- -
- 100%
- +
– Ну, Маринка шнырь к дверям, – продолжала Света, – а оттуда: «Да ты что?! – вопит, а за слова свои не ответишь?! Все слышали? Кого ты послала?! Ты Саввоя послала, он тебя…И Вадимчик твой не поможет! На твоём …» Тут Ленка, как швырнула в неё ножницы со стола, и зеркало на входе разбила, – и к ней – «я тебе отвечу!», та выскочила, и вопит на улице: «Ответишь? Щас – щас! – и, – матом в Ленку, – Я знаю, где они! – орёт, – щас!» … – В общем, – закончила Света, – Клиенток от такого звона всех как ветром посдувало.
– Может бури, магнитные, разгулялись? – предположил я, – Сегодня…
– Не знаю.
– И? – напомнил я, отвлекаясь от родинки.
Мне всё уже рисовалось в лицах, а Света вновь вытащила ногтями сигарету из пачки.
– Ну, Ленку то мы как могли, успокоили, а про мастерицу даже и забыли. А та, бедная, вообще уже чуть дышит: «ой Леночка прости дуру старую, что ж ты теперь, за меня по рукам пойдёшь? Беги скорей в милицию, вызывай, а я тут останусь – ответ держать. Они же – дружки её, со свету тебя сживут, и милиция не поможет! Довели страну…». – и за сердце опять. Лена Веру Николаевну успокаивает, – не бойтесь, мол, не переживайте, ничего не будет. Идите домой сейчас, отдохните, все равно клиентки поразбежались, я вам потом позвоню, всё нормально будет. А мы видим: не так всё просто… И Маринку знаем. Одна ещё, Ирка, «расходиться, – говорит, – всем сейчас надо, чёрные приедут всех пере…. И салон сожгут». Все и засобирались по-быстрому. А Вера Николаевна за своё: «вызывай милицию Леночка – на них вся надежда, нам на улицу выходить надо, всем вместе держаться, а я сейчас мужу на дачу позвоню» … «Ага, – соглашается Ирка, – они вас Вера Николаевна с мужем в один багажник и положат». «Не положат, Ирочка, у нас ещё хоть какое – никакое, а государство, хоть и демократическое…»
Тут у нас такой галдёж поднялся, как стали бабы случаи рассказывать, кто-то сразу и домой, – «ты нам Леночка потом позвони, – выходить или не выходить»…
Ленка молчит, катушкой о катушку стучит, думает, думает. Все кто остались – ждём, как она скажет, так и будет, – она главная. Лена говорит: – Если Маринка Саввою при всех скажет, что я его на послала, он точно сюда явиться. «Милицию вызывать», —что я им скажу? За то что посылают – они не приезжают, – криминала ведь не было. Ещё. Может, вернётся Маринка завтра, не такая же она уж, успокоиться…
– Не успокоиться она Лена, – подала голос Вера Николаевна, – не хотела я тебе говорить… беда будет. Зеркало Леночка ты разбила…
Все посмотрели на разбитое зеркало, и на изогнутые осколки на полу.
– Да ну вас Вера Николаевна, – нарушила тишину Ирка, – вам только в фильме ужасов текст за кадром читать.
– Закрывайте салон, что ли, – не твёрдо сказала Лена. – Всё равно уже день наперекосяк, не рабочий, половина разбежалась… Надо было в руках себя держать, как дурочка: зеркало укокошила… Не красиво получается. Маринка так повернуть может! Что я, такая сякая, авторитетов ни во что не ставлю, на всех положила, всех посылаю. Только этого мне хватает: бандитов за усы дёргать…
– А если сказать, что этого не было? – просто спросила Ира. Все посмотрели на Иру. – А что? Ну, не было этого! Ну, кто докажет? Бабская ругань.... Причём тут Саввой? Какой-то… И делу конец. Нечего огород городить. Ты ж не по радио его «поздравляла», не по телевизору телемост устраивала. А так можно про любого сказать, и что теперь? У Саввоя только и дел будет – по адресам ездить. А не посылаемых – в нашей стране нету.
