Библиотека, или Музей книг

– Как хорошо! Ну, просто прелестно! Не понимаю этих парашютистов, у которых лишь воздух под ногами. Я бы никогда в жизни не стала прыгать с самолета. Даже с самого маленького самолетика.

Это уже Леночка. Если Леночка считает, что это хорошо, то мне остается лишь согласиться. И по поводу парашютистов я тоже с ней согласен. Хотя сначала надо попробовать, а потом уже судить.

На своих плечах я ощутил тяжесть. И вскоре всё мое тело блаженствовало в тепле. Это был овчинный тулуп. Такие показывают в фильмах про далекую старину. Наши предки знали, как спасти себя в аду. Поэтому всего лишь за полвека они смогли пройти от Урала до Тихого океана, несмотря на зверские сибирские холода. Теперь преисподняя с ее адским холодом не казалась такой уж страшной. В тулупах можно жить и здесь. А вот еще и валенки! Как в них мягко ноге, словно ее погрузили в вату.

– Клёво! А почему сразу не выдали форменную одежду? – пробухтел Васька. – Бардак! Плохая организация в этом Аиде. А кто виноват? Правильно! Рыба гниет с головы.

Это последнее, что я услышал, поскольку наш полет продолжился, причем без всякого предупреждения. Но если Вергилий всё это знал, мог бы предупредить. Но упрекать его было некогда. В ушах свистело, перехватывало дыхание и лицо обдувала холодная струя.

– Внизу что-то мелькает! – крикнул Васьки. – Смотрите! Какие-то огоньки! Это здорово! Огни большого города! Побродим по проспектам, посидим на лавочке в парке!

Это не были огни далекого города, где нас ждала теплая уютная квартира и вкусный ужин. Но стало легче. Всё-таки свет – это жизнь, это надежда, что всё как-нибудь обойдется. Нельзя никогда терять надежды! Иначе всё, то есть ничего! Или почти ничего. Между тем огоньков становилось всё больше. И сами они более яркие.

– Свет в конце туннеля! – завопил я. – Мы спасены! Всё будет хорошо! Даже очень хорошо! Верьте мне друзья. Ибо свет – это не только ученье, но и жизнь, и слезы, и любовь! Сейчас под нашими ногами будет твердь.

– Ага! Бездонного колодца! – подхватил Васька. – Падать всегда легко! А как мы будем выбираться? Ты об этом не подумал? Хотя, чем тебе думать? Нечем тебе думать! Я об этом давно догадывался. И наконец-то убедился! Также, как и Леночка. Так же?

– К чему мы не птицы? К чему не летаем? – неожиданно и звонко запел Васька. – Эх! Ма! Тру-ля-ла! Не женитесь на курсистках! Они тонки, как сосиски! Эх! Топни нога!

Одиссей бросает вызов

Одиссей «многострадальный». При постоянном своём благочестии он попадает в такие ситуации, когда это благочестие нарушается либо им самим, либо его спутниками.

Жестокость и суровость Одиссея отступают на задний план. Характерно противопоставляются древний страшный мир, где царят колдуны, дикий Посейдон с таким же диким сыном Полифемом, и острая Афина. Ведомый Афиной, Одиссей спасается. Ему помогают олимпийцы, он заставляет себе служить злое чародейство Кирки, отправляясь бесстрашно в Аид с полным сознанием своей будущей судьбы. Недаром боги опасаются, что, если они не вернут домой Одиссея, он «вопреки судьбе» вернётся сам.

3. В первом круге

Перед нашими взорами бескрайняя ледяная пустыня. Всё это замерзшее пространство было заполнено душераздирающими воплями, от которых было не по себе. Я уже был начитан о подобном. А вот мои спутники, за исключением Вергилия, крутили головами. В глазах их был ужас настолько невыразимый, что они и не пытались его выразить. А они что надеялись, что их тут ожидает Диснейленд? Знали же, куда отправляются и что им предстоит увидеть в этом царстве! Я их поспешил успокоить:

– Ничего необычного! Горловое пение! Оно характерно для монголоязычных народов. У нас это буряты и калмыки. А также народы Севера тунгуссо-маньчжурской группы.

– Как это? – удивилась Леночка. – Что это еще за пение? Разве вот это можно назвать пением? У меня мурашки бегут по коже. Хорошие звуковые заставки к фильму ужасов.

