Четвертый президент. Рассказы
- -
- 100%
- +
– Уважаемый Ираклий Давидович, я вас понимаю, непростое решение, исключительное по своей важности… Но ведь оно не противоречит вашим моральным принципам и профессиональной этике? Вот видите, мы предлагаем, даже просим вас сделать привычную для хирурга с вашим опытом операцию, и не более того, вы меня слышите?
Возражений не последовало, значит, согласен, теперь самое время отрезать путь к отступлению:
– Нам достаточно вашего устного согласия. Вы согласны?
Наступил критический момент. В сценарии вербовки были два варианта: либо согласие через десять секунд, либо (маловероятно) набрасывается на Елену Николаевну с желанием ее разорвать на мелкие кусочки. Деканосидзе уложился в десять секунд и выдавил из себя нечто, похожее на "да". Но неопределенность не устраивала его мучительницу, и она потребовала подтвердить свое слово еще раз, но более отчетливо и твердо, что и было сделано. Ираклий чувствовал себя на краю пропасти, он уже ничего не хотел: ни слышать ее, ни видеть, ни дышать и даже жить. Он ненавидел себя за малодушие. Время остановилось, и пусть далее течет без меня – таковы были невысказанные эмоции морально потрясенного человека. Но профессионалы есть профессионалы, и на этот случай был уготован следующий шаг.
– Мы понимаем ваше состояние и пытаемся вам помочь, только вы сами этому не мешайте. Для вашей безопасности и поддержки мы прикомандируем к вам нашу сотрудницу, молодую женщину, психолога, кстати. Она вас не разочарует. Представите ее маме как вашу невесту, останетесь с ней на ночь. Она будет вас сопровождать и оберегать от ненужных случайностей. Завтра вы с ней приедете в клинику, а мы привезем пациента, Василия Петровича. А ваш новый друг – с высшим образованием, и к тому же интересный собеседник. Вы можете с ней поговорить на любые темы. Мой вам совет: расслабьтесь, жизнь прекрасна! Смотрите на мир оптимистичней! На мой взгляд, многие мужчины позавидовали бы вам, – сказала она с улыбкой. Клиент созрел, на это потребовалось всего сорок, нет, сорок две минуты. Теперь знакомство:
– Я звоню ей?
– Да – тихо ответил Ираклий. Елена Николаевна достала мобильник из сумки, связалась с кем-то по телефону.
– Кому-то можно позавидовать, – цинично спрогнозировала Елена Николаевна. И вслух:
– Попросите администратора пропустить к нам Татьяну.
А теперь надо взять заключительные аккорды:
– Ираклий Давидович, еще немного внимания уделите.
Елена Николаевна внимательно следила за ним, и он на секунду встретился с ней взглядом – взглядом раненого зверя, лишенного свободы. Она продолжала:
– Надо изъять все видеозаписи офиса за сегодня и передать их Татьяне. Разумеется обо всем – об операции, о пациенте и о его оригинале, о моем визите, обо мне, Татьяне, ни слова НИКОМУ. Я повторяю, никому. Ни маме, ни знакомым, ни полиции, ни ФСБ, никому. Мы искренне не хотим, чтобы вы пострадали. Вы меня поняли?
– Да.
– Что можно обсуждать: обычные дела, которые в установленном порядке происходят в клинике, в том числе и лечение Василия Петровича; кстати, оформите договор на два миллиона и сами внесите эту сумму. Для всех – он обычный пациент, не надо особо напрягать персонал – это может вызвать подозрения. Сами ведите себя естественно, сегодня отдохните, вне офиса Татьяна вас везде будет сопровождать. Держитесь с ней как с невестой – должны же вы получить какую-то моральную компенсацию! Меня видела ваш администратор – отправьте ее с завтрашнего дня в отпуск на пару недель, купите ей путевку в экзотическое путешествие в Испанию, вот визитка турагенства. Мой муж там побывал в марте, ему очень понравилось. Кстати, администратор – ваша любовница? Я в том смысле, что не создаст ли это препятствий для Татьяны?
– Бывшая, …(пауза), не создаст, – похоже, Деканосидзе стал сговорчивее.
– А, вот и она, – в дверь постучали, и на пороге стояла молодая женщина лет двадцати пяти, в легком летнем платье и легкомысленной соломенной шляпке с лентой под цвет помады на ее сочных губах.