– Ты Лена богатая и планка у тебя едет, – заметила другая, – от «друзей» своих, как у Маринки, от всех понятий этих чёртовых…
– А так вот я, – рассуждала Ира, – ну и послала хоть «на» хоть «за» хоть по нему пусть бегает. Мало ли я кого посылала… – уж совсем умудрено закончила она. – А чуть – что, так я сразу в милицию побегу.
– Тебе, Ира, терять не чего, – урезонила её Вера Николаевна, поэтому ты такая и смелая, а у Лены – салон. И Саввой не пьяный грузчик, весь город знает, ему свой бандитский форс держать надо. Тем более: и Вадима знает и Лену, и Марину – вздохнула Вера Николаевна, – лично.
– Это не наше дело, а вот если явиться сюда, посмотрим на тебя, какая ты смелая…
– Конечно, не так всё… – Лена более приземлено смотрела на ситуацию, – Насчёт того, что вы ничего не слышали, – так вы же не все. Клиентки шум не мимо ушей пропустили, начнут болтать… Вас так закошмарить могут, что вы и под тем, что было, в милиции не подпишитесь.
Если «они» сюда явятся, то им обратной дороги не будет, они уже только правые отсюда красиво уйти могут. «Понятия» у них – святое дело. А тут – баба язык распустила. Дура я, правда. Буду отбрёхиваться, что только Маринку имела в виду, и пусть нас с ней хоть на ринг ставят… Лишь бы правда разобрались, – неожиданно захотела Лена, – а то ещё просто пошлют сейчас сразу шныря, бросит канистру с бензином, и Салон этот вдвое дешевле станет. Поставщиков потеряю, клиентов, работы не будет. А в банк проплачивать каждый месяц надо.
Ладно. Вадим мне сейчас тут нужен. Он не лыком шит. А эти черти еще, правда, увезут в багажнике… Только бы он трубку опять нигде не оставил…
– Говори.
– Аркаша, это ты?
– Да.
– А где Вадим?
– Рядом. В соседней машине.
– Позови его пожалуста.
– Разговор там, я ему скажу потом, он тебе перезвонит минут через пятнадцать-двадцать.
– Позови его Аркаш, это срочно.
– Случилось что-нибудь?
– Да, то есть, ещё нет, но может случиться. Мне нужно, что бы он ко мне сейчас приехал, в Салон. Это не телефонный разговор.
– Щас, тогда, позову, подожди.
– … Да.
– Вадим приезжай, мне ты тут нужен, в салоне.
– М-н. Хорошо. Ща приеду, разведу по-хорошему. Не бойся.
– Ты уже все знаешь?
– Это ты можешь думать, что я мало знаю. В стойло поставим, не переживай. Уши сделаю этому кролику симпатичные, как у чебурашки.
– Кому?!
– Я же говорил, куда с ним ехать, а ты: «высушат, отстираем» …Чего он там опять? Никуда его не выпускай. Теперь сушить буду я.
– О господи… Я уже забыла… Вадим, приезжай, мне ты нужен совсем по другому поводу! Дело касается Саввоя. Маринки его.
– Что?
– Приезжай.
– Да ты можешь сказать, что случилось?
– Я его послала.
– Кого?
– Саввоя. Ну, ни его лично, а Маринку. И его вместе с ней. Я тут столько гадостей о себе выслушала. Я и проститутка, и… Ты приедешь?
– Подожди, Саввой причём тут? Маринка – это баба, которая у тебя работает, с которой я его видел пару раз, да? И ?
– Всё, больше не работает. Её послала, его вместе с ней, за глаза. Он про меня рассказывал ей много. Ты приедешь?
– … Ты дурочка что ли? Тебе это нужно было? Сначала ты одного гондона везёшь стирать, потом Саввоя посылаешь? У тебя голова работает? Он тебя хотел, что ли? Нужны тёрки? Не могла кого ни будь другого послать, попроще? За кукурузу… Помирись с этой Маринкой.
– Она уже убежала. По моему, «докладывать» …
–…Чего там сидишь тогда? Чего ты ждёшь? Что он приедет и распнёт тебя там, за язык твой… Сматывайся пока оттуда.
