Библиотека, или Музей книг

– Ни в чем он не раскаялся. И не думал раскаиваться. Даже мысли такой у него не возникало. Никогда! Уж я-то знаю подобных типов. Приходилось иметь с ними дело.

Большой Василий помахал пальцем перед лицом Вергилия. Так делают учителя иной раз.

– Он сам признался, что собирался свалить, так, чтобы его никто и никогда не нашел. Но в этом не было никакого раскаянья. С собой он намеревался прихватить денежки своих компаньонов, то есть подельников. И денежки немалые. Только те оказались не дураками. И давно уже следили за ним. Пронюхали про это дело каким-то образом. Вот и завалили его. Обыкновенная бандитская разборка. У блатных такие вещи не прощают. Хуже, чем украсть у своих, нет прегрешения. Наказание единственное – смерть. Так что он знал, на что шел. И в этом вы видите раскаяние? Какая наивность! Ну, право, дети! Надо же немного разбираться в жизни, иначе вас все будут дурачить.

Васька поглядел на меня, потом на Вергилия., на Леночку и растерянно пробормотал:

– А как же его рассказ про котенка? Я чуть слезу не уронил. Разве такое можно придумать?

Да, такое не придумаешь. Тем более вряд ли у этого бандита была такая бураная фантазия. Тезка ответил:

– А это психология. Бандиты, конечно, не кончали институтов и не читали ученых трудов, но на интуитивном уровне они прекрасные психологи. По крайней мере, некоторые из них. Им нужно готовить для себя смену. Для этого они используют проверенные, веками отработанные психологические приемы. Дают новичку оружие и приказывают убить, чтобы сделать из него убийцу. Ты убиваешь или тебя убьют. Человеку надо преодолеть психологический барьер, который звучит как «не убий». Ведь человек – это существо, в котором борются два начала. Звериное и человеческое. По природе мы те же звери с животными инстинктами, которые дремлют в нас.

Большой Василий не был так-то прост. Может быть, он даже хорошо учился. Васька слушал, открыв рот.

– Ты из чувства самосохранения, ради наживы, в порыве гнева убил. И что же? В тебе сломалась эта тонкая перегородка между человеком и зверем. Убить так просто. Нет в этом ничего сверхъестественного. Не нужно для этого каких-то особых качеств. Ничего не произошло! Ты не провалился в тартарары, тебя не поразило громом небесным. Жизнь продолжается. Как будто тумблер какой-то в душе переключили. Ты стал убийцей. Ну, и что? Даже через некоторое время ты начинаешь гордиться собой.

– Видно, вы внимательно слушали курс психологии, – сказал Вергилий. – Он же у вас преподается?

Но Большой Василий не обратил никакого внимания на его реплику и продолжил свой рассказ:

– Было «нельзя», а теперь «можно». И уже никаких угрызений совести. Этот парень, который оторвал голову котенку на глазах Лёвы, был природным психологом. Конечно, никаких курсов он не слушал. У мальчика был шок. Все его жизненные ценности были взорваны. Котенок был для него неким чудом, таким же совершенством, как и он. А теперь он увидел, что это лишь клочок окровавленной шерсти. Никакого чуда! Между жизнью и смертью очень тонкая перегородка, которую легко сломать. И ничего с тобой не случится. Ты перейдешь на другой уровень.

Васька еще ближе пододвинулся к нему. Чего это его так заинтересовала психология убийства?

– Легким движением руки ты лишаешь жизни. И всё! С этого момента маленький Лёва стал бандитом. Нет, он еще никого не убил, но уже был готов сделать это. Первого человека он убьет много лет спустя. Случайно. Но потенциальным убийцей он стал, когда стоял на лестничной площадке и смотрел, как котенка лишают жизни. Он был готов к тому, чтобы убивать. Хотя еще и не осознавал этого. В душе его щелкнул переключатель.

