Сегодня – позавчера. Испытание временем

Обвел нестройные ряды камуфлированных попаданцев взглядом сквозь боевую модификацию шлема. Молчат, потупившись.

– Один из ваших долбодятлов попал в руки противника. Не знаю, что вам там напели про нацистов в вашем времени, но тут они хуже зверей. Если мы сейчас не отберём у них его или его тело, нас танками и самолётами будут с дерьмом перемешивать. Советую забыть всю романтическую чушь, что сплели вокруг «истинных арийцев». И резко принять единственно верное решение. Тут вам не бардак вашего «светлого далёка». Тут конкретный порядок «сталинского террора»! И кто не с нами – тот труп! Без вариантов!

Опять обвёл толпу тактическим прицелом забрала шлема.

– Кто принял правильное решение – два шага вперёд! Кто принял неверное решение – на колени, руки – за голову. Освободить затылок для внесения профилактической прививки высокотемпературной боевой плазмой!

Может, это и не верно – не оставить им выбора. Может, я и ошибаюсь, но, блин, я опять не успеваю! Нянчиться с ними нет у меня ни возможностей, ни желания. Я и так устал от всего этого, а тут опять на меня ярмо рухнуло!

– Сугроб, приводи людей в боевое состояние! Разобрать табельное оружие и боезапас. Всё лишнее – в броню! Этих, импортных – туда же. Кровавая гэбня мечтает с ними по душам поговорить. Прям сон потеряли! А вы, анархисты! Да-да, вы, с чёрными флагами! Раненого тоже в броню. Пусть трофеи охраняет.

Все сразу побежали. И все сразу – на пересекающихся курсах. С неизбежными ДТП.

– Стоп! Все сейчас резко спороли все знаки различия! Всё сдать мне! Кроме этого – электронику, компьютеры, ноутбуки, планшеты, смартфоны, телефоны, часы, электронные брелки, плееры, флешки-херешки – всё сдать сюда! Бегом! Кто забудет что-то сдать – пусть потом не обижается!

А уж Бася с Громозекой мне и без обыска подскажут, кто попытается меня обмануть.

Так, теперь «анархисты». Манок докладывает, что у них готовая разведывательно-диверсионная группа. Четверо – ГРУ, остальные – приданные бойцы «ополченцев» Донбасса. Тоже отслужившие «по профилю» в своё время.

– Ополченцы? А на кого ополчились?

– Так – на этих! – он кивнул на суетящихся людей Сугроба.

– Не понял. Украинская армия воюет с Россией?

– Ну, они так думают. Только Россия с ними не воюет. От России тут только спецназ, и то чуть-чуть. И добровольцы.

– Гля, вот это у вас там и бардак! Ладно, потом расскажешь, в более спокойной обстановке. Сейчас приводите себя в надлежащий вид и принимаете на себя функции разведки и боевого охранения. Надо объяснять последствия попадания кого-либо из вас немцам?

– Не надо. Читали про «попаданцев». Не думали, что сами окажемся…

– Я тоже не думал, что вы мне на голову свалитесь. Только одного сплавил…

Увидев заинтересованность слишком многих, осёкся.

– Это вас не касается. Время, ребятки, время! Цигель, цигель, ай лю-лю!

Подошёл Сугроб, сумрачно пыхтя.

– Что ты, полковник, нос повесил?

– В голову не укладывается. Как-то всё…

– А ещё и голова болит, да? Опохмелить?

– Нет. С этим – покончено. Теперь – есть для чего.

Ах, вот в чём дело! Как там в песне: «Надо снова искать смысл бытия. Нахрена?!»

– Справишься с возложенными обязанностями?

Сугроб поморщился:

– Это ерунда. Я ротой ещё в Афгане командовал. Только учти, у меня – не как у москалей, – он кивнул в сторону грушников, – У меня сброд.

– Совсем ничего не умеют?

– Как новобранцы. Сгребли на сборы кого ни попадя.

– Смотри сам. Если есть совсем бесполезные, а тем более – токсичные, вредные, безнадёжно зомбированные – упаковывай их в одну вязанку с «импортом». А там, на Большой земле – с ними разберутся. Лучше так, чем я им черепушки буду простреливать. А я ведь буду! Учтите!

