Герой, девочка и демон

Уборка навсегда стала камнем преткновения: вечным и безнадёжным спором. Девочка каждый раз была уверена, что всё ещё покрытая пылью и грязью хижина убрана идеально, и, окажись на месте Акила кто-то другой, была бы готова доказать это с ножом в руках.

– Фифто! Тут фифто! – аж подрыгивая от возмущения, повторяла она, тыча пальцем в одинокие островки чистоты.

Однажды, когда очередной спор зашёл в тупик, она фыркнула и просто повернула лицо, подставив щёку в ожидании удара и рассчитывая ограничиться этим.

– Сандра! – Акил впервые со дня смерти семьи заплакал.

Девочка повернула голову, недовольно заскрипев зубами, словно ощутила чувство вины, которое не хотела и не собиралась испытывать.

– Сандра! – мальчик сел рядом, обняв сестру. – Сандра, тебе надо работать. Не ради моей радости. Понимаешь? – недовольное сопение послужило ответом. – Я не могу не давать тебе задания. Не могу. Хочу отпустить тебя собирать блестяшки. Хочу. Но не могу. Понимаешь? – слегка заинтересовавшись, она повернула голову. – Я не могу один. Ты должна работать. Мы умрём с голоду. Понимаешь? Буду делать твои дела – мне не хватит сил. Не смогу работать – умрём. Понимаешь?

Её лицо выражало какое-то инфернально жестокое и при этом искреннее возмущение, словно слова брата оскорбляли саму суть мироздания. Девочка зажмурилась, начав думать. Много всхлипов, раньше прерывавших попытки мышления, вырвалось из её уст, прежде чем решение было принято.

– Ховофо… – прошипела сквозь зубы Сандра, невольно засопев от испытанной при раздумьях боли.

От облегчения Акил растёкся в неуправляемой блаженной улыбке.

– Я люблю тебя, сестрёнка. Ты же знаешь? Люблю.

– Я тофе… – пробубнила девочка, тут же широко распахнув удивлённые глаза, словно сама не ожидала, что скажет это.

Прошёл месяц напряжённого труда. Сандра хоть и не научилась работать лучше, но, по крайней мере, перестала откровенно отлынивать при любой возможности, а однажды даже притащила в дом пару мелких кур, похоже сбежавших откуда-то. Акил опасался, что хозяева придут искать птиц, но не смог отказаться от соблазна разбавить рацион хотя бы редкими яичками и убедил себя, что сестра вряд ли их украла, так как не уходила достаточно надолго, чтобы добраться до другой деревни.

Наконец, пришли холодные ветры, и работа в поле закончилась. Мальчик оценил, сколько успел сделать в одиночку за пару месяцев, и признал, что, приди воины дней на двадцать раньше – у него не было бы шансов позаботиться об урожае. Сейчас же поле обещало достаточно, чтобы с этого прожить вдвоём несколько лет. Однако, работа не закончилась: теперь предстояло привести в порядок, заштопать, ушить и покрыть заплатками собранные в деревни одеяла и одежду.

К концу первого месяца зимы стало по-настоящему холодно, и даже запертая хижина то и дело скрипела морозными дождливыми вечерами. Если раньше избу ночью грели десять человек, то теперь два детских тела не имели и шанса справиться.

Акил проснулся от толчков и с неохотой открыл глаза, не желая портить удобную найденную позу. Сандра сидела на коленках у кровати, изо всех сил сжав зубы. Старший брат попытался последовать её примеру, промолчав, когда это нужно, и ожидал пока девочка заговорит сама.

– Холодно… Офень холодно… – явно преодолевая нежелание, заскулила она.