– Разговор у нас приобретает неожиданный поворот, – сказал Вергилий. – Во многом я должен с тобой согласиться. Но по-твоему получается, что из любого можно сделать убийцу и насильника, если рядом окажется вот такой психолог, как этот бандит. И что же это получается? Одна паршивая овца может заразить целое стадо.

– Да! – громко подтвердил Большой Василий. – Из любого! Из любого можно сделать преступника.

– Вот так из любого? Слишком смелое утверждение. Просто безнадежность какая-то.

– Из любого! Только нужно знать… даже не знать, а уметь это делать. Гипнотизёры погружают нас в транс и заставляют делать то, что хотят они. И мы делаем, помимо своей воли. То же самое проделывают и опытные преступники. Они гипнотизируют!

Подошел Стас. Протянул камеру. Оглядел всех нас. Потом включил ее. Зашипело.

– Не желаете посмотреть? Как снято? Зацените! По-моему, классно. Море лайков обеспечено.

Мы не желали. За то время, которое мы пребываем в Аиде, насмотрелись уже всякого.

Он пожал плечами и отошел. Склонился над камерой и стал рассматривать снятое.

– Выброси камеру! – сказала Леночка. – Эй! Малохольный! Слышишь меня? Или ты оглох?

– С какого это перепугу? – удивился Стас. – Ты совсем? Того что ли? Чего б я выбрасывал?

– Дышать невозможно. Вонища! Фу! Ну, отойди хотя бы подальше, если не хочешь выбрасывать!

– Ага! Знаешь, там какие у нас денежки! Так что терпи! Я тебе потом выделю пару косарей.

– Задохнуться можно! Что ты за человек? Да я бы ни за какие деньги не пошла на это.

– Ради этого и не такое можно вытерпеть! Не задохнешься! Смотри, какая чувствительная!

Глава 19. В круге восьмом

Опять медленно, как улитки, ползем по горной тропинке. Вергилий шествует впереди. Я у него спрашиваю, что нас ожидает на этот раз, каких еще монстров нам предстоит увидеть. Он молчит. Или не хочет говорить, или сам не знает, что будет впереди. И мы снова карабкаемся вверх по бесконечному горному серпантину. Вергилий скупо отвечает:

– Особого ничего. Но сеньорите всё равно не понравится. Как ей всё не нравится здесь. Я ее понимаю. Одного не могу понять. Она же знала, что отправляется не в Диснейленд.

Замечание совершенно верное. Порой и меня начинает раздражать это ее «хватит». Что не увидит, вопит: «Хватит! Сколько можно! Домой хочу!» Леночка фыркает:

– Лишь бы не было такой вонище, как в этот раз. И отмыться негде. Как хочется под душ! Первым делом, когда вернусь домой, побегу под душ. И буду мыться! Мыться!

– Изобретательности чертей можно позавидовать, – говорю я. – Каждый раз что-то неожиданное. У них очень богатая фантазия. Им бы писать фантастические романы. Или снимать фильмы ужасов. Это были бы такие блокбастеры, что мама не горюй!

– Да уж! – согласились со мной Леночка. – Лучше, если бы у них был недостаток фантазии. Слишком уж она у них какая-то изощренная в одну сторону. Паранойя настоящая!

– Отсюда и пошли выражения «чертовски умен», «чертовски изобретателен». То есть связанное с чертями означает превосходную степень. Даже говорят «чертовски хороша». Значит, и в красивой девушке что-то есть от черта. Она сводит с ума, заставляет мучиться. То есть подобно чертям пытает, издевается, вытягивает жилы, еще и наслаждается этим.

– Удивительного в этом ничего нет, – говорит Большой Василий, который идет налегке. Васька тащит рюкзак с аппаратурой, мне достался продуктовый рюкзак. – Их прародитель – падший ангел, то есть в свое время особа, особо приближенная…

Показывает пальцем в небо. Аид даже его приучил не поминать всуе…Люди здесь делаются суеверными. Чертыхнешься, тут же появляется черт. Помянешь всуе главнокомандующего, и он тут как тут.

