Ностальгия по унесенным ветром

Эти слова вырвались сами собой, не успев смутить ее своим откровением. – И Вы, Ретт, Вы тоже хотите меня. Разве не были Вы взволнованы полчаса тому назад, когда мы шли по тропинке, возвращаясь со свадьбы? Разве Вам не приятно было танцевать со мной? А эта постель? Мы уже четыре дня спим рядом, и я думаю, что Ваши тяжелые вздохи по ночам, это тоже из-за меня!

Ретт засмеялся.

– Преклоняюсь перед Вашей наблюдательностью и проницательностью, моя дорогая. Раньше, помнится, я не замечал за Вами столь яркого проявления этих важных качеств.

– Я ничего не наблюдала, а просто почувствовала, что Вам было сегодня хорошо со мной так же, как и мне с Вами, и если Вы будете это отрицать, то просто солжете!

Ретт ухмыльнулся и протянул руку к столику, нащупывая портсигар.

– Зачем Вы пытаетесь отказать мне, Ретт, чтобы унизить?

– Да я унижу Вас гораздо больше, если воспользуюсь сейчас своей слабостью! Скажите, как Вы посмотрите мне завтра в глаза, когда я посажу Вас на поезд и отправлю в Атланту? Ведь Вы же не захотите уехать после того, что случится, правда? А я хочу, чтобы Вы уехали и как можно скорей!

Он зажег спичку и Скарлетт увидела в мерцающем свете пламени его жесткое, решительное лицо.

Она резко приподнялась и уперлась локтем в подушку. Ее всю трясло от обиды и отчаяния, она напряглась, чтобы унять дрожь и глубоко вздохнула.

– Вы хотите, чтобы я скорей уехала? А почему, позвольте узнать? – Да я сама отвечу Вам на этот вопрос! – Потому, что все Ваши планы, относительно меня, дали трещину и Вы боитесь, что если я вдруг не уеду в скором времени, то эта трещина разлетится по всем швам!

Я поняла сегодня, что вовсе не безразлична Вам, и Вы это поняли тоже!

Чем же Вы тогда лучше Эшли Уилкса? Ведь он подобно Вам все спланировал и не женился на мне потому, что страшился за свой душевный покой. Он любил меня, но принес это чувство в жертву, ради душевного равновесия, которое могла дать ему только Мелани! Вы просто трус, Ретт Батлер, просто трус! Точно такой же, как и он! Вы боитесь отдаться своему порыву ради будущих последствий! Да я никогда не думала, что именно Вы на такое способны!

Скарлетт, захлестнутая своими эмоциями, прокричала последние слова, не заботясь о том, что они могут быть услышаны еще кем-то. Затем она села, подогнув под себя ногу и перевела дух.

– Не волнуйтесь за свое благополучие и спокойную жизнь – сказала она теперь уже гораздо тише. – Ваши планы не будут нарушены. Я не стану больше навязываться Вам и завтра же уеду.

Она резко отвернулась от него и, не выдержав обиды, тихо заплакала.

Ретт положил руку ей на плечо.

– Если вспомнить сейчас о Вашем отношении ко мне в течение всей нашей совместной жизни, то Вы поймете, что совсем несправедливы, Скарлетт.

Голос Ретта был по – отечески мягким и это еще больше разозлило ее.

– Можете ни о чем не говорить, я не желаю Вас больше слушать. Я… я ненавижу Вас, идите Вы к черту!

Она вскочила с кровати, взяла одеяло, подушку и направилась к кушетке.

Ретт тоже встал, затушил в пепельнице сигару, оделся и, пожелав ей спокойной ночи, тихо прикрыл за собой дверь.

Наплакавшись вволю, Скарлетт почувствовала себя обессиленной и совершенно разбитой. Ее словно окатили холодной водой, и она слетела с небес на грешную землю.

Да как могла она подумать, что Ретт захочет что-то изменить? Не для того же он ушел от нее однажды, все взвесив и приняв решение!

Она злилась на себя за то, что вообразила бог весть что и снова воспылала надеждами, за то, что, потеряв всякую гордость, навязывала себя ему, словно падшая женщина, за то, что не сумела скрыть своего отчаяния и расплакалась перед ним, вызывая у него так ненавистную ей жалость!

Вконец истерзанная, она забылась тяжелым сном только под утро, а проснувшись, почувствовала себя совершенно одинокой в этом доме и ей нестерпимо захотелось уехать.

Ей будет тяжело теперь общаться с миссис Элеонорой и Розмари. Ах, ускользнуть бы отсюда незаметно, словно мышка – подумала она – но, увы, нужно будет еще найти в себе силы и попрощаться со всеми, сделав вид, что ничего не произошло.