– У народов Сибири есть акыны. Или как их там называют? Запамятовал. Они поют свои песни, используя только горло, ну, и то, что ниже его, как музыкальный инструмент. Довольно оригинальные композиции получаются. В чем вы имеете возможность убедиться. Правда, к этому пению нужно привыкнуть. Потом оно может понравиться. А вот наше пение они воспринимают с трудом. Так уж устроено у них ухо.

Такое впечатление, что из тебя вытягивают жилы. Неторопливо. Вытягивают и наматывают их на кулак. Мда! К подобному пению нужно привыкнуть. Теперь подал голос Васька:

– Это еще приятнее, чем, когда скребут гвоздем по стеклу. Мороз по шкуре! Бррр! Вот заткнул уши, а не помогает. Эти звуки как-то через кожу вползают в твое тело.

– Под ноги смотрите, друзья! – воскликнул Вергилий. – Будьте осторожными! Не торопитесь!

Леночка уже запнулась и заскользила по льду, раскинув руки, как птица крылья в полете. Она стремительно удалялась от нас по зеркальной глади. Такое фигурное катание!

Васька, ошарашенный, долго глядел на удаляющуюся Леночку, пытаясь понять, что же происходит, потом протянул руку:

– Что это? Блин! Вон туда смотрите! Видите? Как это может быть? Что это и зачем это?

– А ты не видишь? Чья-то голова. И видать по всему, живая, потому что моргает и кривит рот.

Над поверхностью льда торчала голова с черными всклокоченными волосами и жиденькой бородкой. Глаза умоляюще смотрели на нас. Лицо было очень смуглым. Вероятно, это какой-то семит: араб или бербер. А может быть, здесь очень сильно печет солнце.

– Иуда! – сказал Вергилий. – Величайший грешник всех времен и народов, предавший Сына Божьего на смертные муки. Его преступлению нет и не будет никогда прощения. Ледяные иголки пронизывают всё его тело. И это наказание длится уже две тысячи лет.

Лед был настолько прозрачен, что видна была каждая складка одежды. Даже ногти на ногах. Леночка на коленях подползла к нам и поднялась. И тут она увидела голову и завизжала так, что нашим барабанным перепонкам угрожала серьезная опасность. Васька и я попятились назад, и только Вергилий остался стоять н месте, как ни в чем не бывало. На лице его была написана скука. И его можно было понять. Потому что он постоянно созерцал подобное.

Иуда огляделся по сторонам, видно произведенным шумом мы привлекли его внимание, и хрипло заговорил:

– Вергилий! Выслушай меня! Две тысячи лет продолжаются мои нестерпимые муки. Посодействуй, прошу тебя! Я знаю, что ты вхож туда. За давностью лет хотя бы…Клянусь, что я всё осознал и раскаялся. А покаявшимся грешникам должно быть прощение

Вергилий равнодушно отвернулся. Вид его выражал саму непреклонность и проговорил в ледяную пустоту:

– Преступлению твоему нет прощения и никогда не будет. Я не буду слушать твоих просьб.

– Ах так! – завизжала голова, брызгая слюной. – Знай же! Если бы время повернуло вспять, я еще бы раз предал Сына Божьего и предавал бы его бесчисленное количество раз. Это мое предназначение. Знаете ли вы, недоумки, что он сам меня просил о предательстве? Да! Да! Просил! Благодаря мне он стал Богом для миллиардов людей на века. Вот какая мне за это награда! Да будьте вы все прокляты! Придет мое время! Я верю в это. И живые будут поклоняться моему имени.

– Пойдемте, друзья! – воскликнул Вергилий. – Я не могу слушать этого выродка. Кроме отвращения он ничего не может вызвать.

Он протянул руку вперед. Изо льда то тут, то там торчали головы до самого горизонта. Явственно слышался шепот, бормотания, ругань и визги. Долина была наполнена ледяными звуками.

– Вы, как хотите, а я дальше не пойду! Ни за что! Вы даже не бросились за мной, когда я катилась!

Леночка топнула, поскользнулась и снова упала. Но на этот раз удержалась на месте.

– Хотя бы выдали коньки, раз привели нас на этот каток. Или какую-нибудь обувь с шипами… К тому же, я ужасно замерзла. В морозилке и то теплее. Уводите нас скорей отсюда!

Я протянул Леночке руку, она поднялась и с благодарностью взглянула на меня. Я был на седьмом небе. Ради этого взгляда я был готов пройти хоть тысячу кругов ада. Делов-то! И тогда она поймет и убедится, кто рядом с ней. Вот кратчайший путь к женскому сердцу!

