я еще лейтенант – вы не забыли.

– Я тебя…, его губы и ладони тряслись, как будто он сидел верхом на перфораторе, – под суд военного трибунала отдам.

– За, что, мне столько много чести? – с сарказмом спросил я.

– Ты на глазах у всех на «Огоньке» подрывал принципы единоначалия, подорвал авторитет командира полка.

Мне было странно это слышать из уст начпо. Обычно это была его прерогатива подрывать авторитет нашего командира.

– Вы можете конкретно сказать, в чем Вы меня обвиняете – уже громко и раздраженно стал отзываться я.

– Ты с его женой вчера танцевал?

– Да, с его разрешения, Вы же видели.

– Лучше бы не видел. Ты же ее груди прижимал к своему телу.

– Вы, о чем? – я реально не понимал, как я мог это сделать.

– Ты что, придурок, не понимаешь? Или притворяешься? – опять рычал он на меня. Ты, танцуя, прижимал ее к себе. Ее груди прижимались к твоей груди и это…

В этот момент я стал смеяться. Я долго не мог остановиться и поэтому не слышал, что он еще уже не просто кричал, а визжал со страшной силой.

– Товарищ майор, а что, кто-то придумал, возможность, танцевать по – другому? Мне командир претензий не предъявлял.

– Вы сами танцевать вальс умеете? – спросил я начпо.

– Этот танец враждебный, он немецкого происхождения. Я бы его у нас в Советском Союзе вообще бы запретил.

В этот момент в кабинет зашел командир части. Думаю, начпо так сильно кричал, а звукоизоляция в нашем стареньком, деревянном штабе была никакая, кто-то услышал и доложил командиру.

– Что здесь происходит? – спросил очень строго и сразу на повышенном тоне командир.

– Товарищ подполковник, майор Валик обвиняет меня, в подрыве, Вашего авторитета, – быстро стал объяснять я, что бы начпо не стал развивать свою версию.

– В чем это заключается? – спросил командир, повернув голову в мою сторону, дав мне понять, что и на этот вопрос отвечать должен я.

– В том, что на «Огоньке», я с Вашего разрешения, танцевал с Вашей женой.