Глава 4. Пятнадцать суток
Незадолго до этих событий, 9 июня 2020 года, мировой судья Тверского районного суда города Москвы оперативно рассмотрел обвинение бывшего депутата, хулигана-академика Ломакина В.П. и припаял ему положенные законом пятнадцать суток административного ареста для пребывания в спецприемнике номер 1 на Петровке. Место шикарное, здесь и посидеть не грех, рядом все культурные точки: Большой театр, ЦУМ, "Националь", родная Дума, да и Кремль тоже недалече. По прибытии оформили, и не так строго, как в Президентской библиотеке, но мобильник и зажигалку изъяли.
Попал он в камеру на двенадцать персон, железные кровати, трехразовое питание, принудительный труд отсутствует, сиди да книжечки почитывай – считай, что снова в читальном зале. Или в сауне, то бишь мыслительной комнате. Зачем драгоценное время терять? Сконцентрировшись, отключившись, Ломакин вошел в состояние транса, и творческий процесс, как говорится, пошел вновь. Рассуждения Василия Петровича строились по следующей логической цепочке: коронавирус – нанометры – нанотехнологии – "Роснано" – руоводитель "Роснано" – его отставка – закрытое окрытие – назначение спецпредставителем президента – вновь отставка. С непривычки работать с большими объемами информации, да еще в таких условиях, крайне сложно. Ломакин откинулся на койке, не торопясь делать какие-либо поспешные умозаключения. В голове шумело от неимоверного напряжения; наш герой подвергался тяжким испытаниям во имя человечества, над которым нависла угроза пандемии ковида поганого. Он посвятил себя анализу и составлению цепочки фактов, он свободен в своем полете мысли, и никакие решетки на окнах не могли этому помешать. Каждое звено цепочки упорно вызревало в Васином мозгу целый день (с перерывом на завтрак, обед и ужин), а следующие сутки уходили на строительство нейронного мостика к другому звену, так что за срок уединения соединилось восемь звеньев, неумолимо ведущих к разгадке. Возможно, будь срок заключения побольше, и звеньев бы прибавилось, однако и это количество вызывало периодическое переполнение мозговой активности, и помогало только одно – железная воля мыслителя. Внезапно появилось стойкое предчувствие, что правда вот-вот откроется в процессе релаксации и полного слияния с мировым разумом. Смесь пива с водкой явилась бы надежным ускорителем и проводником Василия Петровича в мир истины, и чем было больше проводников, тем быстрее бы шло путешествие к сияющим вершинам знания. Но ИВС – не театр, буфета не предусмотрено, приходилось думать насухую, и мысли терлись друг о друга без смазки, вызывая сильный скрежет в голове. Возможно, что эти звуки нет-нет и вырывались наружу через слуховые проходы, а уши, как естественные резонаторы, усиливали их настолько, что соседи по камере стали как-то странно коситься на Ломакина. Но это не смущало первопроходца от науки: он находился уже в другом физическом измерении и не замечал ничего вокруг. Вдруг в голове Василия что-то щекнуло, и вот разом отступили все препятствия, впереди была прямая, блестящая дорога к заснеженным вершинам, потом дорога ушла куда-то вниз, как взлетная полоса аэродрома, и Ломакин уже парил в небе, направляя полет своих крыльев к сияющему кругу на синем небосводе. Чтобы не сорвать сеанс ясновидения, Василий сделал в полете еще несколько махов руками. Подлетев поближе, он увидел, что круг превратился в круглую вращающуюся дверь, точно как в отеле "Англетер" в Питере, а у двери не было никакой охраны, ни апостолов из рая, ни ангелов из ФСО. Странно… Но останавливаться не было никакого смысла, только вперед! На всякий случай Вася отхлебнул еще чуток для храбрости (и откуда водка взялась?) и сделал два шага к голубоватому стеклу. Дверь ушла куда-то в сторону, включилась синяя иллюминация и какой-то загробный голос произнес:
– С тарой вход запрещен!
– С тарой вход запрещен!
Пришлось допить (так и спиться недолго – автоматически отметил Василий Петрович) и бесстрашно войти в Мир Иной. Об этом визите через национальную цифровую налоговую систему сканирования и контроля сознания индивидуумов стало известно в благотворительном фонде помощи "Добрый Доктор".