– Не распнёт. Я здесь не одна. Люди не дадут.
– Какие люди!?
– Те, которые здесь ещё есть.
– Ну, хорошо, посадит тебя вы мешок и увезёт туда – куда ты его послала. А потом привезёт ко мне и спросит, сколько я за тебя дам…
– А сколько ты дашь за меня Вадим?
В ателье получилась тишина.
–… Ладно, Лен, не парься. Я сейчас приеду, а ты уезжай оттуда. Если я приеду, а тебя «что ни будь» задержит, значит, я буду там. Если лавочка твоя будет закрыта, ты уже уехала, встретимся на Петроградке, у китайца. Там поговорим. Давай, я еду, через минут двадцать – двадцать пять, как догоним, буду у тебя. Тебя уже там быть не должно, уезжай, как положишь трубку. Всё. Да, Лен, если что, – отъезжай от всего: «пусть Маринка не лепит. Это её перхоть», – поняла? – и если она хочет «с ей» мы сейчас тоже будем разбираться. Хотя такой «размен» … – говори, что сейчас буду я, и ничего не бойся. Поняла? (Заводи, – к Ленке.) Давай. Всё – как я сказал. И не нервничай. А я еду. УЕЗЖАЙ. Ничего не бойся. Горец нервный, но не мы к нему в город приехали, это помни.
Лена немного успокоилась, это передалось всем.
– Все расходимся по домам.
– А с этим что делать?
– А… одежда этого парня? Не до него…
– Забыли, пять минут.
– Я уеду. Отдадите ему вещи.
Упоминание о моей одежде вернуло меня к действительности.
– И где она?
– Я подумала к тебе и пошла.
– Одежда?! – Ира! Вот нахрена мне теперь Лена?! Эти сюда несутся, как на бобслее, а я с ними… Да ну – на! Ни Лены, ни одежды. – я занервничал, – Ты иди найди вещи, Бог с ней, с Леной, пойду уже, хватит стирать. Сходи, Свет, – вспомнил как её зовут, – принеси, пусть, хоть мокрые, – попросил я.
Дверь открылась, зашла Лена, без следов косметики, с влажными висками. На пальце, за крючок плечиков подала рубашку и брюки, через руку она держала куртку и накинутый на нее шарф. Я встал:
– Спасибо.
– Вам надо идти.
– Я уже слышал, – взял всё у неё из рук, – спасибо ещё раз.
– Лен, там Саввой приехал, – сказала Света, – он курит. Ты где была?
– В туалете. Он один? Попроси его обождать. Вадима ещё нет?
Дверь открылась, на пороге остановился, очевидно, этот Саввой-Махмуд, или его приближённый или подчинённый. Опрятное лицо кавказской национальности.
– У – у… – сказал он.
Жестом он остановил кого-то за своей спиной, пояснил: – «Мы помешали. Действительно уважи-ительная причина» … Он мягко улыбнулся, очевидно желая вежливо убедиться в своём предположении у присутствующих:
– Я не помешал?
Я бросил вещи на кресло, быстро накинул рубашку, не застёгивая её, взял брюки.
Седеющий, аккуратно подстриженный, в расстёгнутом, (естественно чёрном), до каблуков, пальто, просто смотрел. На меня тоже. В секунду кожа на его лбу натянулась, обозначились желваки, глаза «зависли».
Даже безмятежная минуту назад Света затеребила пуговички у себя на груди. Засуетился и я в ворохе одежды, мне было не до пуговиц манжет рубахи или снимания ботинок, чтобы надеть брюки. А ведь вспомнил: «суетиться – плохое занятие, к добру не приведит», – папа мой так считает… Интересно, что бы он сказал сейчас? – «Несуетись, лишнее». – сто процентов. Я начал себя «тормозить», в своём копошении, и не вольно, прислушался.
– Неплохо вы тут проводите время. А я жду… – вошедший как будто расстроился, чуть не засыпал, и вдруг резко, придурковато проснулся, и рявкнул: – Выйди вон!
Это он кому? Саввой смотрел на Свету. Света подняла голову и тихо вышла, закрыв за собой дверь.