Ни с какими визитами сопровождать сегодня молодых она не станет, а пойдет лучше к Керрин в монастырь. И нужно будет после обеда непременно послать Ренду за билетами на поезд, чтобы уехать завтра прямо с утра.

По голосам и шагам, доносившимся через дверь, Скарлетт поняла, что утро уже довольно позднее и ей следует спуститься к гостям. Она вызвала Ренду и стала одеваться.

– Доброе утро, Скарлетт – поприветствовала ее миссис Элеонора, когда она вошла в гостиную.

Старая леди сидела там за утренним кофе со своими кузинами и женой Кристефера, Конни.

– Ретт с Кристефером час тому назад отправились в дом Джона, чтобы узнать о предстоящих планах молодоженов на сегодня, а мы вот, поджидаем тебя. Проходи дорогая, выпей кофе.

Скарлетт поприветствовала всех и дамы мило улыбнулись ей в ответ.

– Что с тобой, дорогая? – забеспокоилась миссис Элеонора, когда Скарлетт подошла ближе.

– Ты очень бледна, тебе нездоровится?

– Я вчера переутомилась, и кажется перебрала пунша. У меня всю ночь болела голова и я почти не спала.

– Ах, Скарлетт, может тебе стоило поспать до обеда, чтобы к вечеру придти в себя?

Тягучая чарльстонская речь старой дамы вдруг так резанула слух Скарлетт, что она даже передернулась, вспоминая, что речь эта всегда была ей неприятна.

– Нет, миссис Элеонора, я думаю, что мне следует лучше прогуляться по свежему воздуху, это взбодрит меня гораздо быстрее, чем сон. Я, пожалуй, проведаю сегодня Керрин, ведь в прошлый раз мне не удалось с ней увидеться. А Вы извинитесь перед Розмари, за то, что я не смогу сегодня сопровождать ее с визитами.

– А Ретт, что скажет он?

– Ретт знает, что у меня была бессонница и болит голова, он не станет возражать против прогулки.

Скарлетт наскоро выпила кофе, и откланявшись дамам, засобиралась.

Ей действительно стало легче, когда она прошлась пешком по свежему воздуху, кровь прилила к щекам и дыхание стало ровным.

Приблизившись к воротам монастыря, Скарлетт представилась дежурным монахиням и попросила разрешения на свидание с сестрой. Девушки проводили ее в беседку, увитую плющом, и отправились искать Керрин.

Скарлетт уселась в плетеное кресло. Здесь, в плющевой влажной тени, было свежо и уютно, она закрыла глаза, пытаясь заставить свой мозг отогнать грустные мысли перед встречей с сестрой.

Скарлетт совсем не злилась сейчас на Ретта, ее гневная вспышка сразу же прошла, как только дверь спальни за ним захлопнулась и теперь ею снова владела боль потери. Видно, Богу было угодно, чтобы она всю жизнь страдала от неразделенной любви! И надо бы смириться с этим, но ей этого, ох как не хотелось!

– Скарлетт, дорогая – послышался, наконец, голос Керрин. Младшая сестренка подошла к беседке, играя счастливой улыбкой.

Она выглядела непривычно в своей монашеской одежде, хоть белый цвет воротничка и очень украшал ее свежее личико. Керрин изменилась с тех пор, как они виделись в последний раз, но ее приятная внешность от этого не пострадала. Они обнялись, и воспоминания давнего прошлого защемили сердце Скарлетт. Мама, папа, Сьюлин, Керрин, Мамушка, белый дом, зеленая аллея, хлопковые поля и она, беззаботная, вполне довольная собой, среди всего этого. Воспоминания разом пронеслись в ее голове, выбираясь из всех закоулков памяти, и глаза ее при этом увлажнились. Керрин предстала сейчас перед ней как символ прошлого, такого далекого и милого сердцу.

– Ах, Керрин, я так рада тебе, дорогая! Сколько же мы не виделись, семь лет или восемь?

Керрин смотрела на Скарлетт, и в глазах ее тоже стояли слезы.

– Уже почти девять, Скарлетт, но я в курсе всего, что у тебя происходило за эти годы. Тетя Полин и тетя Евлалия, царство ей небесное, часто приходили ко мне и рассказывали о вас со Сьюлин и обо всем, что Вы писали в письмах.

– Постой, постой, Керрин, а почему ты не была на похоронах тети Евлалии? Я как-то не подумала тогда об этом.

– У меня в это время было воспаление легких, и я была прикована к постели с высокой температурой.

Скарлетт стало совестно. Ведь она, будучи в Чарльстоне не навестила тяжело больную сестру и даже не поинтересовалась у тети Полин, как там Керрин, а старушка, убитая своим горем, тоже забыла сообщить ей об этом.

– Прости меня, сестренка – сказала она – я так была занята подготовкой похорон, что даже не навестила тебя в прошлый раз.