Подошёл Манок.

– Есть данные по противнику? – спросил он, доставая карту.

Я мысленно подозвал Громозеку, занимающегося «обнюхиванием» людей. Он искал «незадекларированные» ценности. Призрак стал рассказывать, тыкая пальцем в карту (палец иногда «проваливался» сквозь покрытую плёнкой бумагу), а я – озвучивал. Ну, а что делать, если никто кроме меня этого духа не видит и не слышит?

– Тут деревенька. В три раза меньше, чем на карте. И этого посёлка нет. Моста – тоже нет. Там каратели…

При слове «каратели» лицо Манка ощерилось мстительным оскалом, а взгляд Сугроба «остекленел».

– Что такое?

– У меня половина нацики, – прошептал-прохрипел Сугроб. – Не надо сейчас им говорить, что это «бандеровцы». Для них они – свои. А там поздно будет.

– Кровью повяжешь? – опять усмехнулся Манок.

– Есть другой вариант? – разозлился начштаба. – У меня тут не аэромобильная бригада, как она гордо именовалась, а кучка хрен знает кого! Из принципа – кто в России не спрятался от призыва – сам виноват!

– Да и бригады у тебя нет, – поддакивает Манок.

– Да и бригады у меня нет. Перенесло кучку… – Сугроб вздохнул.

А потом улыбнулся:

– Как в детстве мечталось – с немцами и карателями самому повоевать! Ух я им… За… За… За всё!

И лицо у него стало такое, что улыбка гэрэушника сползла.

Деревня. Типичная деревня, каких тысячи от Днепра до Байкала. Домовладения вольготно раскинулись вдоль дороги. Домики, дворики, хозяйственные постройки. «Журавли» колодцев. Телеграфные столбы ещё стояли, но проводов на них не осталось. Даже обрывков.

И тишина. Даже собаки не лаяли. Зато трещало, догорая, сельпо. И ни души. О чём по рации доложились все наши наблюдатели.

– Начали!

Пригибаясь к земле, в высоком бурьяне брошенных огородов, бойцы спешили проскочить открытое пространство. Бронетехнику я пока решил не подводить.

– Не нравится мне всё это, – сказал я сам себе.

Треск, сноп искр и пламени взметнулся в сереющее небо. Крыша горящего сельпо рухнула.

Перевёл доспех в режим мимикрии, побежал к сараям, не используя потребляющий энергию экзоусилитель.

Звук. Странный звук. И маленький тепловой отпечаток. И едва слышимое сердцебиение. Заворот на 45 градусов, бегу на источник звука.

Младенец. Сосёт грудь. А мамка его уже остыла давно, Басин тепловизор не обманешь. Сердце моё сжалось. Остекленевшие глаза женщины смотрят перед собой. Убита в спину. Бежала, закрывала ребёнка. К груди прижимала, чтобы не пищал. Умерла сразу – лёгкие пробиты, и крестец разбит пулей. Поэтому не пошли «контролить» – она рухнула, как падают мгновенно убитые – ноги сразу отнялись. А значит, что стрелявший имел большой опыт убийств – не раз видел, как падают раненые, а как падают уже мёртвые. Но не имел дисциплины, потому – не проверил, поленился. Закоренелый каратель.

У меня потемнело в глазах. Я догадался, почему горел сельский магазин. Не грабёж они скрывали. В магазине – все сельчане.

– Громозека, найди их, – тихо попросил я пустоту перед собой.

– Ищу… – он хотел что-то ещё сказать, но запнулся. Он так и не появился передо мной.

– Выставить боевое охранение. Противник покинул населенный пункт. Сделал своё чёрное дело и свалил. Тащите воду, будем людей тушить и хоронить.

– Чё? Как? – разные удивлённые возгласы.

Я подобрал ребёнка. Мальчик. От полугода до года, судя по размерам и весу. Я уже забыл, как это у меня было с сыном. Не ходит – значит, нет года. Подобрал вместе с матерью, оторвав ребёнка от её груди. И тут же тишину разорвал надрывный детский крик.

