Шли по улице девчонки

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ВСЕ МУЖИКИ – СВОЛОЧИ

Теперь они идут по левой стороне улицы. Мимо них катится поток автомобилей. Каких тут только нет марок, цветов и размеров! А еще добавьте мотоциклистов, велосипедистов, грузовые машины разных видов, автобусы и маршрутки, и трактора разного предназначения и конфигурации. Интересно разглядывать за стеклом человека, сидящего за рулем, и тех, кто сидит рядом с ним, и порассуждать, что это за люди, куда они едут и зачем. Да мало ли что! Уверяю вас – это увлекательнейшее занятие! Вы так увлечетесь, что не заметите, как дойдете до дома, ну, или туда, куда вы шли. И вам даже будет жалко, что дорога оказалась такой короткой. Рекомендую, если вы куда-то идете пешком, а дорога предстоит не близкая и займет немало времени, не идите просто так, а придумайте себе какое-нибудь занятие. Хотя бы вот это с водителями и пассажирами автомобилей.

Можно сочинять стихи, если вы их сочиняете. Только после того, как четверостишие, хорошо отрифмованное, отредактированное, сложится в вашей голове, остановитесь, а еще лучше присядьте, если поблизости окажется автобусная остановка, и обязательно запишите. Надеяться на память очень легкомысленно. Знаете, сколько я шедевров потерял, потому что не следовал этому правилу. Вот кажется, всё помню, сто раз пробубонил по дороге, пришел домой, преступил через порог, разулся, бросился к ручке и бумаге… оба-на! Ни строчки! Всё выветрилось целиком и полностью! И вспомнить никак невозможно. Вот что-то крутится в голове, а никак не воспоминается.

Хоть волосы на головы рви! А толку-то? А волосы еще пригодятся. И больно это рвать волосы на собственной голове! Ну, на чужой, куда бы еще ни шло. Но и на чужой не следует. Во избежание последствий для собственного здоровья. Вот примерно как-то так.

Если вы не чувствуете призвания к поэтическому труду, придумайте себе какое-нибудь другое занятие. Например «Игра в человека». Идет вам навстречу прохожий или прохожая. Ну, идет и идет. Но с того момента, как вы увидели его или ее, этот человек для вас почти как родной.

Разглядите его или ее внимательно, от макушки до пят, каково выражение лица, как одет, какая походка. Для этого даже не потребуется долгого пристального разглядывания, как говорят, изучающего взгляда. Этого не стоит делать, поскольку такой изучающий взгляд раздражает людей, и они уже заочно начинают ненавидеть вас. «Чего он на меня пялится?» Хотя они ничего о вас не знают, а вы вполне достойный, приличный человек. И даже деликатный. По крайней мере, вы именно такого о себе мнения и даже в какой-то степени считаете себя эталоном для других. Правда, это только ваше собственное мнение, которое может совершенно не совпадать с мнением окружающих.

Начинайте с анкетных данных, то есть фамилия, имя, отчество, место жительства, ну, и так далее. Это Роман Пантелеевич Вяземский. А вообще придумывайте фамилии позаковыристей. Почему Роман Пантелеевич да еще и Вяземский, вы не знаете. Просто это самое первое, что пришло вам в голову. Это не важно. Главное начать, а дальше покатит само собой. На вид ему лет сорок – сорок пять. От 2016 отнимем сорок, получается … получается… так, получается… Обязательно считайте в уме, даже если имеете дело с четырехзначными числами. Навыки устного счета совершенно не лишние.

Не доставайте телефон и не включайте калькулятор. Итак, получается, что родился он в 1976 году. Допустим девятого декабря, родился здесь в этом городе на улице Есенина. Папа у него работает слесарем депо, а мама бухгалтером в жилищной конторе. Школу он закончил… Так, когда он закончил школу. Прибавляем 17 и получает 1993 год. В технический университет не поступил, не сдал физику. Пошел в технический колледж, который когда-то заканчивал и его папа, благо там и экзамены не требуются. Тогда он назывался не колледжем, а профессионально-техническим училищем № 37. И было даже такое время, что туда принимали сразу после семи классов.