Я уже понял, что в ботинках надеть брюки не получиться, их надо снимать и выдернул ногу из капкана штанины. Надо сесть в кресло, снять ботинки, надеть брюки, после обуться, зашнуроваться, накинуть куртку и можно валить отсюда.
– Куда это она пошла? – послышался разговор за дверью, – за вазелином.
– Тебе что, особое приглашение нужно? – этот Саввой как-то, доброжелательно наблюдал уже за мной.
– Уже, сейчас, – кивнул я.
Буду «поспешать медленно», спокойно теперь. Я всё-таки не собирался выходить из комнаты без штанов, с гордо поднятой головой, как удефелировавшая Света.
– Убери этого лизуна, – брезгливо велел Саввой Свете.
Я замер. Кого? Что… До меня дошло.
Сделал шаг левой, не поднимая головы, а потом ещё два, уверенно «ломая ему зенки». Ещё мешались штанины, я по-прежнему держал брюки в руках перед собой. Он смотрел на меня ещё призрительно, когда я врезал ему каблуком не зашнурованного ботинка в грудь.
Машинально, на выдохе, жёстко, как учили. Я уже был готов к драке, как и кулаки всё сжимающие за пояс брюки, но уже забывшие о них. «Пробил» бы его наверняка, добил бы. Он рухнул на пол сразу, подавившись собственным дыханием, или тем, что хотел сказать, беззвучно.
Неестественно подворачивая ноги в коленях, глухо стукаясь о половое покрытие головой. Бить больше было некого. Он лежал в бордовом жёстком ворсе, чуть растопырив локти, глаза закрыты.
Нормальный ход. Спокойно лежит, тихо. Хоть мелом его обводи. Я его не убил?
Посмотрел на Лену. В расширенных глазах её, было именно изумление, переходящее в ужас. Онемела.
– Ты, дурак что ли? – услышал я её похожее на шёпот.
Попал я путёво, – «спит Саввойка». Одна штанина задралась. Пальто и костюм баксов по пятьсот, а носки, как у меня, «за рубль двадцать».
– Ты вообще? – переспросила Лена, – это же Саввой, -Мах-муд…
Та вижу, что не верблюд. Лежит вот.
– Тебя сейчас убьют. – она показала глазами на дверь.
Я очнулся: «Убьют, точно. За этого «авторитета», П…ц»…
Дверь. Я широко шагнул к ней, бросив брюки. Очень осторожно, как взрыватель снаряда, двумя ладонями, я намертво обнял круглую, с «кнопкой» замочной скважины, латунную ручку. Навалился плечом, всем телом – на дверь.
В ПТУ мы так «играли»: придавишь дверь, – как заперто, мастер не поймёт ничего, прислушается – тихо, дверь закрыта, где все? Подёргает, идёт на вахту за ключом или разбираться с наставником, куда группа подевалась, кто аудиторию закрыл?
Поворачивал ручку по часовой. Примерно я понимал принцип работы таких замков: если поворачивать ручку до упора, то снаружи её не открыть. Поворот – щелчок, поворот – щелчок, (как громко), ещё пол оборота, – всё. Прислушался: за дверью, вальяжно, шло простонародное обсуждение некоторых сексуальных позиций. Двое или трое. Хихикали про мазь лыжную.
А у нас в кабинете тихо – тихо… Вслушиваясь, Лена сузила глаза:
– Теперь точно, мне…
А мне?! «Сибирской» графинчик, и двойную пельменей поставят?! Только отстирали… Так я, с «постирушками», тут надолго застряну. Меня потом вообще, хер отстирают. Бежать. Я принялся лихорадочно одеваться, напяливать одёжу, рассовывать всё своё со столика по карманам. В окно. В окне решётка.
– Просто ты не выйдешь отсюда, – безнадёжно сказала Лена.
– Выйду. – пообещал я ей, – по-любому. Как вы меня… – Я шнуровал ботинки на подоконнике крепко, – нам надо валить отсюда, слышь, обоим.
– Мы не выйдем отсюда. – шептала Лена. – Он очнётся и поднимет крик.