– Плачь, малыш, плачь! За всех нас поплачь. За тех, кто не может уже больше, – услышал я эхом слова Громозеки. Почему эхом? Потому что он озвучил мою мысль.

Весёлые и пьяные каратели, шатаясь, брели по дороге. Настроение у них было великолепным. Операция оказалась очень лёгкой и приятной. Нашли двух бежавших красных, что скрывали эти москали, вздёрнули, потом развлеклись с местными девками. По очереди. Пока одни выпытывали у стариков – куда они попрятали припасы и ценности, другие «пытали» баб. А потом всех согнали в опустошённый сарай магазина и подпалили. Как они кричали, умоляли! Умора!

Каратели не ждали угрозы. Их оружие валялось на телегах, заваленных хабаром. Лишь немногие, для которых оружие стало неотъемлемой частью, как штаны, тащили свои винтовки. И не зря.

Автоматно-пулемётный шквальный огонь сразу положил большую часть карателей в дорожную пыль мертвыми. Те самые, не расстающиеся с оружием, при первых же звуках метнулись к деревьям, поэтому большей частью и выжили. И теперь пытались отстреливаться. Но неведомый противник стрелял непонятно откуда, казалось – отовсюду. И очень метко. Пули гулко впивались в древесные стволы, свистели над головами. Один за другим каратели утыкались лицами в пожухлую траву.

А потом прилетели гранаты. Звонкие взрывы, скупые выстрелы в ответ.

И только тогда немногочисленные выжившие каратели увидели своих противников. Парами, перебегая от укрытия к укрытию, рывками, не давая поймать себя в прицел, прикрывая друг друга, на любое шевеление – посылая очередь из малогабаритных ручных пулемётов. Сколько их было – непонятно. Не более двоих за раз. Но сколько их там, в лесу? А у страха глаза гипертрофированные.

Один за другим каратели отбрасывали прочь оружие и поднимали руки.

Я «проявился» только тогда, когда пленных согнали в кучу. Ха, я уже стал привыкать к вытаращенным в ужасе глазам!

Громозека подтвердил, что никто не смог сбежать.

– Ну, поговорим? – спросил я у карателя, что поднял руки одним из последних.

– Трохи не разумею, – ответил он.

Я вздохнул.

– Вот всегда так! Как отвечать надо за свои грехи – так они «не разумеют».

Струя липкого пламени сорвалась с моей руки и окатила карателя. Душераздирающий визг потряс изжёванные пулями и осколками деревья.

– Ты тоже не разумеешь? – спросил я следующего, протягивая к нему руку с маленьким язычком пламени.

Тот икнул, закатил глаза и забился в судороге. Его штаны стремительно темнели от пояса к сапогам. Во, блин, а этот припадочный.

– Не надо! Я всё скажу! – завизжал следующий.

«Дурака» увезли в город на единственном автотранспорте, что был у карателей. Он сразу же «стал сотрудничать» и успел заинтересовать командира карателей – проштрафившегося за что-то настоящего немца. Вот так вот – командование этими выблюдками даже немцы считают наказанием. После отбытия немца с нашим «дураком» каратели и пошли вразнос.

Хотя о чём я? Год назад людей в амбаре жгли не каратели, чему я был свидетелем, а самые что ни на есть немцы.

– Сугроб, давай сюда своих нациков, – крикнул я голосом, не через радиоэфир. Специально.

Атаку проводили «анархисты». При моей пулемётной поддержке. Воздержался я от применения «хохлов».

Выстроил их напротив стоящих на коленях карателей.

И заставил карателей рассказать о своих «подвигах». А потом выступил в роли педагога:

– Вот, мужики, посмотрите на «легендарных» бандеровцев. Про них вам сказки пели всю вашу недолгую жизнь. Героев из них лепили. А ведь это просто ублюдки. Мародёры, разбойники, убийцы и насильники. Посмотрите на них. Вы носили на себе их символику, вы кричали их лозунги, вы хотели быть похожими на них. Смотрите. Вы хотели быть ими. Вы можете стать ими – встать в их коленопреклонённый ряд. Вы хотели стать такими же, как они? Смелее!