Мальчик не мог согласиться: в комнате было свежо, но ничего из ряда вон. Даже за этом месяц Акил уже встретил несколько более холодных ночей, кроме того, не сомневался, что выделил сестре предостаточно одеял. Однако, только в этот момент он обратил внимание на фигуру полуголой девочки и понял. Сандра последние месяцы отдавала ему почти всю еду, а до этого целый год превращала жир в мускулы. Её телу оказалось попросту нечем греться. И, так как жечь хворост кроме как для приготовления еды было практически бесполезно – девочка нашла единственный источник тепла в хижине.

Помня её отношение к прикосновениям, Акил промолчал и лишь кивнул, чем вызвал недовольство на лице сестры. Даже дрожа и замерзая, она надеялась на отказ. Но, как и голод, холод – неотвратимая вещь. Сандра медленно, шипя при каждом прикосновении, залезла под громадную кучу одеял брата. Хотя это ему, как более взрослому, полагалось испытывать неловкость, именно она искала подвох в каждом движении на протяжении всех следующих зимних ночей и не стала скрывать радость, когда необходимость в подобном способе сна исчезла.

Впрочем, несмотря на всю неловкость ситуации, Акил снова нашёл положительные стороны произошедшего, ибо впредь Сандра перестала противиться обычным касаниям и позволяла потрепать себя по голове, в процессе чего её косичка на редкость забавно прыгала. И подобные мгновения радости оказались жизненно необходимы, когда пришло время сбора урожая.

Никогда он не представлял себе столь тяжёлой работы, продолжавшейся не то, что от рассвета до заката, но и в достаточно лунные ночи. Даже Сандра на время прекратила капризничать и искренне помогала всем, чем могла, в особо сложные дни ещё и проявляя инициативу. И самой главной помощью стала её дружба с лопатой: сестрёнка, выносливость которой и правда казалась бесконечной, выкопала достаточно потайных кладовых, в которых можно было спрятать урожай. И успела как раз вовремя.

Какие-то мужчины с оружием снова пришли. Акил чудом убедил Сандру не сбегать и не пытаться напасть, так как помнил, что примерно в это время какие-то люди приходили к старосте за зерном.

Они в равной степени удивились, что деревню вырезали и что двое детей смогли собрать какой-то урожай, однако не побрезговали взять часть того, что Акил складывал в доме. Это было немного, ибо большая часть осталась в закромах, но все равно – это был его труд. Труд, к которому эти люди не имели никакого отношения. Но у них было оружие, а потому мальчик держал язык за зубами. В отличие от сестры.

– Фто? Куда? Моё! – удивлённо крутила она головой.

Кто-то из мужчин усмехнулся, но остальные проигнорировали.

– Нет, так надо. Это их доля, – шёпотом объяснил брат, на всякий случай обняв девочку, внезапно изменившуюся.

– Фмевть… – прошипела сестра, напрягшись всем телом. – Убить фех! – без даже тени детской наивности предложила она.

– Нет. Нельзя. Нет!

Он повторил это, наверное, с сотню раз, прежде чем Сандра успокоилась, хотя и не избавилась от полного ненависти и ярости взгляда. Напоследок он наивно попросил у воинов новый топор или лопату, но получил усмешку и снисходительное объяснение дороги к ближайшему городу, где сможет поменять зерно на инструменты. Акил поблагодарил воинов и за это. Хотя, по большей мере, за то, что те не попытались изнасиловать Сандру, а его убить. После недавних событий – это уже было много.

Несколько месяцев прошло прежде, чем он смог совершить путешествие к городу. Нашедшая путь Сандра уверяла, что дорога займёт два дня, но Акил, нагруженный несколькими мешками зерна, потратил четыре. И лишь для того, чтобы прийти в ужас от того, сколь дёшево оценили его труд. Возвращаться с таким грузом обратно было бы слишком сложно, да и не мог он потратить целых восемь дней впустую, в итоге согласившись на грабительские, по его мнению, сделки. Впрочем, он не стал выменивать несколько небольших жемчужин, которые оставил для более важного случая и менее бессовестных предложений.

Вернувшись домой с солью и тканью, Акил обнаружил пополнение в виде петуха.