Ага, пусть орёт. Буду бить стёкла, звать на помощь, милицию… Меня осенило: может у него оружие есть? А? Пистолет. Буду валить или стрелять в воздух, менты приедут, вызовет же, кто ни будь?!
Я кинулся к Махмуду, принялся шарить у него по карманам. Ни черта у него нет, авторитет сраный; портсигар, зажигалка, бумажник – думал кобура, кусачки маникюрные…
– Ты ещё и вор, – Лена смотрела тоже не убаюкивающе.
Истерическое моё вырвалось само-собой:
– А-а, – «Мах-мудщик» – признался я, – лихо всё подстроил! Сработал виртуозно! Бачь, кака падла! Мишурит с обеда по авторитетам!
Эта девушка смотрела на меня с жалким удивлением:
– Ты понимаешь, что они, теперь, с тобой сделают?
Даже не думать. Бежать любой ценой! Окно выходило во внутренний дворик. Квадрат двора и арка. Мне бы туда, – в арочку, и на улицу, к людям… Я кинулся к окну, дёрнул за ручку раму. Навесят жалюзи, суки. Это не надёжная сберкассовская решётка из арматуры. Новая, изящная, из полосы «двойки», с причудливым несимметричным рисунком. Функция этой решётки больше сводилась к украшению фасада, нежели защите помещения. И собирал её, видать не сварщик, и даже не путный слесарь сборщик… В некоторых местах полосы были только прихвачены, прожжены – не приварены друг к другу. Простой лом или кувалдочка и тут делов секунд на восемь… Где их только взять… Ни молотка, ни домкрата. Монтажку бы…
– Есть, что ни будь железное?
У кого-то в машине, вдалеке на улице, заиграло радио. Музычка пошла. Лена в прострации покачала головой. Схватился за длинный, слабенький элемент решётки – какой-то «райский» гладиолус, дёрнул металл руками. «Играет», сука. Вспомнились мамины гладиолусы на даче, и то, что она просила меня найти и привезти ей какой-то редкий сорт – «Плащ гладиатора». Самоё время вспомнил: луковицы, «детки», «бабки» … Выкорчевать бы цветочек… Порезал ладони о необработанную кромку. Щипит ладонь. Выгибается полоса, – не ломается.
Рычаг надо. Булыжник. Иначе не порву, не пролезу.
Ты хоть, лежи, «друг» мысленно обратился я к распростёртому на ковре Мухмуду. Не могут же они там вечно стоять. Интересно, что они думают, что он её трахает в тишине? Тактичные.
За дверью послышался как, ой то шум.
Вот как оно – «ёкает», оказывается, сердце. Быстрее – я гнул полосу, – не фига.Лена подняла голову. Это, наверное, «наши»: Аркаша и Вадим.
Эти меня рекомендуют.
«Каравай, каравай, кого хочешь – выбирай!». Но за дверью слышались только женские голоса. «Пустите нас к ней, пусть они при нас разговаривают!» – различил я в гуле голосов.
– Вера Николаевна, – пояснила на удивление радостным шёпотом Лена.
– Она не может там тихо посидеть, где – ни будь?– разозлился,– Пошить чё-нёдь… Чего они сюда-то прутся?
Ну, правильно: активная гражданская позиция. Если Вера Николаевна с коллективом, будет настаивать, то всё объясниться быстрее. Они позовут его, он не ответит, они – выломают дверь, а тут я, без пулемёта… Только этих баб мне сейчас не хватает…
– Ушли их. – зашипел я, – Скажи, крикни; чаевничаем, решаем, всё нормально… Пусть не волнуются! Скажи хорошо…
– Пошёл ты! – Лена направилась к двери.
– Стоять! Тихо! – Я зацепил её за трикотаж ниже локтя, – я не шутил: – А то я и тебя рядом с ним положу.
Правда, не хотел, а кулак поднял и сжал.
– Ну-ну, – усмехнулась она. Но от двери, глядя на меня, отступила…
– Они не помогут, пойми, – убеждал, – что мы им покажем?! Этого!?