Мы изрядно вымотались. Особенно я с Васькой. Тот уже согнулся дугой. И руки его болтаются ниже колен. Большой Василий кричит:

– Привал! Час на отдых! Оправиться, снять обувь, чтобы ноги отдохнули, немного перекусить!

Как-то незаметно он взял командование в свои руки. Никто не возмущается. На этот счет Вергилий не выразил никакого негодования, даже недовольства. Решатся ли эти парни нас убить? Мы в это не верим. На бандитов они не похожи. Вполне обыкновенные. Никаких тебе наколок. Им хочется очень больших денег. Но мы не мешаем им в этом. Хотя способ, которым они собираются разбогатеть, мне не нравится. Я бы на такое ни за что не пошел. Криминального в этом ничего нет. Закона они не нарушают. По крайней мере мне так кажется. Разве у нас запрещено снимать в Аиде?

Васька, отозвав меня в сторону, предлагает вытащить у них пистолеты, когда они уснут. Оружие у них под курточками. Когда курточки распахиваются, видно рукоятки пистолетов.

– Допустим, – сказал я. – А потом, когда они проснутся и потребуют вернуть оружие, что будем делать? Стрелять начнешь? Ну! Будешь стрелять? Нет, ты скажи прямо!

Васька выпучил глаза и попятился. Потом остановился и замахал руками, как будто отгонял комаров.

– Чо? Совсем что ли того? Ты за кого меня принимаешь? Ну, соврать еще куда ни шло…

И махнул рукой как на совсем пропащего человека. А как ты думал, дорогой товарищ?

– Скорей всего у них муляжи. Где бы они достали настоящее оружие? Если ты не бандит, то нигде не достанешь. Они же могилокопальщики. Кто же на кладбищах прячет оружие?

Припасы наши заканчивались. Никто не рассчитывал, что наше путешествие по Аиду продлится столь долго. Пайку с общего согласия урезали. Больше стали налегать на природные дары, даже на те, о существовании которых раньше не подозревали. Нам попадались ягоды, съедобные корешки, плодовые деревья. Васька поймал большого жука, оторвал ему крылышки, лапки, сунул в рот и громко захрустел. Леночка отвернулась, я изобразил отвращение, а парни рассмеялись, как будто перед ними были клоун. Васькино лицо сияло, как будто он съел не жука, а пирожное.

– Съедобный. Но жесткий, – прокомментировал Васька новое блюдо. – Как пережаренная корочка.

– Ты, тезка, не пропадешь! – сказал Большой Василий и похлопал его по плечу. – Молоток!

Васька выпятил грудь колесом. Он был польщен. Такие люди оценили его достоинства!

Мы остановились на привал. Чуть-чуть подкрепились и растянулись на травке, чтобы дать отдохнуть гудевшим ногам. Интересно, откуда в Аиде солнце? Васька поползал, но ничего съедобного не нашел. Ни одного жука. Даже покопался в земле.

– Чёрт! – воскликнул Большой Василий и хлопнул себя по ноге. – Чего же я раньше не дотумкал? Вот я идиот! Сразу надо было догадаться! Что же я так затупил?

Мы почувствовали знакомый запах и приподнялись. Но страха не было. На полянку вышел черт. Был он какой-то прилизанный весь и галантный. Даже шаркнул ножкой.

– Чо звал-то, придурочный? Дело какое, говори! Я тут поблизости прогуливался, слышу, зовот.

– Вырвалось! Не звал я тебя! Иди! Иди себе, куда ты шел! – махнул Большой Василий.

– Только бы беспокоить наше беспокойное племя! – ворчал черт. – Что мы вам сделали? Только бы и чертыхались на каждом шагу. Запаришься являться! Больше и поминать некого? Вырвалось у него! Отвыкать надо от плохих привычек, балбес! Вот кто ты!

– Ты прав, – согласился Большой Василий. – Как всегда! Я давно догадывался, что черти всегда правы.