18 июня в аэропорту Домодедово, на втором этаже, в зоне вылета check-in номер 38, ждала приглашения на посадку Галина Сергеевна, администратор клиники "Бьюти Пластик". У ее ног стоял большой синий чемодан на колесиках, в руках она держала коричневую сумку фирмы "Lakestone", которая эффектно сочеталось с цветом ее серого брючного костюма фирмы … – впрочем, нам отсюда не определить. Через пять часов, по расписанию, ее "Боинг" приземлится в аэропорту Барселоны. Со слов менеджера компании, оформляющей ваучер и билеты – лучший в мире туристический центр и курорт.
Глава 5. Снова клиника
Оперативная служба благотворительного фонда "Добрый Доктор" утром 25 июня срочно разыскивала гражданина Ломакина Василия Петровича. По месту проживания субъект не находился, мобильный телефон не отвечал. Неофициальный запрос в справочную ГУВД Москвы дал информацию о пребывании означенного лица на перевоспитании в ИВС №1 на Петровке, 38. К двум часам дня по указанному адресу прибыл служебный микроавтобус марки "Мерседес Вито" с затемненными стеклами и госномером, выданном хлебозаводу № 22 города Москвы, что на улице Академика Павлова. Академик приехал за академиком – такого нарочно не придумаешь. Бравые ребята оперативно решили вопрос с начальством (неудивительно), забрали личные документы арестанта, вытащили неувядающего Ломакина с его вещичками и умозаключениями с насиженного места и усадили в кресло салона авто. У Васи было такое ощущение, что этот марш-бросок – просто новый режим лишения свободы.
– Хорошо, что хоть пообедать успел, – порадовался он. – Куда теперь везут?
Водитель и сопровождающий оказались мужиками серьезными и неконтактными, на приставания не обращали внимания и всем своим поведением демонстрировали нежелание чисто поговорить. Вася по звездам сориентировался, что везут куда-то на юг, подальше от Полярной звезды и Большой Медведицы.
– Значит, не в Шереметьево, и не в северную Венецию, – затосковал Василий. В прошлом году он с питерскими прилично погулял в "Невском Паласе": богатый ресторан, номера, девочки… Вспомнить приятно.
Автобус уже мчался в потоке по Профсоюзной и свернул направо, на улицу Миклухо-Маклая. Подъехали к комплексу серых шестиэтажных зданий, образующих в плане подобие пчелиных сот, на пятом этаже соседние корпуса соединялись двадцатиметровым стальным коридором. Судя по бетонным стенам и отсутствию архитектурных излишеств, какое-то казенное ведомство или больница, главное – решетки на окнах отсутствовали. Ну, узнику совести особо выбирать не приходится, куда послали, туда и посол. Въехали за металлическую ограду во двор, машина остановилась. Охранники молчали, сам мол соображай, на выход! Ломакин неторопливо вылез из автобуса с кожаным чемоданчиком, размял затекшие ноги и произнес с чувством:
– Аста ла виста, бейби!
Эти двое дубов почему-то относились к нему как к идиоту, от которого можно ожидать все, что угодно, поэтому никак не отреагировали на его реплику. Они, очевидно, не подозревали об академическом статусе Ломакина, да и испанский слышали не каждый день, так что не смогли уловить нюансы подлинного каталанского диалекта в исполнении Виктора Петровича. Несвятая троица дотопала до ступенек крыльца перед стеклянными дверями, над которыми виднелась неоновая вывеска "Клиника "Бьюти Пластик".
– Бьюти – это хорошо, это не ужасы казематов, – изрек про себя Василий. Вообще сегодня у него с самого утра было хорошее беспричинное настроение, и казалось, никакие черти не могли его испортить. Срок ареста закончился, разгадка головоломки близка, впереди – новые открытия! Он даже улыбнулся у стойки администратора счастливой, незабываемой улыбкой рокового красавца молоденькой девице в халате и колпаке с красным крестиком, а потом игриво подмигнул ей: как дела, крошка? Нет, это не флирт, просто таким способом в ее лице представитель научной элиты пытался выразить свое расположение к представителям слабого пола в целом, за исключением той очкастой из библиотеки.