– Что же, – сказал Вергилий, – и мне не очень приятно созерцать эти рожи величайших предателей, убийц, насильников, христопродавцев. Здесь погуляешь час-другой и начинаешь ненавидеть человечество. Как говорится, в семье не без урода. Только почему-то их оказалось очень много. Когда я смотрю на эту ледяную равнину, я теряю веру в человечество.

– А не находите ли вы, мэтр, что слишком много уродов? Этой бескрайней пустыне не видно конца! Сахара отдыхает! Ведь это только один круг ада! Да! Грешников несомненно больше, чем праведников.

Эти мудрые слова, как вы догадались, проницательный читатель, принадлежали мне. Вообще, должен предупредить проницательного читателя, что у меня философический склад ума.

– Нахожу, друзья! Но в мире идет постоянно борьба добра со злом. Она не затухает ни на мгновение. Дьявол – увы! – очень силен. И не всегда, как в голливудских фильмах, силы добра одерживают победу. Сколько уже зло погубило жизней! И еще погубит! Но борьбу с ним нельзя прекращать ни на одно мгновение. Иначе человечество погибнет.

– Вы что решили прочитать нам лекцию, чтобы мы тоже превратились в экспонаты этого ледяного музея? – проворчала Леночка, трясясь всем телом. – Не пора ли в путь?

– Действительно! Чего же это я? Ну, что же, друзья! Поднимемся выше! Идемте! Мы только в начале пути.

– Фу! – облегченно вздохнул Васька. – Наконец-то! Я уж думал, что мы навсегда останемся здесь приобщаться к сону этих уродов. А это не есть хорошо! Мне не нужен такой сон!

– К сонму! – поправил я. – Сонм – это старославянское слово, обозначающее множество.

– Да какая разница! – отмахнулся Васька. – Не придирайся к словам! А то цепляешься как репейник! Возьмемся за руки, друзья, как на новогодней ёлке! Ну, давайте же!

– Но вы же не хотите разлететься в стороны и потерять друг друга! – поддержал его Вергилий.

– Уже взялись! – откликнулся я. – Право, как в детском саду! А мы уже взрослые люди.

У нас за спиной, как будто выросли крылья. Мы взмыли вверх. Да! Впечатление незабываемое!

– Теплеет! – радостно воскликнул Васька. – А еще кто-то утверждал, что чем выше, тем холоднее.

– Можете скинуть тулупы! – крикнул Вергилий. – А то сваритесь в них! Да и полет ускорится!

– И как же мы их снимем, если держимся за руки? – проворковала Леночка. – Что же нам делать?

– Да! Об этом я не подумал, – произнес Вергилий. – Мы уже почти на месте. Мягкая посадка!

То, что он называл местом, лучше бы нам не видеть никогда в своей жизни. Это было что-то вроде лесостепи или саванны. В общем, лесочки, кустарник, открытые пространства с высокой травой. Симпатичная местность, если бы не душераздирающие вопли и визги, как будто толпу первоклассников завели в зубной кабинет. Всех сразу! Рыскали огромные львы, тигры, пантеры, рыси, леопарды, гиены, шакалы, камышовые коты и масса других неизвестных мне хищников. Они стремительно передвигались с места на место. Морды у них были в крови. Леночка завизжала и закрыла глаза ладошками. Потом глянула через щелку и снова завизжала.

– Тише нельзя! – возмутился Васька. – Точно я здесь оглохну, если до этого меня не сожрут эти твари. Нет! Ну, чего визжать, я не понимаю? Выскажи тихо свой страх и деликатно!

– Не бойтесь, друзья! Они нас не видят. А гоняются они за грешниками, мучителями, насильниками, истязателями, палачами. Те при жизни истязали других, а теперь их истязают.

Они нигде не находили спасения. Звери в несколько прыжков настигали очередную жертву и, запрыгнув на спину, валили наземь, после чего отрывали и пожирали, урча от удовольствия, руки, ноги и внутренности и гнались за очередным бегуном. Кто-до бросался в реку, но и там не находил спасения. Тут же высовывалась гигантская голова крокодила, хватала его. И вот вода уже бурлит кровавыми пузырями. Кто-то подобно обезьяне карабкался на дерево, наивно полагая, что здесь можно спастись. На него прыгала рысь или орангутанг хватал его длинными лапами и, как лягушку, разрывал на части, отправляя их в свою пасть. Над всей этой кошмарной местностью кружились тучи огромных крикливых птиц. То один, то другой пернатый хищник камнем падали вниз и тут же взмывали в небо, закогтив очередную жертву, которая извивалась и вопила в их когтях. В гнездах птенцы поджидали уже.