– Нафла, – совершенно неуклюже соврала Сандра.

– Украла, – поправил брат.

– Нафла… – поиграв глазами, ухмыльнулась девочка.

Лишь после долгой паузы Акил понял, что она пошутила. Впервые после травмы. Осознание этого снова заставило простить сестру, которую всё же пришлось как следует отругать. И, конечно, Сандра все равно ничего не поняла, решив, что, если и не права, то лишь в том, что сделала это без разрешения.

Убедившись, что оставшиеся инструменты прослужат ещё пару лет, он решил не менять имеющийся урожай сейчас, а засеять и собрать следующий, чтобы понять сколько сможет вырастить за год и сколько им необходимо на сезон. Месяцы тяжёлого труда продолжались, но, имея хороший запас зерна, мальчик хотя бы не жил в постоянном страхе голодной смерти в случае, если, например, подвернёт ногу и не сможет работать хотя бы дней двадцать.

Вскоре во дворе забегали цыплята, обещавшие новых кур и, возможно, почти ежедневный завтрак из яиц. Хотя, конечно, по лицу Сандры, понявшей, что заботиться о птицах предстоит ей, и забегало стойкое желание передушить всю живность и отправить в суп. Но даже с новыми обязанностями она находила время для своих тренировок, продолжая укреплять мышцы, вызывавшие инстинктивное восхищение изяществом форм.

Однако, юноша всё же находил это скорее проблемой, нежели чем-то хорошим: хотя девочка и становилась крайне ловкой и гибкой – она была маленькой. Даже голодавший 14-летний Акил был, наверное, вдвое тяжелее неё и без труда мог бы швырнуть одной рукой. При этом, имея столь агрессивные наклонности, Сандра вряд ли понимала бесперспективность своих тренировок, хотя и ответила подобием шутки на попытку их обсуждения.

Впрочем, она пообещала не нападать на людей, приходящих за зерном, и спустя год сдержала слово. Акил кое-как привыкал к тяжести работ, урожая хватало, цыплята росли, хозяйство крепло. Жизнь налаживалась, хотя и слилась в до жути однородную серую массу, наполненную бесконечной усталостью.

В последующих двух годах рутины самым счастливым стал день, когда сестра пришла в окровавленных портках, как бы пошло это не звучало. Но в момент, когда непонимающая причин кровотечения девочка потеряла самообладание, на её лице были испуг и слабость. Детские. Искренние. Живые и настоящие. Как у Сандры, которую он помнил.

Акил, насколько сам понимал, объяснил причину и утешил девочку, напуганную достаточно, чтобы принять заботу и сострадание. Сестра, жалобно хныча, сжалась в клубок под одеялом брата, которого не прекращала обнимать и просить о помощи. Хотя, едва успокоившись, она выдала все возможные комбинации известных ей плохих слов по поводу подобного.

– Мефофть! Мефофть! Ни хофу! Дувафкое тело! Фу! – повторяла она каждый месяц, приходя в ярость ещё и оттого, что требовалось больше стирать.

Это были редкие моменты, когда её немногословие исчезало, позволяя наслаждаться забавным говором. Кроме того, появлявшаяся в эти дни слабость заставляла девочку принимать заботу, на которую не скупился любящий брат. И каждый раз, когда обиженная на саму природу Сандра, грустно сопя, прижималась в поисках утешения, юноша чувствовал зачем работает и ни о чём не жалел, понимая, что без любимой сестры давно потерял бы рассудок от столь непомерного труда.

Со временем Акил начал потихоньку отправлять девочку исследовать округу в надежде, что в какой-нибудь деревне найдутся лишние люди, которых можно было бы пригласить. Готовых пустых хижин и ещё не одичавшего свободного поля наверняка было достаточно, чтобы заинтересовать желающих. Получив из дальних поселений согласие на обсуждение подобного, юноша решил отправиться в путь по окрестностями с предложениями после сбора урожая. Жизнь наладилась.