Два охранника (чтоб не сбежал) препроводили Васю в знакомый нам кабинет научного руководителя и владельца клиники. Василий даже в коридоре не утратил своего игривого настроения, его лишь удивляла необъяснимая цель переезда – право, зачем же было так беспокоиться! Все было просто прекрасно, верный признак того, что беда маячит где-то неподалеку – говорят знающие люди. Веселая мина на физиономии Ломакина застыла и лишилась запала оптимизма, наткнувшись на серьезное выражение лица мужчины южных кровей, сидящего за большим рабочим столом. На столе лежали какие-то бумаги. Водитель автобуса присел на кресло у двери, второй бугай – у окна, а Ломакину указали место у стола, как раз напротив хозяина.
– Здравствуйте, Василий Петрович, – гость лишь успел ввернуть свое "Здрав…", но хозяин прервал его и невозмутимо продолжил, – Я рад вас приветствовать в нашей клинике. Меня зовут Ираклий Давидович, я главный врач медицинского центра.
Здесь дали возможность что-то сказать и академику, настроенному по инерции на лирический лад:
– Взаимно, Ираклий Давидович, рад знакомству с вами. Я…
Тут его снова бестактно перебили:
– Позвольте вас прервать… Вы знаете, почему вы здесь? Вас доставили сюда, поскольку есть существенная и срочная проблема, связанная с состоянием вашего здоровья.
– Моего здоровья? – Василий явно не устраивала навязываемая ему роль функционала, который сейчас будут дифференцировать. Первый акт драмы неумолимо разворачивался на его глазах. – А в чем дело?
– Как давно вы обследовались у врача, сдавали анализы, УЗИ? Отвечу за вас – давно. Однако по прибытии в ИВС на улице Петровка был сделан контрольный анализ крови – таков порядок. И вчера мне, как специалисту в области онкологии, переслали эти результаты по электронной почте. Взгляните…
Ираклий Давидович протянул Васе какие-то трафаретные формы с титульным листом, синими печатями, и заключением внизу: результаты тестирования выше нормы в 2-3 раза… У Василия стало сухо во рту, зарябило в глазах, он несколько секунд внимательно смотрел на эти столбики и строчки с циферками, но не хотел понимать ровным счетом ни-че-го. Совсем ни к месту в мозгу лингвиста зазвучали знакомые строчки:
– Ты помнишь, как все начиналось…
Видимо, ум академика не согласился воспринимать эти шокирующие новости объективно и адекватно, оберегал от страшного вывода и спасал себя и, по-дружески, самого Василия Петровича от апоплексического удара. Ломакину вдруг стало холодно, затряслись и руки и ноги, он пытался безуспешно остановить эту неконтролируемую пляску, но конечности ему уже не подчинялись. Врач среагировал быстро: налил воды в стакан и протянул его Василию. Стакан удалось удержать в руке, но кисть ходила ходуном вверх и вниз, вода расплескалась, и уже не зубы стучали по стеклу, как принято говорить, а именно стакан бил по зубам, не давая толком сделать глоток. Через минут пять, после корвалола и дыхательных упражнений под контролем Ираклия Давидовича, стало немного лучше, телесные вибрации исчезли. Василия Петровича сопроводили на кушетку, расстегнули воротник рубашки, под голову подложили маленькую подушку. С этой минуты охранники были уже не нужны, на страже уже стоял медицинский персонал клиники.
Пациента перевезли в отдельную палату, помогли переодеться в больничный наряд и уложили отдыхать. Через полчаса пришла процедурная медсестра в голубом хитоне, умело выкачала из вены три пробирки крови и унесла с собой. Оставила еще банки-склянки для анализов и рассказала что, куда и как. Все происходило будто не с ним, Василием Петровичем Ломакиным, а с кем-то другим, а сам Вася как бы наблюдал за этим со стороны на безопасном расстоянии, свесив ножки с белого облака на небе голубом. На душе была пустота, как после крупного проигрыша в казино: ни о чем не думать, ничего не видеть и ничего не слышать. Потом привезли то ли обед, то ли ужин на небольшом столике, Вася поковырял в тарелках обессоленую, безвкусную пищу, даже хлеб показался каким-то больничным. Когда увезли посуду, арестант прилег на кровать и устремил свой взор на потолок в поисках на нем трещинок и паутинок на белой краске – оценивал ситуацию. Видимо, он забылся и уснул без сновидений, когда его разбудили чьи-то шаги. Открыв глаза, он узрел демона в халате, очень похожего на Ираклия Давидовича, с бумажной папкой вроде скоросшивателя.
– Дело Ломакина В. П., – подумал Вася – с сарказмом у него было все в порядке. Да, это была его история болезни, его история. Врач расположился на стуле рядом с ним и приступил к промыванию мозгов:
– Как ваше самочувствие? Что беспокоит?