«Тепло и солнце – день чудесный!» – так и хочется воскликнуть, перефразируя великого поэта. Как я люблю эти солнечные осенние деньки! Это последние подарки от щедрого лета, когда можно еще легко одетым, в сланцах на босу ногу бродить не спеша по улицам родного города, рассматривая дома, магазины, автомобили, прохожих и придумывать различные истории про них, о которых они, к сожалению, никогда не узнают. А потом долгая-предолгая зима, когда уже порой теряешь веру в то, что в наши края вернется лето. А сейчас легкий ветерок, как пальцы любимой женщины, легко гладят тебя по лицу и обнаженным рукам. Порой его прикосновения настолько приятны, что сладкая дрожь пробирает до самых костей. А небо! Как оно давит на тебя, когда оно свинцовое и низкое! Не люблю низкого неба! Даже в доме чувствуешь его давление.

Тебя придавливает, принижает, ты ничтожество, ты никто, тварь дрожащая. Или оно бездонно голубое! И хочется подпрыгнуть, и закричать. «Почему я не птица? Почему я не летаю? А я хочу летать!» Завидуешь даже серым неказистым воробышкам, страстным патриотом своей малой родины, которые никогда и никуда не улетают, а остаются навеки с тобою, родная моя сторона. Почему воробьи? Обидно! Летучая серая сотня! Вот кто они такие! Вон как прыснули из-под ног! Им бы еще запеть: «Боже царя храни!» Хотя, кто знает, о чем они чирикают на своем птичьем языке.

Вот прочитал, что один арабский шейх развелся с одной из своих жен после того, как та, будучи на пляже, искупалась и вышла на берег. Соленая морская вода смыла ее макияж. Так вот, когда арабский шейх увидел ее без макияжа, так сразу побежал в свой шариатский суд и потребовал, чтобы его немедленно развели. Ему надо было бы жениться на наших сибирских красавицах, которые и без всякого макияжа остаются красавицами. А почему? А потому, что мороз и солнце, день чудесный! Мы и морозу рады, если светит солнышко.

Они без солнца прекрасны, а под горячим аравийским солнцем становятся просто неотразимы. А может быть, тот арабский шейх давным-давно присмотрел себе сибирскую красавицу.

Как же тут не запоешь, когда солнечные лучи гладят, ласкают твою кожу, и хочется любить и чтобы тебя любили! Это арабу безразлично лето или не лето, потому что у них круглый год – лето. А у нас это ЛЕТО, с большой буквы.

Девчонки проходят мимо лицея, который был справа от них через дорогу. Трехэтажное здание.

– Ненавижу! – прошипела Оксана. – Ненавижу!

Даша с Полиной остановились и строго посмотрели на Оксану. Это что еще за фокусы?

– Кого ненавидишь?

– Да вот их ненавижу!

Она кивнула в сторону лицейских ворот, из которых шумно, толкаясь, выходили младшеклассники с толстыми рюкзаками на спинах. На мальчишках были синие жилетки, белые рубашки и черные брючки, а на девочках белые сорочки с кружевными рукавами и такие же синие жилетки с желтыми блестящими пуговицами, черные юбочки и длинные белые носочки. Только туфельки были разных форматов и цветов. Но обязательно на туфельках были бантики.

– Почему? – спросила Полина. – Что они тебе сделали? Как это можно всех ненавидеть?

– А! все такие из себя! Мы лицеисты! Мы лучше всем! У нас самый клёвый лицей! Мы такие!

– Вообще-то у них здание красивше и больше всех школ в городе, фонтан вон и сколько цветов. Ни у одной школы столько нет.

– И что? – не сдавалась противная Оксанка. – Нечего из себя строить! Мы не хуже их! Чем они нас лучше?

– У меня там есть подруги,– сказала Полина. – Даже две.

– У меня тоже,– сказала Даша. – Ее Леной зовут.

Оксана нахмурилась. Убийственный был аргумент, и она не находила, что ответить. Но промолчать она не могла.

– Не надо из себя строить! – прошипела Оксана. – – А то мы такие!