Опять кинулся к решётке. Хоть бы рукавицы брезентовые, чтобы взяться нормально! Буквально, спустя рукава куртки, – обмотав ими полосу давил этот сучий цветочек изо всех сил… Всё-таки полоса держалась… Выгибается, отгибается, но толку… Время, время, – меня уже лихорадило, уверенность, что её можно выломать голыми руками таяла. Я тяжело дышал. Попробовал всунуть между элементами вазу и ей отжать, зафиксировать вроде бы нормальную щель, – ваза лопнула. От напряжения я ударился лбом. Надо ещё одного мужика. Там стоят. Попроси подержать.
– Поможешь мне? – вспомнил я, – гандболистка…
«А в ответ тишина»Л
– Лезь тогда сама, я удержу! Потом встретишься со своим Вадимом, разберёшься. Я если не смогу, скажу им; ты его завалила и свалила. А я мимо шёл, сам не местный, -предлагал я сходу бредовые варианты я, – На меня потом всё свалишь. Они щас двери начнут ломать, дура! Дай хоть мне тогда выйти отсюда, держи! Или лезь, оттуда мне раздвинешь, как сможешь. Чего ты молчишь?
Тупая.
– Мы лезем или не лезем? – я начал выходить из терпения.
Молчит! …Я увидел в окне юного панка, который зашёл с улицы за угол.
– Мальчик! – закричал я ему, – иди сюда! Быстро!
Молчит. Смотрит.
– Иди сюда! Помоги мне, у меня тут… Шпингалет заклинило…
Стоит, как вкопанный. Дебил, что ли…
– Ну иди сюда, … Помоги пожалуста, подай мне вон ту трубу, – я заметил выкинутый, негодный водопроводный стояк, с «мёртвым» чугунным вентилем на конце.
Обкурился он что ли, щегол этот, или дури какой ни будь, нанюхался, вроде клея; его координация вызывала предположения. Как его сподвигнуть?
– Давай братуха, – придумал я, – пока менты не приехали…
Тут «Братуха» зашевелился. Парень не спринтер, конечно. Но, о как, разогнался, – как в штыковую пошёл! Гвардеец! Я успел отскочить.
Пытался действовать как рычагом, этот ещё с той стороны виснет придурок… Гнилая водопроводная трубка трижды согнулась как пластилиновая. ****ство.
– Дай мне вон тот камень, – попросил я его, – денег дам! Потом. Щас. У меня тут навалом.
Панк посмотрел туда, куда я показывал. (Толи панк, толи хиппи, может умственно отсталый).
– Вон, пожалуйста, – я жестикулировал, пытаясь подержать его работу мысли.
Тот пошёл. Наклонился, руки – как два арбуза держит. Штангист! Я сложил руки рупором:
– Ты чё делать собрался?! – психанул я, – оставь бордюр в покое! Ты его в жизни не поднимешь! Придурок питерский! Рядом камень!
Не слышит. Рвёт бетонный метровый бордюр из земли, и всё. А тужиться! Не могу орать.
За дверью, мне слышалось, слышалось: женщины настаивали, их не пускали. Саввоевцы обещали:
– Сейчас, сейчас, все по очереди, а вы женщина – крайняя… Она освободиться, сейчас, ваша Лена, всех примет.
– Мы сейчас милицию позовём! – всё тот же неугомонный женский голос.
А вот это правильно, и лучше – роту, на всякий случай. Не выйдет ничего – сам позвоню, но только в крайнем случае, – начнётся же: менты, протокол происшествия, документы, имя-фамилия… А светиться перед этими бандюками не к чему, никак нельзя мне. Надо решётку ломать.
Вдруг голоса стихли. Я испуганно насторожился.
В коридоре явно говорил Вадим. Всё. Я начал тихо гнуть другой вензель. Вместе со своим дыханием слышу:
– Хорошо, хорошо. Нет, милицию вызывать не надо. Мы сами разберёмся.
Женщины галдят. Вадим спокойный.
Мы здесь все не разминёмся. Вы идите. Сейчас всё будет как надо.
«Не давайте ему пройти», – с тоской защемило у меня. Ничего себе: «Хорошо, хорошо»…
Лена шмыгнула к двери. Спотыкаясь о Саввоя я успел схватить её за запястье.