Они пришли снова. Не те люди, что забирали зерно. Нет, эти носили другую одежду и пришли не в дни после сбора урожая. К тому же пришли вечером.

Одинокий ишак тащил скрипучую телегу, вокруг которой шли злобно озиравшиеся мужчины с копьями. Лишь однажды увидев, на что способно это оружие, Акил, скованный страхом, застыл вместо того, чтобы побежать.

Хотя, возможно, это и не было бы лучшим решением. Пятеро явно потрёпанных воинов двигались весьма опасливо, словно ожидая засады, и вполне могли бы решить, что бегущий отправился за помощью. В то время как завидев одинокого юношу, заранее ставшего на колени, они лишь заухмылялись и, изучив остальные дома, вступили в разговор.

– Где остальные? – коротко и с угрозой спросил светлоглазый бородач с несколькими шрамами на лице.

– Мертвы. Только я и сестра, – также коротко, боясь вызвать недовольство, промямлил юноша и, поняв, что сейчас ляпнул, уточнил: – Маленькая сестра. Ещё девочка.

Воины усмехнулись, обменявшись парой шуток, но похоже не заинтересовались Сандрой.

– Деньги? – спросил из-за спины совсем юный мужчина с короткой чёрной стрижкой и почти жёлтыми глазами, опустив руку на кнут, висевший на поясе.

Акил не то, что никогда не видел денег, а даже смутно представлял, что это такое, а потому лишь растерянно покачал головой.

– Ну ты ещё про золотых идолов бы спросил у этого оборванца! – вложив усмешку и упрёк в слова, резко бросил мужчина в дорогих сапогах, похоже главарь, и обратился уже к Акилу: – Неси жрать.

Юноша не посмел даже помыслить о том, чтобы преуменьшить содержимое закромов, как делал, отдавая долю урожая. Все запасённые в погребе яйца, лук и доверху забитые миски с кашей тут же оказались на столе.

– Кур жарь, – даже не отвлекаясь от пищи, бросил парень с кнутом.

Акил повиновался. Плакал, убивая столь ценных птиц, лишь одну из которых обещал сестре на именины, но повиновался. Когда воины не удовольствовались пятью курицами, вознамерившись съесть всех, юноша упал на колени, умоляя о пощаде. Но им было плевать выживет мальчишка или нет, а потому, следом за птицами, Акил лишился топора и лопаты, уже не сдержав слёз, которые вызвали смех у парня с кнутом.

За отчаянием и унижениями, юноша совсем забыл, что сестра должна была вот-вот вернуться. Инстинкты впервые подвели Сандру, которая знала, что брат хочет пригласить новых жителей, а потому не затаилась, увидев во дворе незнакомую повозку. Девочка вошла в дом, мгновенно сориентировалась, увидев вооружённых людей и страх в глазах брата, и выпрыгнула прочь, бросившись наутёк.

Акил вскочил даже раньше воинов и бросился следом. В разуме уже пронеслись картины, как бросок копья обрывает жизнь любимой сестры. Почему-то он наивно считал, что это вероятнее, нежели что пришедшие зарежут их после ужина.

– Стой! Сандра! Стой! – закричал он за мгновение перед щелчком кнута.

Удар был явно не сильным и даже не разорвал плоть, но все равно прибил к земле. Девочка обернулась. В глазах снова стоял прагматичный холод и иногда виденная бешеная ненависть, которая каждый раз возвращала юношу в день трагедии, снова наполняя сомнениями.

– Нельзя бежать! Стой! Не надо, – пытался он образумить сестру.

К этому моменту остальные мужчины также выбежали на улицу, подтвердив подозрения Акила, так как держали копья готовыми для броска.

– Поверь мне! – сквозь боль и слёзы взмолился юноша, понимая, что, в случае его смерти, сестра все равно умрёт от голода.