– Мы, черти, всегда правы, даже, когда не правы! – бросил напоследок черт. – Можешь записать этот гениальный афоризм!

Ушел. Не оглядываясь. Мы поглядели ему вслед. Ко всему можно привыкнуть. Даже к чертям.

– Ко мне. Ребята! – позвал Большой Василий своих. – Надо было сразу понять это. Мы работали бессистемно. Поэтому кпд очень низкий. Положение надо исправлять. Конечно, потеряли много времени. Придется упорно поработать и наверстать.

– Это… босс! – пробурчал Стас. – Говори на понятном языке! Мы же университетов не кончали.

– Слушайте, пацаны сюда! Мы, как то дерьмо, плывем по течению. Кто попадется нам на пути, того и запечатлели. Порой вообще ничего примечательного. Много очень пустышек, которые мало кому будут интересны. Работать будем целенаправленно! Надо составить список жмуриков и разместить их по рейтингу. Нас интересуют больше всего верхние строчки. Там будут самые известные, самые богатые.

– Понял! – закричал Влад. – Пять, четыре, три, два, один. Пять – это самые знаменитые и богатые. На них мы больше всего и заработаем. Это верняк, босс! Идея понятна! А то и действительно, писали всякую мелочовку. Много ли с нее бабла срубишь!

Пацаны закивали. Лица их засветились. Они гордились своим боссом. Им-то и в голову такое бы не пришло.

– А раз вам всё ясно, то тогда подходи ко мне и получай блокноты и ручки. И работаем! Пишите! Потом сравним списки и распределим всех по рейтингу. И будем работать с верхними этажами. Вы тоже можете! Больше народу – больше кислороду!

Это уже к нам. Мы переглянулись. Вот и нас уже пытаются затянуть в свою авантюру.

– Присоединяйтесь, девочки и мальчики! Вы должны! В том числе, и вы многоуважаемый мессир. Думаю, что у вас получится очень интересный списочек. Вам же известны самые интересные типажи всей мировой истории. Ваши консультации нам очень пригодятся.

– Если мы откажемся? – спросила Леночка. – Что тогда? Нас эти ваши дела не интересуют.

– Не советую отказываться. Больно мы еще никому не делали. Так что не испытывайте нашего терпения. Оно не бесконечно. Да! Наиболее активные получат бонусы. Обещаю! Любой труд должен быть оплачен. Это мой принцип. И он помогает.

– Как? – спросил Васька. – Ну, эти самые бонусы? Как они будут выглядеть? Интересно же!

– В виде шелестящих бумажек, на которые приобретаются жизненные блага и разного рода удовольствия. Люди в твоем возрасте всегда испытывают в них недостаток.

– Это ты о деньгах? – воскликнул Васька. – Да мне вообще родоки ничего не дают.

– Ты очень догадлив, мой маленький брат! Ценю! Мне по душе догадливые люди.

Васька вытянул руки вперед и шагнул к Большому Василию. Нас это напугало. А Васька приблизился к Большому Василию. Тот поднялся и взглянул на нас так, как будто просил помощи. Уж не подумывал ли он о том, чтобы задать стрекоча. В глазах его было какое-то беспокойство. Он медленно стал пятиться назад. А Васька неуклонно приближался.

– Я знал, что найду тебя! – торжественно выкрикнул Васька и обнял Большого Василия, уткнувшись носом в его грудь. – Где же ты был столько лет? Почему не подавал о себе весточки?

Васька приподнялся на цыпочках и заглянул в глаза Большому Василию. Тот отклонил голову.

Он догадался, что перед ним разыгрывается индийская мелодрама. Отстранился и вытер пот.

– Ты это чего? Какой я тебе брат? Ты это брось! Чего ты придумал? Ну, какой я тебе брат?

– Какой брат? Ты же сам только что назвал меня младшим братом! Так просто никого младшим братом не называют.

– Это просто обращение такое. Например, у племен индейцев. Старшие называют младшего младшим братом.