– Они из себя ничего не строят, – проговорила Даша. – А вот ты из себя строишь и на всех злишься. Прямо злюка какая-то!

Щеки у Оксаны стали еще круглее. Между девчонками назревал конфликт. Они сердито смотрели друг на друга

И тут Оксана вспомнила:

– Мы в «Динамо» ездили на соревнование, и там меня один пацан ихний так толканул, что я упала. Вот! И что я теперь должна любить их после этого? Так что ли? Да?

– И что? – удивились подруги. – Если тебя кто-то толкнул, что же теперь всех ненавидеть?

– А зачем толкаться? Если бы я не была девчонкой, я бы так его толканула, что полетел бы! Забыл бы тогда как толкаться. А то взял и толкнул, как будто я ему что-то сделала.

– У нас тебя не толкают? – спросила Даша. – Тимка, помнишь, тебя по башке пеналом ударил? Или забыла? Конечно, не забыла. Что же ты теперь всех в нашей школе не ненавидишь?

Ох, уж этот Тимка! Убила бы его! Это симпатичный золотоволосый мальчишка. Вначале Оксана даже влюбилась в него, хотя он младше. Когда они играли на перемене в «ручеек», она взяла его за руку и потянула. Тимка стоял у стены и наблюдал за игрой. Она хотела, чтобы он ей составил пару в «ручейке». И даже не посмотрела на то, что он ниже ее. Он запсиховал, стал вырывать свою руку из ее руки и закричал:

– Не хочу! Что ты меня тянешь? Дура! Отстань! Привязалась, дура! Отстань от меня!

Она даже не заметила, как в его руке оказался пенал. И ударил ее по голове. Со стороны затылка.

Было не больно, но очень обидно, потому что все это видели и смеялись. Тогда она убежала в кабинет математики, упала за парту и заплакала. С тех пор она Тимку разлюбила. И вообще пацаны недостойны любви. Такие они грубые! А некоторые еще и курят, и матерятся. Вот у них по вечерам собираются под кленами взрослые пацаны и курят.

– Нельзя по одному судить обо всех,– рассудительно заметила Даша. – Если кто-то тебя толкнул, это не значит, что все плохие.

Оксана взвизгнула и заверещала:

– А моя мамка говорит, что все мужики – сволочи. Им только одно надо. Они сволочи!

– А что же она тогда уехала с молодым мужиком в деревню и вас с Маринкой бросила? И вы сейчас живете у дяди Кости.

Оксана побагровела. Это было уж слишком. Всё! Это что за такое?

Они ей больше ни подруги. Будет жить одна и ни с кем больше не будет дружить. Особенно с этими дурами. Но последнее слово нужно было оставить за собой. Повернулась злая к Полине и спросила:

– А что же твой папка не живет с вами? А?

– Мамка прогнала его, потому что он бабник и алкаш. Зачем он ей такой?

Такая прямота поразила Оксану. Щеки ее стали сдуваться и бледнеть. Она уже позабыла о том, что только что хотела перестать считать их своими подругами. Оксана тяжело вздохнула:

– Все мужики – сволочи! Ой, девочки!

ГЛАВА ПЯТАЯ

ВОЗЛЕ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОЙ БОЛЬНИЦЫ

Они подходили к железнодорожной больнице. Это было длинное трехэтажное здание с зарешеченными окнами на первом этаже. За ним санаторий «Локомотив», где лежали и отдыхали железнодорожники и члены их семей. Их городок был крупным железнодорожным узлом.

– Девчонки! Вспомнила! – вскричала Полина. – У нас же сегодня новая учительница. Как я такое могла забыть? Не рассказала вам.

– Кто такая? Мы ее видели?

– Биологичка. Верой Сергеевной зовут. Сегодня в нашем классе у нее был первый урок. Прикиньте! Классно же?

– Молодая? – спросила Даша. – Красивая?