– Ах, Скарлетт, да будет извиняться, главное, что ты сейчас здесь и я этому очень рада. Лучше расскажи о себе и обо всех наших.

Прошло около двух часов как Керрин начала расспрашивать сестру о мирской жизни своих близких, и они бы еще могли долго болтать без умолку, но Скарлетт почувствовала, что проголодалась. Конечно, утром у нее не было аппетита, и она только пригубила немного кофе.

– Керрин, дорогая, а не прогуляться ли нам в город, я чертовски голодна, а твои монахини, думаю, кроме корочки хлеба мне ничего не подадут.

– Ах, Скарлетт, ты неисправима! – Засмеялась Керрин.

– Разве я допущу, чтобы ты, погостив у меня, осталась голодной? Нужно только немного подождать…

– Нет, дорогая, я больше не могу ждать ни минуты – перебила сестру Скарлетт. – Да и монастырская пища меня не прельщает. Уж лучше я угощу тебя обедом где-нибудь в городе.

– Хорошо, я только отпрошусь у настоятельницы, подожди меня здесь еще немного.

– Куда мы отправимся? – Спросила Скарлетт сестру, как только они вышли за ворота монастыря.

– Откуда же мне знать, дорогая, ведь Чарльстон заключается для меня только в моем монастыре. Я и в городе-то была всего несколько раз вместе с сестрами, когда нам приходилось выполнять благотворительную миссию, а обедать в каком-нибудь чарльстонском заведении мне не приходилось ни разу.

– Боже мой, какой скудной жизнью живет Керрин. – С жалостью подумала Скарлетт.

И это потомок аристократической семьи Робийяров и свободолюбивого ирландца Джералда «О» Хара!

– Керрин, дорогая, я, конечно, не вправе вмешиваться в твою личную жизнь – сказала она, – но мне очень жаль, что ты, такая добропорядочная и красивая леди упрятала себя в монастырь на столько времени. Ты что, в самом деле собираешься пробыть здесь до конца своих дней?

Керрин подняла на сестру удивленные глаза.

– Ты о чем, Скарлетт? Ведь я сама избрала свой путь и каким бы странным он тебе не казался, для меня он является единственно возможным и правильным.

– Дорогая, но ведь прошло уже столько лет после смерти Брента, неужели время не излечило твоего горя?

На лице Керрин вспыхнул румянец. Ее смутила откровенная речь сестры насчет Брента, ведь об этом никто и никогда из близких не говорил с ней вот так, напрямик. Несмотря на то, что Брент был обручен с Керрин, обсуждать ее чувства к нему никто не смел, хоть все и знали о том, что сердце Керрин навеки принадлежит ему.

– Тебе не понять меня, Скарлетт, мы с тобой совсем разные. Я ушла в монастырь не затем, чтобы как раненая лисица, забравшись в нору, зализать свои раны и вновь выйти на волю. Я избрала себе путь служения Богу, конечно, не без влияния смерти Брента, но я избрала этот путь навсегда и думаю, что не ошиблась.

– Ну зачем тебе это нужно, Керрин? Как можно столько лет жить взаперти? Ведь ты даже не можешь без спроса настоятельницы никуда выйти! Как можно отказывать себе во всем и жить вдали от родного дома? Лишить себя всего этого по собственному желанию! Да у меня просто не укладывается все это в голове!

Разве мало страдали мы в войну, Керрин? Вспомни, как долго ты болела, а потом работала как негр, вечно ходила голодная, носила заштопанные платья и каждую минуту ждала со страхом появления янки. Для чего тебе нужно быть несчастной еще и сейчас?

– А почему ты решила, что я несчастна?

Скарлетт почувствовала, что начинает злиться.

– Да как ты можешь быть счастлива в монастырских стенах, которые наглухо отгораживают тебя от всего Мира? О каком счастье может идти речь при таком образе жизни?

– Я счастлива тем, что служу Богу, Скарлетт. Это великое счастье познать Бога так, как познала его я! Если бы ты только могла понять, как бываю я счастлива, общаясь с ним, как преображается весь мир в те минуты, когда Бог открывается мне! Душа моя становится светлой, чистой, а тело готово летать от счастья!

Скарлетт посмотрела на сестру как на ненормальную, а Керрин на это улыбнулась в ответ.

– Да, дорогая, я знаю, что тебе трудно понять меня, но я очень счастлива, поверь мне.

– Не знаю, Керрин, у меня все это не укладывается в голове.

– А ты…Ты Скарлетт, счастлива? – Керрин внимательно взглянула на сестру.

– Я?

Скарлетт замешкалась. А в самом деле, разве она счастлива, разве она была хоть когда-нибудь по-настоящему счастлива, разве хотелось ей летать от счастья, как говорит Керрин?