Мягкий, почти вкрадчивый тон эскулапа почему-то разозлил Василия.
– Вы меня беспокоите, любезный, – чуть не сорвалось с языка. – Спасибо, ничего не беспокоит.
– Ну и славно. Мы, как положено, уже сделали ряд анализов. Остальные – завтра утром, натощак. Вечером снимем кардиограмму, проведем биопсию, ну и пожалуй, на этом этапе пока все.
Ломакин молчал, как честный российский коррупционер в гестапо.
– Если все пойдет как надо, завтра будет проведена подготовка, а после завтра – операция…
Тут уж Вася не выдержал:
– Какая операция!? – воскликнул он с обидой и злостью. – Я не понимаю…
– Операция будет полосная, под общим наркозом, длительностью часа на три-четыре. Оперировать буду я со своими ассистентами. Наша клиника делает подобные дважды каждую неделю. Поверьте, риск ничтожный, прогноз благоприятный, тем более при ваших объективных показателях и этапе болезни.
– Какой болезни? А можно операцию не делать?
– Операцию можно отложить на некоторое время, но тогда вероятность положительного ее исхода существенно уменьшится. Но дело не только в этом, Василий Петрович. Мало сделать операцию, не менее важен послеоперационный период – недели две-три.
– А какой у меня диагноз? Ведь меня серьезно ничего не болело до сегодняшнего дня?
– Крепитесь, Василий Петрович! Я вынужден вас огорчить – у вас рак желудка третьей стадии, подтип А, если быть точным, – вздохнул врач. – Но мы вас вылечим, будьте уверены.
Легким, привычным жестом он дотронулся до Васиной руки. Вася побелел, умолк, предметы вокруг него стали терять четкие очертания, задрожали, окружающий его мир стал отдаляться и терять смысл своего существования. Понимая состояние больного, Деканосидзе попрощался, тихо вышел из комнаты и оставил его одного для осознания реалий бытия. Рядом с палатой на стуле дежурил симпатичный плечистый парень и смотрел картинки в своем телефоне. Через десять минут Татьяна, "невеста" Деканосидзе, получила сообщение по е-мейл:
– Буду дома к восьми часам. Целую, Ираклий.
Это означало, что все идет по плану. Игра продолжалась. Назавтра Ломакина быстро подготовили к операции, сделали необходимые процедуры, отвезли на каталке в операционную и провели общую анестезию. Пациента ввели в состояние глубокого сна, чувствительность и сознание полностью отсутствовали.
Глава 6. Мир Иной
Дверь ушла куда-то в сторону, включилась синяя иллюминация и какой-то механический голос произнес:
– С тарой вход запрещен!
Ломакин оказался в огромном зале с высоким куполом, канделябры там всякие…
– Ну вылитый Исакий в Питере! – мелькнула мысль.
– Не Исакий, а Исаакивский собор, не Питер, а Санкт-Петербург, северная столица, – ответил могучий бас где-то в мозгу.
– Вы говорите мне без голоса, а я вас слышу без ушей? – помыслил Вася.
– Совершенно верно, академик Ломакин.
– А откуда вы знаете..? – не успел оформить мысль пораженный академик.
– А мы все знаем! Знаем даже, зачем ты к нам пришел и что тебя тревожит.
– А кто это ВЫ?
– Мир Иной. Или ты ошибся адресом? Табличку при входе видел?
– Нет, не видел, – упавшим голосом поделился пока еще живой Вася.
– Значит, табличка на реставрации. Меня зовут Диктатор. Это и моя должность, и хобби, кстати, – зарокотал бас.
– Буэнос диас, синьор Диктатор, – с перепугу мозг Васи выдал на испанском.
– Не важно, мы понимаем все языки нашей планеты.
– Почему ВАШЕЙ? А как же мы, человечество?
– Ха-ха-ха! – диктатор впервые проявил эмоции. – МЫ! Человечество – младенцы, временные жильцы на Земле и к тому же наши рабы.
– Как рабы? Мы, люди, сами победили рабство, и на всей планете…
– Не пори чепухи, это тебе не в телевизоре балабонить, – перебил его Диктатор. – Вы, двуногие агрессоры, живете на Земле всего-то сто тысяч лет, а мозги получили по нашим меркам лишь вчера. Мы – это царство вирусов, жили на этой планете уже в палеозое раннем, пятьсот миллионов лет назад, у каждого из нас корона! Приходим и порабощаем вас, поселяемся в организме людей и живем в нем, сколь нам угодно. Семь миллиардов – цифра неоптимальная, и мы ее корректируем по необходимости.