– Нельзя ли нас избавить от этого кошмарного зрелища? – строго спросила Леночка, раздувая щечки. – Мы еще несовершеннолетние. И то, что мы видим сейчас, может пагубно отразиться на нашей неокрепшей еще детской психике. А это, сами знаете, чревато разными психическими расстройствами. Вы хотите, чтобы нас отправили в психушку?

– Вообще-то я не приглашал вас сюда, – проговорил Вергилий. – Вы сами добровольно пожелали…Я всего лишь проводник. Этим моя роль исчерпывается. Это я к сведению.

– Мэтр, откуда вы так прекрасно знаете русский язык? – поинтересовался я. – Тем более, что в те времена, когда вы жили, еще не сформировалась русская нация. А вы говорите без всякого акцента. И даже не на древнерусском языке, а на современном.

– Мой друг! За те две с лишним тысячи лет пребывания в потустороннем мире у меня было вполне достаточно времени, чтобы выучить не только кучу живых, но и мертвые языки. А в придачу к ним разные науки. Кстати, вполне сносно могу изъясняться даже на эсперанто. Хотя не понимаю, зачем нужны искусственные языки.

– Ну, хоть здесь я наконец-то начну спикать на этом противном инглише, – пробурчал Васька. – Разумеется, если наше пребывание здесь затянется. Но если честно, то мне что-то не очень сюда хочется. А по правде сказать, совсем не хочется. Пусть я и не выучу кучу разных иностранных языков. Я же не собираюсь в дипломаты.

– Мой юный друг! Не грешите, ведите праведный образ жизни, во всем слушайтесь своих родителей, и вы избегнете сих пагубных мест. Это я вам гарантирую. Аид предназначен для грешников. А там в горних местах Эдем – райский сад.

– А списывание, вранье и подделка оценок в дневнике относятся к тяжким грехам? – спросил обеспокоенный Васька. – Нет! Вы не подумайте чего-нибудь такого!

А то, что он назвал, это был далеко не полный перечень. Но Васька решил не оглашать полный список.

– Что вы? Это детские шалости. Хотя лучше этого не допускать. Но это такие мелочи!

– Фу! Как гора с плеч! Нет! Вы не подумайте, что я имел кого-то конкретно. Это я такЙ

Васька широко заулыбался и подмигнул нам. И жизнь хороша, и жить хорошо! Даже в Аиде.

Странствия Одиссея и его гибель

Странствиям Одиссея посвящены книги 5-12 «Одиссеи». Он попадает к лото-фагам, затем в страну циклопов. Потеряв здесь шестерых из своих товарищей, Одиссей выкалывает Полифему единственный глаз заострённым колом. Выбираются из пещеры. Уже находясь на своём корабле, Одиссей. называет себя ослеплённому великану, и Полифем призывает на него проклятия своего отца бога Посейдона. На острове бога ветров Эола Одиссей. получает в подарок от хозяина мех, в котором завязаны противные ветры, чтобы облегчить Одиссею и его спутникам возвращение на родину. Его спутники из любопытства развязывают мех; ветры прибивают флот снова к острову Эола. После нападения на флот Одиссея великанов-людоедов спасается только один корабль Одиссея, пристающий со временем к острову Эя. Ей удаётся превратить в свиней половину спутников Одиссея; та же участь постигла бы и самого Одиссея, если бы Гермес не вооружил его чудодейственным корнем по названию «моли. Одиссей вынуждает Кирку вернуть человеческий облик его пострадавшим товарищам. По совету Кирки Одиссей посещает подземное царство, где от тени умершего прорицателя Тиресия узнаёт об опасностях, ожидающих его по пути на родину и в собственном доме на Итаке. Покинув остров, корабль Одиссея проплывает мимо побережья, где сладкоголосые сирены завлекают своим пением мореплавателей на острые прибрежные скалы. Одиссею удаётся избежать опасности, заткнув своим спутникам уши воском; сам он слышит пение сирен, крепко привязанный к мачте. Корабль Одиссея проходит невредимым между плавающими в море и сталкивающимися скалами и через узкий пролив между Сциллой и Харибдой; шестиголовое чудовище Сцилла успевает схватить с корабля и сожрать шестерых его спутников. Новое испытание ожидает Одиссея на острове Тринакия, где пасутся священные коровы бога Гелиоса. Предупреждённый Тиресием, Одиссей всячески предостерегает товарищей от покушения на священных животных, но те, воспользовавшись сном Одиссея., убивают несколько коров и поедают их мясо. В наказание за богохульство Зевс бросает молнию в вышедший в открытое море корабль Одиссея. отчего гибнут его спутники, а сам он спасается на обвалившейся мачте, и после нескольких дней скитаний по морю его прибивает к острову Огигия. Живущая здесь нимфа Калипсо удерживает у себя Одиссея в течение семи лет, пока боги по настоянию Афины не приказывают ей отпустить пленника на родину. На искусно сколоченном им самим плоту Одиссей пускается в плавание и через 17 дней уже видит перед собой сушу, как вдруг Посейдон замечает ненавистного ему героя и обрушивает бурю на его плот, так что Одиссею приходится прибегнуть к последнему средству и воспользоваться волшебным покрывалом, которым его успела снабдить Левкофея. Вплавь Одиссей достигает берега острова Схерия. С помощью царевны Навсикаи Одиссей находит путь к дворцу феакийского царя Алкиноя, где становится участником пира, на котором сказитель Демодок исполняет песнь о взятии Трои. Одиссей не может скрыть слез и рассказывает обо всём, что ему пришлось пережить за минувшие годы. Феаки собирают для Одиссея богатые дары и на быстроходном корабле доставляют его на родину.