Желающих не нашлось. Бывает! Слушать сказки и стоять в ряду приговорённых – немножко разные вещи. Продолжаю:

– Вы думали, что они с красными воевали? Нет. У красных они регулярно отсасывали. Они только для террора гражданских и были пригодны. Ни к бою, ни к подвигу они не пригодны. Только насиловать, грабить, убивать, жечь. Звери! Какой! Хуже зверей! Просто – исчадья ада, бесы! Выродки! Смотрите же на ваших кумиров! И примите решение. Если вы люди – вы встанете с нами – плечом к плечу. Если вы – нелюди – не место вам рядом с нами. И неизбежное произойдёт – вы окажетесь на коленях перед палачами. Сейчас или позже – не суть. Решайте. Да, кстати, казнь этих выродков – тоже ваша обязанность. Вы – запятнали себя их символикой – вам и расплачиваться. Дурак всегда платит за всё.

– А не слишком? – пыхтит Сугроб.

– Чтобы они сбежали за океан и оттуда проповедовали свою ересь неокрепшим мозгам детишек? Гниль надо выжигать огнём! И в себе тоже. Я тебя понимаю, Сугроб. Мы, русские, жалостливы к побеждённым. Но пора бы и отличать врага от гнилого паразита. Враг завтра может стать другом. Гнида станет только вошью. Кровососущим паразитом. Добрый дедушка Сталин им дал шанс в вашей истории. Чем закончилось? Мне ли тебе напоминать? Не из-за этого ли на твоей родной земле брат брата режет?

– Что будем с пленным? Город штурмовать – глупо, – спросил Бредень. Ему тут полегчало. Бася тут «раскололся» что можно медблок снять с комплекса и использовать автономно. Вот я и поделился медикаментами «прекрасного далёка» с командиром гэрэушников. Теперь его состояние стабилизировалось. Угрозы заражения больше нет. И кровотечение остановилось. Беда в том, что нам всё ещё нужен хирург. По-любому! Медблок умеет только ускорять регенерацию. А тут штопать надо. И доставать из тела человека то, чего там быть не должно, но было туда насильно засунуто.

– Глупо, – согласился я. – Поэтому я пойду один. А вы уж постарайтесь без меня тут не глупить. Не стрелять друг в друга, не оставлять иновременных следов противнику, не попадать ему в плен и «не погибать героически в неравных боях». Справитесь?

– Самим не хочется к немцам. Я бы Сталина и Берию хотел увидеть. И только потом умереть.

– А Катукова не хочешь?

– Катукова?

– Ну, говорят, он легенда среди танкистов. А, Сугроб?

– Я знаю, кто такой Катуков! – поморщился Бредень. – Но я же – не танкист. Я – десантник. Почему ты про него спросил?

– Дружим мы с ним.

– А, понятно. Конечно, хочу!

– Ах да, ещё могу познакомить с Ватутиным, генералом, что Киев брал. Я и с ним хорошо знаком.

Мои собеседники рассмеялись.

– А с Жуковым?

Я покачал головой:

– Из маршалов Победы – только с Рокоссовским. Жуков пропал осенью сорок первого. Вылетел из Ленинграда и не долетел. Куда делся – непонятно. Я вот всё по тылам немцев ползаю в надежде, что найду его след. А мне всё попаданцы да попаданцы на голову сыплются и сыплются. Спасу никакого от вас уже нет. И все на мой редут.

– Значит, нас таких много? – кивнул Сугроб.

– Ага, не война, а проходной двор.

– А из какого времени?

– Да из разного. Одного занесло с 2010-го, другого – из Киевской Руси, ещё один – тоже из двухтысячных, но меня не дождался, решил в одну каску с немцами пободаться – героически погиб, пока я немножко помирал в госпитале. Потом был ещё один, из какого-то деградировавшего будущего. Полный овощ. Один, вот, мне доспех подогнал. Теперь вы. Да, кстати – не все вы попадаете из одного временного потока.

– Это как?

– Я же вам ещё раз говорю – у нас немец в Москву вошёл. А у вас?

– Нет. Не дошёл.

– Вот видишь. А тот, что из 2010-го, войны между Россией и Украиной не знает.