– Какое такое обращение? Ну, зачем ты, брат, пытаешься выворачиваться. Не бойся, я ничего с тебя не потребую.

– Какой я тебе могу быть брат, если нас обоих зовут Василиями? Ты думай головой-то! – завизжал Большой Василий. – Сборище кретинов! Откуда только такие берутся? Ну! Какой? Какой я тебе брат?

– Какой? Двоюродный! – отвечал простодушно Васька, глядя своими облачными глазами.

– Да никакие мы не братья! – закричал Большой Василий, брызгая слюной. – Идиот что ли? Отойди от меня! Еще сейчас целоваться надумаешь, родственничек! Я чокнусь с вами!

Васька как-то сразу сник, скуксился, стал маленьким. Мне было его искренне жаль. Ну, в конце-то концов все люди братья и даже сестры. Предки-то у нас одни и те же – Адам и Ева. Поэтому Васька в общем-то прав. Если подходить философски к этому вопросу.

Мы шли постоянно вверх. Всё выше и выше. Это закаляет характер, а ноги делают крепкими и несуетливыми. И поступь теряет легкомысленность. Если сложить все расстояния, которые мы прошли, поднимаясь вверх, то должны были уже стоять на вершине Эвереста. Зачем нам Эверест, на который только ленивый сейчас не забирается? Говорят, что там на самой вершине уже помойка образовалась.

А многие ли покорили вершину Аида? Вот то-то же! Может быть, мы первооткрыватели!

Наши старшие товарищи всю дорогу только вспоминали и вносили в списки знаменитых жмуриков, видеоинтервью с которыми сделает их богачами. Они то и дело останавливались и записывали всё новых и новых клиентов. Иногда начинали спорить.

Вергилий почти всю дорогу декламировал стихи. Свои или же еще какого-то римского поэта, сказать не могу, хотя с латынью я несколько знаком, но не в такой степени, чтобы отличить оды Горация или Вергилия. Говорят, чтение стихов – это тренировка для ума. Если бы Вергилий не был поэтом, то за две тысячи лет превратился бы в идиота.

Леночка продолжала дуться. Но на кого, не поймешь. Кажется, это уже ее постоянное состояние.

Хорошо, если она сердится на меня. Значит, она думает обо мне. Значит, я ей не безразличен. А от мыслей о человеке до настоящей большой любви один шаг. Это вам подтвердит любой сердцевед, каковым я имею право считать и себя. Потому что я много размышлял об этом.

Васька рассказывал, какие замечательные пышки, шанежки и калачи стряпает его бабушка. Но делал он это не специально. Однако нас это раздражало. Время от времени кто-нибудь на него цыкал.

Мы настойчиво и упорно двигались вперед к вершине Аида. Что там нас еще ждет? Может быть, это вовсе и не сияющая вершина. Но мы узнаем об этом только тогда, когда доберемся до нее. Всё-таки какая-то мотивация. Без нее человек теряет интерес к жизни. Даже к загробной.

Тропинка делает еще один поворот и круто идет вверх. Перед нами бескрайняя равнина. Но не такая, которая радует глаз разноцветьем, ухо стрекотаньем стрекоз, а душу своим богатырским размахом. Это пустыня в самом банальном смысле этого слова, поскольку здесь совершенно пусто. Ни песочных барханов, ни травинки, ни леска, ни даже уродливых зарослей саксаула. Просто ничего нет. И всё! Одна лишь до самых горизонтов природная лысина. Мы остановились на последней полянке, с которой начинался спуск в это безжизненное безобразие. Достали остатки еды. Что же нас ожидает дальше?

Даже седьмой круг с его зловонием выглядел просто эдемским садом по сравнению с этим безжизненным вакуумом. Наверно, так и должен выглядеть Аид – царство смерти, где ничего не может выжить. Здесь любая душа ссохнется и задохнется от тоски и отчаянья. Чуточку утолив голод, мы молча сидели и созерцали это безобразие.