Здесь Одиссей находит сначала приют у верного слуги – пастуха Эвмея. А затем приходит в свой дом и становится свидетелем бесчинств женихов. Одиссею приходится вступить в борьбу с нищим Иром и испытать на себе всяческие издевательства со стороны женихов. Выдав себя в беседе с Пенелопой за критянина, он старается внущить ей уверенность в возвращении супруга. Нянька Эвриклея узнаёт Одиссея, но под страхом наказания хранит тайну. Когда Пенелопа по внушению Афины устраивает для женихов состязание в стрельбе из лука, и никто из них даже не в состоянии натянуть тетиву, Одиссей завладевает луком и стрелами и вместе с Телемахом с помощью Афины убивает всех своих оскорбителей. Одиссей даёт себя узнать. С согласия Зевса Афина устанавливает мир между Одиссем и родственниками убитых женихов.

Во время одной из отлучек Одиссея на Итаку прибывает Телегон, посланный матерью на розыски отца. Между пришельцем и вернувшимся Одиссем происходит сражение.

Прежде чем противники успевают назвать друг друга, Телегон смертельно ранит не узнанного им отца. После запоздалого опознания Телегон забирает тело Одиссея для погребения на остров к Кирке. По другим версиям, Одиссей мирно умер в Этолии или Эпире. Возможно, что здесь издавна существовал местный культ Одиссея..

4. Голод не тетка, блина не поднесет

– Блин! Нет! Ну, что это за дела! И тут форменный бардак! Куда начальство смотрит?

Клянусь, он так и воскликнул. А это уже что-то. Плоды общения с российскими туристами не могли не дать всходов. Что-то я бред несу! Какие тут туристы, если имеется только вход. Это уже получаются эмигранты. Турист приехал, поахал, поохал, пофотографировал и назад в родные пенаты. Потом. Одиссей уж точно никакой не россиянин. Ни с какого бока его к нам не приплетешь. Данте тоже. А про других визитеров в эти места не доводилось слышать. Может быть, они и были, да только назад не вернулись. А поэтому и не оставили никаких воспоминаний о себе. А может, и вернулись да ничего не стали рассказывать о своем путешествии, чтобы их не засунули в дурку.

– Посмотрите, что творится! – возмутился Вергилий, протянув руку. – На профилактику закрылись! Какая может быть профилактика в аду? Совсем оборзели! Еще и табличку повесили! Эй! Есть здесь кто-нибудь? А ну, выходи быстро! Иначе мало не покажется!

Вергилий стал тарабанить в дубовые ворота. Звук был такой глухой, как будто он бил по бетонной стене. Вот тебе и хваленное римское хладнокровие! Нервишки-то пошаливают! Слева, где шла стена, приоткрылась маленькая дверца, из нее выбрался дядька, весь с ног до головы обвешанный железяками. В одной руке он держал копье, а в другой щит. Он не был «металлистом». Не тот возраст. Он громко и широко зевнул. Нам стало понятно, что это был охранник, которого оторвали от самой важной работы – крепкого и здорового сна. Обычно это никому не нравится. А уж охранникам тем более! Когда их неожиданно оторвут от главного занятия, они начинают нервничать.