– Так в десятом всё ровно ещё было, – махнул рукой Сугроб.

– И что с ними со всеми стало? – спросил Манок.

Я пожал плечами:

– По-разному. Из Киевской Руси дружинник – инструктор осназа, из 2010-го – конструктор бронетехники. Тот, что овощ – он и есть овощ.

– И что, их не заперли в лабораториях?

– На хрена? Работают, трудятся. Это только те, кого я знаю. Я же не один такой – ловец попаданцев. Мне не спешат докладывать. Секретность, согласен?

– Верно. Меньше знаешь – крепче спишь. А как союзники наши заклятые заокеанские?

– Так я же говорю – секретно. Надеюсь, вы понимаете, что то, что вы услышали, как и сами вы – государственная тайна? Уровень секретности – перед прочтением сжечь.

Улыбаются:

– Конечно!

– Ну, а раз понимаете, тогда – флаг вам в руки, барабан на шею – ну и дальше по тексту. Со знаками различия – разобрались. Теперь все гильзы и прочий мусор – собрать. Там даты прошлёпаны, напоминаю. Людей перевооружить трофеями. Калибрами 5,45 и другими, ещё не применяемыми – больше не пользоваться. Оружие собрать в чрево брони. Броню замаскировать. Веток навешайте, что ли. Выдвигаться скрытым маршем вот в этот район. Следы брони заметать веником. Как делается – учить?

– Знаем.

– Уже лучше. И полное радиомолчание. Радиостанции оставить только у дозорных. В дозор – только проверенных, надёжных людей. Что ещё из режима секретности вам не понятно?

– Не дети, командир, будь спокоен.

– Надеюсь. Блин, от вас и ваших обдолбышей – зависит будущее всего человечества! А мои – хрен знает где. Как всегда!

Вот для этого я и «проболтался». Дозированный слив сверхсекретной информации. Ну, я так думаю. Я так рассчитываю. Не справиться мне одному. Мне нужно их добровольное сотрудничество. Ну хотя бы лояльность. Потому и рассказал им сказку о множестве попаданцев, сняв с них тревожащий вопрос по их дальнейшей судьбе. Помню, как сам боялся НКВД, до панических атак липкого ужаса не хотел стать крысой под стеклом лаборатории. Надеюсь, поможет. Проверим, как я разбираюсь в психологии попаданцев.

– Как с тобой связаться?

– Как к тебе обращаться?

Это они в один голос спросили.

– Я – подполковник Кузьмин. Виктор Иванович. Для своих и в бою – Медведь. Со мной связываться не надо. Сам вас найду.

– Помощь нужна? – спросил Манок.

Я задумался на секунду.

– Пожалуй, да. Парочку надёжных ребят с навыками диверсантов. Для скрытных операций.

– Я, – вызвался Манок.

– А кто будет этот детский сад пасти? Сопли этим придуркам подтирать? Памперсы менять? Остаёшься здесь. Пока Бредня на ноги не поставлю. А там видно будет.

Гэрэушники переглянулись.

– Лёлика и Болика? – спросил один, второй кивнул. Тут же Манок поднял руку и отпальцевал. Перед нами проявились, по лучшей громозековской привычке, два качка в камуфляже. Один с «Печенегом», второй – с пистолетом-пулемётом, но с целой батареей труб гранатомётов за плечами.

– Вот это чудо-богатыри! Целый взвод усиления. Только мне нужны «призраки», а не «танки».

– Не сомневайся, командир! Эти двое могут быть и призраками. «Винторезы» можно взять?

– Даже нужно. А этот арсенал запереть в бронниках. Чё там у тебя? «Стрела»?

– «Игла».

– А вот это беречь как зеницу ока! Нашим яйцеголовым знайкиным поковыряться. Жаль – одна! У нас же как – обязательно сломают одну. А вторую – потеряют.

– Обижаешь, командир! – пробасил один богатырь.

– Почему одна? – продолжил второй.

– Две у нас «иглы», – опять перехватил слово первый.

– Вы не близнецы?

– Даже не братья, – хором ответили эти двое из ларца. Те, что одинаковы с лица. Ну, те, что: «Чего пожелаешь, хозяин?»