– Туда я не пойду! – решительно заявила Леночка. Что, впрочем, и следовало ожидать. – Будете меня тащить насильно, я начну кричать. Буду царапаться. Могу и укусить.

До этого доводить ее не стоит. Потому что ее крик-визг подобен взрыву атомной бомбы, от ударной волны которой сметает всё вокруг на много миль. Этого уж точно мы не переживем.

– Я вижу, мессир, вы решили испытать еще и славу Моисея, который водил свой народ сорок лет по пустыне, – сказал Большой Василий Вергилию. – Надеетесь быть зачисленными в сан пророков?

– А зачем? – удивился Васька. – Мужик этот по пустыне-то ходил? Заняться было нечем?

– За сорок лет выросло новое поколение, которое уже не помнило о прежней жизни в Египте и во всем беспрекословно верило Моисею. Так что Моисей создал новый народ.

– Ясно! – Васька покачал головой. – Хотя ничего не понятно. Какая ему разница, какой народ?

Только Стас и Влад молчали. Наверно, кладбищенская тишина навсегда у них отбила тягу к красноречию, убедив их в том, что в этом мире всё суета сует и всяческая суета. А может быть, они молчали потому, что за них всё решал босс Большой Василий. Так что нечего и тратиться на слова. Всё равно от них нет никакого толка.

– Друзья! Я не могу принять на себя такую ответственность. Пусть это будет коллективное решение.

Вергилий оглядел нас, стараясь каждому заглянуть в глаза. Я, честно признаюсь, опустил очи долу. Поскольку уже догадывался, о чем хочет поговорить с нами Вергилий.

– Конечно, вы праве решать, идти ли нам дальше или оставаться здесь. Никто не будет лишать вас права выбора. Я с пониманием приму любое ваше решение. Но всё-таки послушайте! Хочу напомнить, что путь из Аида – это путь вперед, а не назад. Если кто-то решит повернуть назад, должен знать, что обратного выхода для него не будет.

– А умные герои всегда идут в обход! – пропел Васька, отбивая чечетку. Может быть, он не понял?

Где это он научился делать? Таким людям, которые в самой непростой ситуации не теряют оптимизм, я завидую черной завистью. Ну, или светлой. Если такая бывает.

– Идиот! Какой тебе обход? – в рифму проговорил Большой Василий. – Где ты его видишь? С одной стороны ущелье, с другой скала, а впереди бескрайняя Сахара. Обходчик!

– Это я так. Извиняюсь, конечно, если что не так. Слова нельзя сказать,– обиделся Васька.

И сник. Отошел в сторону, показывая всем своим видом, что он покорно примет любое решение. Даже самое неразумное. Поднялся Большой Василий, подошел к Вергилию. Долго вместе с ним вглядывался в неприглядные дали. Оба были похожи на сфинксов.

– Всё это понятно, мессир. Мы просто не пройдем через это безобразие. Это точняк. Есть ли у нас хоть малейший шанс выжить, если мы решимся на такое безумство?

Кругом, насколько хватало взгляда, тянулась бесплодная голая пустыня, ничем не радующая глаз. Ну, хоть бы травинка, былинка, какой-нибудь одинокий саксаул. Ничего!

– Без воды и продовольствия мы пропадем здесь. К гадалке ходить не надо. Продукты у нас на нуле. Где взять воды, я тоже не вижу. Или вы можете предложить что-нибудь еще?

– Ну, что же! Давайте вернемся назад! – невозмутимо сказал Вергилий. – Я подчинюсь общему решению. Выбирайте любой круг Аида для ПМЖ. Можете коллективно или индивидуально.

– Нет! – завизжала Леночка. – Лучше я сразу умру! Больше ноги моей здесь не будет!