– Пусти, – тихо уже велела она, – другая её ладонь легла на замочную ручку.
Видать в глазах у меня отпечаталось многое. Опасность, просьба, – что-то остановило её на секунду.
– Подожди, Лен. Открыть никогда не поздно… Стой, – шептал я прислушиваясь.
Этот Саввой зашевелился. Дать ещё?! Только его тут не хватает. Семь бед – … За дверью, в коридоре, Вадим обращался уже не к женщинам:
– Дайте пройти. – говорил он внятно, чётко. – Где Лена, где Саввой? Сам поговорю.
– Сейчас. Саввой с ней переговорит. Сначала.
– Ребята…
– Пройти, дай! – отчётливо услышал я Аркашин голос.
Ща Аркадий начнёт действовать – догадался я, – без лишних реверансов.
Женский крик. Глухие удары об дверь. Очень сильный крик. Топот и маты. Я дышал. Всё, покатило.
– Если твоиих положат, откроешь, но тех по голосам больше… Нужно выбираться отсюда.
В дверь застучали:
– Саввой?
Грязное, переходящее в истерическое, сквернословие, какое-то шорканье, резкий топот, усиливающийся говор, – борьба затухала, там добивали. Кроме того, бабы затихли, видать – разбежались.
– Саввой?!
Задёргалась ручка.
– Савва! Кончай скорее.
Тишина потом стук. Громкий.
– Саввой?! Ну че там?!
Тишина и вошкание. Мы вслушивались. Сердце щас выпрыгнет. Вадима с Аркашей слышно не было. «Саввоевцы» победили. Больно быстро…. И теперь они слушали, как и мы, что происходит за дверью.
– Саввой? Открой. Э!?
В дверь ударили. В неё начали бить. Я тащил, толкал к ней письменный стол.
Лена опустилась в кресло:
– Всё, парень, открывай.
Судорожно хватая крутящийся стул, который стоял за столом, больно ударил себя по ноге о его треногу, процедил:
– Млять!
Вот она. Никелированная труба одним концом ввинчивалась в диск под сиденьем, другим намертво крепилась в лапы. Вывинчивая её меня трясло как ту дверь.
Саввой, пытаясь опереться на локоть, озирался. Лена взяла трясущимися руками сигарету, бросила сигарету, прижала ладони к ушам, закрытые веки вздрагивали при каждом ударе.
Вставил треногу в решётку, рванул трубку на себя. Ещё. Дурак. Вытащил. Можно не скромничать. Замахнувшись, ударил по шву. Шлак лопнул.
На полу, встав на четвереньки, что-то хищно бормотал Саввой.
Я дёрнул Лену:
– У тебя есть, хоть что ни будь?!
– Что?
– Средство, какое ни будь, самозащиты – прохрипел я, – баллончик там, пистолет газовый… Ну?!
– Какое средство… – отнимая руку, оттолкнула…
Обозвал её, – простонародно, замахнулся – подавил в себе желание ударить… Щепки, узкие куски штукатурки с полметра летели на пол. Махмуд втягивал голову как на фронте.
– Очнись! Ты хочешь, чтоб нас тут кончили? Лена! По колено! Дура!
Кинулся к трубке. Меня остановило её движение к сумке. Она равнодушно бросила мне электрошок. Это даже лучше. Саввой, глядя на меня, начал цедить что-то неприятное, не по-русски. Тварь спесивая, сидел бы дома. Включил приборчик. Раздался неприятный треск. Под её «Что ты делаешь?!» ткнул им Маринкиного друга в ногу. Он «привычно» упал на ковёр. Я сунул электрошок в карман, снова схватился за трубку. Бил треногой так что искры летели. Саввоя им уже видно. Спина взмокла. Первому на отмахе башку раскроить успею. Шов лопнул. За спиной поднялся визг и глухие удары о перегородку. Обернулся – никого, бросил «инструмент», скрутил, отогнул полосу руками:
– Лезь.
Она смотрела на меня.
– Ули ты? – заорал я. – Крик в коридоре становился не терпимым.
В образовавшуюся рванную дыру в двери, – выбитой практически верхней филёнки, никто не лез, мне жгло нервы.