Отшельник

– Андрей!

Он повернулся на этот крик и, обмирая, увидел, как Наташа, хватаясь за кусты руками и пытаясь удержаться за них, падает, рушится всем телом назад, на покрытый мхом и подснежниками бугорок, который только что одолела. С левой стороны у нее на груди проступают и все наполняются и наполняются кровью два темных пятна.

– Наташа! – бросился к ней Андрей, но подхватить на руки уже не успел.

Она упала навзничь, широко и безвольно раскинув руки, в которых были зажаты ольховые, похожие на стебельки веточки с набухшими, почти уже распустившимися почками.

Андрей склонился над Наташей, повернул к себе ее лицо, обхватил ладонями и сразу понял: нет – это не ранение, это смерть, быстрая и легкая. Слишком много он видел в своей жизни смертей, чтоб ошибиться, чтоб обмануть себя. Лицо Наташи прямо под его ладонями начало бледнеть, угасать; капельки пота на лбу и щеках остывали и одна за другой скатывались на разметавшиеся по земле волосы. Жизнь уходила из угасающего этого лица: губы складывались в твердую уже посмертную улыбку, подбородок заострялся, и лишь глаза продолжали смотреть на Андрея широко и открыто и как будто говорили ему: «Что же я наделала, Андрей?! Что наделала!»

Он бережно поцеловал их и навсегда прикрыл рукою, удивляясь, как легко они поддались его движению, словно поторопились как можно скорее расстаться с Андреем, чтоб он больше понапрасну не верил в их жизнь.

Поднявшись во весь рост, Андрей оглянулся на кордон и сразу понял, что выстрелы туда донеслись, были там услышаны и все взбудоражили. Воронок, никогда не слышавший стрельбы, взбунтовался, в страхе и испуге захрапел, встал на дыбы, рванул телегу на себя, перевернул ее и потащил в узенькую просеку за домом. Найда тоже встрепенулась, но повела себя совсем по-иному. Она вдруг выпрыгнула из разбитой уже телеги и, не разбирая дороги, помчалась через кусты на выстрелы, к Андрею и Наташе. Оказавшись рядом с ними, Найда какую-то долю секунды окаменело стояла на бугорке, а потом, кажется, все поняла, но не поверила случившемуся, начала заглядывать Наташе в лицо, касаться его влажным шершавым языком, плакать и скулить, как только и может плакать и скулить по мертвому человеку преданная прирученная им собака. Время от времени Найда поворачивалась к Андрею, звала его к себе, укоряла взглядом широко раскрытых коричневых глаз: мол, что же ты стоишь, поднимай Наташу с земли, неси к телеге, еще не поздно, еще можно ее спасти, она не мертва и не может быть мертвой, она лишь случайно споткнулась и так неловко, навзничь, упала на землю.

– Найда, – погладил Андрей по спине собаку. – Что ты, Найда?!

И больше не сказал ей ни слова. Над головой у него опять раздалась длинная автоматная очередь. Обезумевший дезертир, похоже, засел в кустах и решил подстрелить теперь и Андрея, чтоб оказаться совсем уже свободным, оторвавшимся от погони, и уйти еще глубже в зону, где его никто и никогда не обнаружит. Но руки у него дрожали, автомат при выстреле подбросило вверх, и пули ушли много выше головы Андрея, срезав на ольховых кустах несколько отяжелевших веток. Ждать еще одной очереди Андрей не стал. Он припал к самой земле, слился с ней и, не оглядываясь ни на Наташу, ни на Найду, в два прыжка оказался в недосягаемой для пуль ложбинке. Отсюда, словно из специально вырытого сторожевого окопа или из траншеи, Андрею можно было следить за дезертиром. И он его выследил. Потеряв из виду преследователя (а может, решив, что тот уже мертв), дезертир выскочил из своего укрытия за невысокой разлапистой елочкой, загнанно огляделся по сторонам и бросился убегать, как того Андрей и ожидал, по опушке ельника в боровой лес. Андрею ничего не стоило снять его метким, прицельным выстрелом, но он даже не подумал об этом, а все так же по ложбинке, ничем не обнаруживая и не выдавая себя, начал преследовать дезертира, чтоб взять его живым. Вся прежняя сила и ловкость в эти минуты вернулись к Андрею, он был опять на войне, в бою, верил в свою удачу и победу, хотя они ему теперь и были совершенно не нужны. Там, за спиной у Андрея, на земляном бугорке, заросшем подснежниками, лежала мертвая Наташа, единственно любимая им женщина, ради которой он хотел и должен был вернуться к людям, в последний раз поверить им. А теперь эта вера мертва, расстреляна. И коль так, то какая разница Андрею, навстречу жизни или навстречу смерти бежит он. Помолимся за него, бегущего…

2004 г.