– А мы можем жить с вами в мире, без конфликтов?
– Исключено, конфликт заложен изначально, планета одна, вы – жертвы, двусторонний симбиоз исключен, это война миров. Ты что, Уэллса не читал?
– А как мне вас победить? – от отчаяния задал безумный в этой ситуации вопрос бедный Вася.
– А ты спроси у спецпредствителя президента по связям с международными организациями… И с нами, как понимаешь, тоже. Давненько мы с ним не общались, в гости ждем, передай ему от меня коронный привет.
– Так что, он знал о пандемии?
– Ты что, дитя малое? А еще академик. Ты думаешь, кто его в 90-х к власти привел? И "Роснано" мы организовали, и его мы поставили – для организации пандемии. Через своих людей… Так что нанотехнология и наш размер в твоем теле – не случайное совпадение. Вот тебе и закрытое открытие.
– Правительство России назначило, а не вы, – пытался сопротивляться воспаленный мозг Ломакина.
– Правительство содержало, точнее, такие налогоплательщики, как ты… Прощай, Ломакин, и не забудь мой приказ. Даю тебе неделю. Не уложишься – заказывай деревянный макинтош, а корону я тебе сам подарю, на крышку гроба положат торжественно. Слово "Академик" отольем в золоте, или ты предпочитаешь другой цвет?
Ноги Василия Петровича вдруг ослабли, колени подогнулись и он потерял сознание. Но мозг его не отключился, и он смог услышать последний диалог в Ином Мире:
– А куда его отправить, Ваше Короносиятельство?
– В Сибирь, конечно. Надо все четко организовать и добиться в этот раз успеха. Не как в Солсбери. Создадим новый повод для международных конфликтов и журналисткой трескотни. И не забудьте – скоро по плану волнения в США и война в Европе. Повод придумайте сами, Куратор.
– Будет исполнено…
Глава 7. Возвращение в реальность
Очнулся Василий Петрович в реанимационной палате. Он лежал на больничной койке под одеялом, глаза смотрели в белый потолок с квадратами встроенных светильников, тяжелые веки стремились вновь сомкнуться от яркого искуственного света. В помещении никого не было. Над головой весела какая-то конструкция, по видимому, вентиляция. Маска со шлангом, позволявшая дышать, закрывала почти все лицо. Тела он не чувствовал, вокруг висели какие-то трубки, провода, слышно было только тикание аппаратуры. Стук сердца еле различим, дыхание неглубокое и сиплое. Почему-то сильно саднило горло. Если бы он смог понять голову, то он бы увидел входную дверь на противоположной стене, а окно – с другой стороны. Справа, у кровати, стоял желтый кронштейн с подставкой для банок. Из одной из них тянулась прозрачная трубка с зажимами, которая скрывалась под лентой на его руке. Капельница снабжала его лекарством, в бутылочке булькали маленькие пузырьки с периодом несколько секунд. Его оставили не надолго, пакет с раствором уже почти пуст, и медсестра скоро придет. Мозг устал анализировать, веки сомкнулись, и он провалился в небытие.
Через некое время он вновь пришел в себя, открыл глаза, и видение повторилось. Зрачки не сразу привыкли к свету и долго фокусировались на сетке воздушного фильтра над головой – на светильники по-прежнему было больно смотреть. Слух уловил знакомое тикание и жужжание приборов, маска и капельница в том же положении, дыхание неглубокое, уже ровное, сердечный ритм спокойный. Но что-то изменилось в нем – он почувствовал свое тело, руки, лежащие на покрывале, ощущение спины на кушетке и затекшие от неподвижности ноги. Язык был тяжелым и сухим, хотелось пить. Шея отекла от напряжения, он даже не мог пошевилить головой. Но главное – он почувствовал свое лицо. Кожа на нем стягивалась, легкие покалывания ощущались в области глаз, щек и подбородка. Боли не было, было чувство невесомости, существовало время и пространство, и более – ничего.
– Вы меня слышите? – раздался тихий, спокойный женский голос. Его веки дрогнули, горло что-то пыталось выдавить из себя, но ничего не получилось.