Главарь явно оценил подобную покладистость и удержал парня с кнутом от второго удара. Увидев это, Сандра зажмурилась и, после вскрика боли, посмотрела на брата со смесью злости, обиды и заботы. Со сжатыми зубами и опущенными глазами она медленно приблизилась к воинам и даже задрала платье, подчинившись требованию, которое Акил вынужден был долго объяснять. Убедившись, что девочка не представляет для него интереса, главарь собрался вернуться к трапезе и подготовить ночлег.

«Хорошо! Хорошо, – подумал юноша. – Не надо быть воином. Не надо спорить. Делай, что должен. Подчиняйся и живи. Дерись – умри».

– Вот сука! – булькающим звуком промямлил слегка полный мужчина, глядя на свою руку.

– Что у тебя опять случилось, Пузырь? – с издёвкой и раздражением спросил бородач со шрамами.

– Занозу поймал, когда выбегал!

Парень с кнутом улыбнулся.

– Так значит, если бы девка не стала убегать, ты бы не поймал занозу?

– Да, получается так! – рассмеялся мужчина, понимая, что это значит.

Главарь едва заметно покачал головой.

– Сын, я позволил тебе пойти по моим стопам и стать воином, чтобы ты избавился от дурных привычек, а не культивировал их!

– Да брось, пап, в кой-то веки можно повеселиться без последствий! Я потом не буду, правда-правда. К тому же девчонка и правда виновата.

– Я согласен, а если бы я ногу подвернул из-за неё? – кивнул бородач.

Акил застонал от ужаса, когда главарь, всё же проигнорировав умоляющий взгляд, кивнул.

– Нас пятеро. Пять возможных травм. Пять лёгких ударов. И когда уйдём сдержишь слово и хоть ненадолго прекратишь, понял?

– Обещаю! – с шуткой и предвкушением прошептал юноша, расправляя кнут.

– Нет! – вскочил Акил.

– О, герой! – ухмыльнулся прежде молчавший парень богатырского телосложения. – Всё же нашёл свои яйца?

«Да, – подумал Акил, – я герой. Потому что я могу сделать то, что должен!»

– Это ведь я не обтесал как следует косяк двери! Это из-за меня занозу поймал. Я виноват. Умоляю, накажите меня! Не сестру! Меня!

Дыхание Сандры стало шипящим от бешенства, но, к счастью, внимание было приковано к ползавшему в мольбах на коленях юноше.

– Ну раз ты просишь, – рассмеялся воин, расправляя хлыст.

Щелчок кнута прибил к земле, вырвав воздух из лёгких. Даже несильный удар, хоть и не разорвал кожу – оставил ожог. Второй удар заставил завизжать, но, увидев, что Сандра шагнула вперёд, Акил попытался засмеяться.

– Всё хорошо, сестрёнка, всё… – он сорвался не в силах вдохнуть.

Во взгляде Сандры засверкало презрение, которое, впрочем, не сильно отличалось от её выражения сострадания.

– Я же говорил, герой! – даже с ноткой снисхождения усмехнулся богатырь.

После следующего удара Акил снова попытался выдать смех, смешавшийся со слезами.

– А это, сука, реально достойно уважения, – кивнул бородатый мужчина со шрамом и цокнул языком, требуя прекратить. Он присел рядом с корчащимся юношей и ухмыльнулся: – Давай-ка сыграем!

Мужчина почти за шкирку вытащил юношу на ближайший кусок ровной земли и, закрепив на руке щит, взял два копья, одно из которых бросил Акилу.

– У меня с другом, – он указал на главаря, – всё время идёт спор о том насколько же сила воли и дух влияют на боевые навыки, – белые от шрамов губы растянулись в улыбке. – Сможешь меня хотя бы поцарапать – и больше тебя не ударят. Сможешь ранить серьёзно – в отряд возьмём!

– Нет! Умоляю, не надо! – зарыдал Акил. – Я никакой не воин!