Конечно, у нее были радостные минуты в жизни, особенно в юности, когда она была уверена в том, что выйдет замуж за Эшли и станет хозяйкой красивого дома Уилксов. Тогда их мимолетные свидания казались ей счастливейшими. А потом, это ее самотканое счастье не состоялось, а наступившее разочарование принесло одну только боль и как следствие – беду. Это брак с Чарльзом, рождение Уэйда, да простит ее Бог за такие мысли, а потом была война и за все то время у нее не было ни одного спокойного дня, уж не говоря о счастливом.

С Френком она была несчастна и рождение Эллы-Лорины представляло для нее не радость, а обузу.

Ретт, в самом начале их брака дал ей какую-то передышку от всего этого, но увы, счастливейшей из женщин она с ним себя не чувствовала, потому что думала только об Эшли. Бог не дал ей счастья и тогда, когда она поняла, наконец, что любит Ретта. Он просто отнял его у нее в самый неподходящий момент.

А сегодня, сейчас, она просто несчастна после событий предыдущей ночи. И это несчастье привело ее к Керрин в монастырь.

Скарлетт посмотрела на сестру. Пристальный, проницательный взгляд Керрин заключал в себе столько любви и участия, что ей вдруг захотелось довериться сестре и облегчить свою истерзанную душу. Керрин сейчас казалась ей взрослой и мудрой, а главное, желающей принять ее исповедь. Соленый комок подступил к горлу Скарлетт.

– Я никогда не была счастлива, сестренка. Я просто жила и все. – Горестно сказала она.

– Да, дорогая, я знаю это, так же, как и то, что тебе очень плохо сейчас, ведь я не ошиблась?

– Нет, ты не ошиблась.

– Что-то случилось с детьми?

– Нет, с ними все в порядке. Ретт ушел от меня, и я сама в этом виновата.

– Как ушел? Ведь ты же сказала, что вы гостите у его мамы и приехали на свадьбу Розмари. И как это понять ушел? Куда, почему?

– Возможно, слово ушел впрямую и не подходит к данным обстоятельствам, Керрин, но по сути дела это так и есть.

Мы с некоторых пор, а точнее после смерти Мелани, живем врозь, хоть официально и не разведены. Да и до этого мы спали в разных спальнях почти с рождения Бонни.

– Господи! – Керрин перекрестилась.

– Как ты можешь упоминать такое слово, как развод, Скарлетт?! Ведь это же большой грех!

Скарлетт подняла глаза и внимательно взглянула на сестру, однако, понимания и сочувствия в ее взгляде не усмотрела. В нем было только бесконечное удивление и немой испуг за греховные разговоры сестры.

– Ах, Керрин, я чувствую, что чем больше буду говорить тебе о своих проблемах, тем меньше ты будешь их понимать! – в отчаянии воскликнула она.

– У нас с Реттом в семье отношения особенные, он никогда не станет поступать так, как большинство джентльменов нашего южного общества, и если вдруг сочтет нужным развестись со мной, то так и сделает, невзирая на приличия или грех! Да не изумляйся ты так, Керрин – воскликнула Скарлетт, увидев округлившиеся глаза сестры.

– Ретт не собирается со мной разводиться, по крайней мере, сейчас! Но и жить со мной он тоже не собирается! А я поняла, что люблю его, лишь только тогда, когда потеряла, вот в чем моя беда!

Вчера на свадьбе он дал мне повод и надежду вернуть его, а ночью выяснилось, что я ошиблась.

– Скарлетт, дорогая, я ничего не понимаю, что-то же ведь произошло между вами и послужило причиной такого положения вещей. Я, конечно, совсем не знаю Ретта Батлера, а слухи, которые когда-то ходили о его порочной репутации…

– Ах, Керрин – перебила Скарлетт сестру – все эти слухи совершеннейший бред и Ретт никогда не был так плох, как о нем говорили! И вообще все дело не в нем, а во мне.

Скарлетт вдруг поняла, что напрасно затеяла весь этот разговор. Керрин, такая непорочная, покорная судьбе, по своим моральным устоям напоминающая ей Мелани, никогда не поймет ее и не оправдает ни поведения Ретта, ни ее собственного. Она должна одна остаться со своей бедой и погасить в себе возникшую слабость поплакаться в жилетку ближнему. Подняв голову, она попыталась улыбнуться.

– Дорогая, я сейчас умру от голода. Давай не будем обсуждать мои проблемы, а лучше подумаем о том, где бы нам поскорей пообедать. И вообще, я думаю, что мы с Реттом скоро помиримся, у нас частенько бывают такого рода конфликты, а потом все как-то само собою улаживается.

– Изумленная Керрин посмотрела на сестру. На лице Скарлетт играла добродушная улыбка.

– Господи, как быстро у нее меняется настроение, совсем как у папы – подумала она.