– Чего тарабаним? По башке бы себе потарабанил! – проворчал он, опираясь на копье, чтобы удерживаться в вертикальном положении. – Читать не умеем! У нас профилактика.

– Это что еще за профилактика? – свирепо прорычал Вергилий. – Вы что здесь нюх потеряли? Берега попутали? Я вам покажу, где раки зимуют! Вы у меня еще увидите небо в алмазах!

Страж широко зевнул: «Аххх!» И громко высморкался. Для этого он зажал пальцем ноздрю и шумно выдохнул, то же самое он проделал с другой ноздрей. После чего ладонью вытер под носом. Поглядел на Вергилия и, признав в нем начальника, пусть и мелкого, с достоинством ответил, покачивая копьем и громыхая доспехами:

– Пару-тройку дней два раза в год наш отдел преисподней закрывается на профилактику. Таков порядок! Ничто не вечно не только под луной, но и под землей. Понимать должны! Котлы начинают течь, ветшают и ломаются мешальные весла. Грязь накапливается. Санобработка необходима. Нешто мы дикари какие! К нам всякий сброд попадает. И вшивые, и тубики, и паршой покрытые, и с прочими нехорошими хворобами. Постановление Самого имеется. А это вам ни фигушки-мигушки всякие!

– Мда! – проговорил Вергилий, после чего почесал у себя под мышкой. – Нового для себя я ничего открыть не собирался, само собой. А вот эти молодые люди впервые здесь. И желали бы лицезреть. Что же даром они отправились в это рискованное путешествие? Так сказать, билет оплачен, изволь всё показать или возвращаай денежки!

– А мы тоже ездили как-то в… забыл, как называется… и там музей-усадьба был закрыт на профилактику. Еще наш руководитель сказал, что нам не повезло. Мне-то по барабану эти музеи с усадьбами вместе. Невидаль какая! Зато прокатились туда-сюда! Клёво! Мороженого сожрал десять тонн! – ударился в воспоминания Васька, закатив глаза.

Лицо его сияло. Понимать должны, с кем имеют дело. Тоже всякого насмотрелись!

– Ничего мы не хотели лицезреть! – строго проговорила Леночка. – Больно надо! Налицезрелись! Ночью приснится такой кошмар, так от разрыва сердца умрешь. Сплошные ужасы! Ладно было бы кино! Знаешь, что там всё понарошку. А здесь-то взаправду!

– Друзья мои! Раз мы тут, то должны пройти все девять кругов ада. Иначе не получится. Это вам не экскурсия по зоопарку. Надоело и пошел на выход. Тут такой номер не пройдет.

– Девять кругов? – возмутился Васька. – Офигеть! Нам вот так и одного хватило! По горло! Во где у меня ваши девять кругов! Сыт и доволен, и премного благодарен, а больше не надо!

Он провел ребром ладони по шее, потом плюнул в сторону. И надулся, как сыч на крупу.

– Всё! Больше никаких кругов Аида! – решительно заявила Леночка и топнула каблучком. – Иначе я обращусь в комитет по правам ребенка! Тогда вам тут всем не поздоровится!

Мне это понравилось. Ее лицо покраснело, волосы разметались по плечам. Она была прекрасна. Я влюбился в нее еще больше. Уже точно по самые уши. А я-то думал, что выше уже просто некуда. Как же я ошибался. Душа человека – потемки. А моя в особенности!

– Я уже накружилась вдоволь! Сыта вашими кругами! Хочу домой! Делать уроки, слушать музыку. Помогать маме изредка мыть посуду. Хотя маме почему-то не нравится, как я это делать.

Она улыбнулась. Наверно, представила, как моет грязные тарелки. Замявшись, она добавила:

– Ну, на счет уроков я пошутила. Ха-ха! Как гласит русская пословица «Ради красного словца не пожалеешь ни матери, ни отца-подлеца», который бросил женщину с малолетней дочуркой на руках, а сам растворился в неизвестном направлении. Мужчины – вообще безответственные существа. Вертопрахи и эгоисты.

– Какая великолепная пословица! – восхитился Вергилий, на этот раз позволив себе даже улыбку. – Непременно на досуге познакомлюсь с вашим замечательным фольклором. А то у меня никак не доходили руки. Уже несколько поднадоел велеречивый Гомер с его бесконечными сценами кровавых убийств, торжественный Гораций, живший прихлебателем у Мецената и восхвалявший его в своих одах. Хотя нужно отдать им должное, весьма замечательных. Они веками служили образцом для одописцев. Я ваша одическая поэзия восемнадцатого века имела образцом именно Горация.