Мы увидели впереди нечто телесное. Приблизились и остановились от него в нескольких шагах. Это был первый грешник, которого мы встретили в этом кругу. Долго рассматривали его. Больше не было никого и ничего, кроме безжизненной пустыни и бесконечного неба над ней. Сидел он в позе йога и смотрел вдаль. Когда мы подошли к нему, в его лице ничего не изменилось, взгляд оставался всё таким же пустым, как и местность вокруг. Можно было принять его за статую, но это было не так, в чем мы вскоре убедились. Мы подошли к нему. Его ноздри чуть раздувались. Мы стояли возле него и наблюдали. Он не проявлял к нам никакого интереса. Может быть, попросить Ваську, чтобы тот его погладил на голове. Васька такой!

– Эй! – крикнул Васька. Сделал шаг вперед. – Ты слышишь меня? Или нет? Отвечать!

Помахал рукой, щелкнул пальцами, свистнул. Никакой реакции. Сделал перед самым его лицом «козу».

– Да он же слепой! Ясен пень! Видите, никакой реакции! Даже не моргнет. Зрачки стоят на месте.

– Глухой к тому же, – добавил Большой Василий. – Вычеркиваем из списка. Нам такие не нужны.

– Друзья мои! – начал просвещать нас Вергилий. – Прошу минуточку внимания! Дело в том…

Мы притихли. Придвинулись к Вергилию вплотную, хотя его можно было услышать и за километр.

– Здесь находятся те, кто жил только для самих себя. Остальные для них не существовали. Это грех. Конечно, другие существовали, но для них это было ничто, необходимая пыль, без которой не обойдешься. Они мирились с существованием других.

Но закончить Вергилий не успел. Влад далеко ушел вперед, а теперь бежал назад и кричал:

– Пацаны! Вы не поверите! Это же Шапкин! Вон там! Сам Шапкин! Я обалдел. Думал, обознался.

– И чего? Какой еще Шапкин? – удивились его друзья. – Ты его знаешь? Кто он тебе?

– Тот самый Шапкин! Иван Федорович. Генеральный директор какой-то фирмы. Я ее даже название не выговорю. Да это неважно! У него этих фирм было, сколько у тебя Стас волос на голове не будет.

– Точно! – подтвердил Большой Василий. – Чего ты стоишь, Стас? Снимай это мурло! Оно многих заинтересует. Пусть полюбуются на своего любимого шефа его подчиненые!

– Что тут снимать, если он пень пнем? Тут же их всех наказали отсутствием всяких чувство.

– Мессир! А нельзя ли расшевелить это бревно? Мы хотели бы задать ему пару вопросов? Он сможет отвечать? – спросил Большой Василий у Вергилия. – Или хотя бы кивать головой?

– Сто вопросов можете задать. Ответа не услышите. И не надейтесь. Никакого общения.

– Но почему не услышим? Их полностью лишили органов слуха? А написать они могут?

– Наказание такое. В жизни они никого не слушали и сейчас вечно продолжают не слышать.

– В том, что они не слышат, не видят и превратились в соляные столпы – и есть наказание?

– Слышат они и видят. Но ничего не ответят. Вот этот Иван Федорович будет молчать, как рыба. Более его ничего не растревожит, не заставит волноваться. Всё для него превратилось в ничто.

Большой Василий огорчился. Влад стоял в сторонке, но всё слышал. Он усмехнулся.

– Да вы знаете, какой он был? Для него все мусор, труха. Пыль на ботинках, которую он щеточкой раз – и нету!

Голос Влада стал злым. Я впервые видел его таким. До этого он выглядел таким увальнем.

– Никого он не уважал, не ценил, не любил. Для него не было кумиров, идеалов, героев. Все люди для него дерьмо. Всех он считал ничтожествами, грязью под его ногами. Ну, ладно, еще подчиненных. Это еще как-то можно понять. Я начальник, ты дурак. Президент для него – ноль без палочки, все писатели и журналисты – болтуны, актеры и музыканты – алкаши и тунеядцы. Никто не хочет работать, все врут, воруют и только об одном мечтают день и ночь, как тебе напакостить, строгануть какую-нибудь подлянку. За что же он должен любить людей? За их подлость?