– Только закончила университет. Совсем молоденькая. Симпатичная! Не то, что Альбина Петровна. Мымра! Только детей пугать! Вот представьте! Заходит директор, а с ним симпатичная девушка. Мы переглядываемся, кто такая, зачем. «Дети! – говорит Иван Степанович, – это ваша новая учительница биологии. Альбина Петровна больше не будет работать у нас. Вера Сергеевна только начинает работать. Я прошу вас быть дисциплинированными, учить биологию и радовать ее своими ответами. Поможем Вере Сергеевне?» Мы, конечно, хором вопим: «Поможем!» Тогда директор и говорит: «Успеха вам, Вера Сергеевна!» и выходим из класса. Сидим тихо, глядим на нее во все глаза и ждем, что дальше будет. Она говорит: «Ребята! Это у меня первый урок в вашей школе. Вообще не первый, потому что я на практике уже вела уроки, но в другой школе. Позавчера я устроилась на работу в вашу школу. Теперь я влилась в ваш коллектив. У меня в вашем классе первый урок в этой школе». Тогда Женька Прокопьев тянет руку. Ну, вы знаете его. «Можно спросить? Почему вы не с первого сентября работаете у нас?» «Не с первого сентября. Я хотела первого сентября выйти на работу. У меня умерла мама. Вот!» Она замолчала и повернулась к окну. Мы тоже молчим. Долго молчали. Тишина такая, даже дыхание слышно. Стулом никто не скрипнет. Вот как тихо сидели.

– И что дальше? – спросила Оксана. – Ну, рассказывай же!

– Ничего. А чего должно быть дальше?

– Как ничего? Совсем ничего?

– Ну, она дальше начала рассказывать про ботанику. Как это интересно! Что мы узнаем столько нового.

– Интересно рассказывала? – спросила Даша. – Мне нравится, когда интересно рассказывают. Я тогда обо всем забываю.

– Как… Ну, слушали. Мы хотели, чтобы она о себе рассказала, ведь мы про нее ничего не знаем. Как-то… ну, мы не то, что ее боялись… мы ее нисколько не боялись. Ни капельки! Но не спросили. Постеснялись, наверно.

– А если учительницу не боятся, то у нее на уроках балуются, – сказала Оксана. – Учитель должен быть строгим.

Полина согласилась с подругой.

– Вера Сергеевна стеснительная какая-то. Учительнице нельзя быть стеснительной. Она должна быть твердой. Тогда ей на шею не сядут. А так она наплачется с нами. Ох, и наплачется!

– Мне жалко учительницу, когда она плачет,– сказала Даша. – Ведь она старается ради нас, чтобы мы много знали, были умными, а не какими-то бомжами. А мы балуемся и не слушаем. И некоторые учительницы плачут. Им обидно становится, что их не слушают.

Полина, размахивая руками, воскликнула:

– Я видела, как Нина Викторовна плакала. Она сидела в кабинете и плакала. А я заглянула и увидела, как она плачет.

– Она, может, по другому плакала,– сказала Оксана. – Мало ли что.

– По какому другому она плакала? Тоже скажешь! Что попало!

– Может, у нее ребенок болел, и она плакала. Может, муж ее побил.

– Если бы у нее ребенок болел, она взяла бы больничный и сидела дома. А если мужик побьет, то будут синяки.

Оксана не нашла сначала, что ответить, но потом вспомнила и обрадовалась.

– Ага! Когда я ходила в садик и заболела, то мама не брала больничный, а ходила на работу. Вот так! А я одна сидела.

– Потому что с тобой сидела бабушка, поэтому мама не брала больничный. За больничный же меньше платят.

Всё-таки вредная она, Оксанка. Ее не переспоришь. Ей вообще бы только спорить. Что ни скажешь, она начинает спорить. Она не может, чтобы не спорить. Будто самая умная. А Дашка умнее ее и лучше учится, а не спорит. А Оксанке бы только спорить. Полина обратилась за помощью к Даше. Остановилась и повернулась к ней.

– Ведь плачут же учительницы? Так же, Даша?

– Еще как! – кивнула Даша. – Они же тоже люди!

– Вот! – сказала Полина, повернувшись к Оксане. – А ты споришь.

– Ведь она же тебе не сказала, что плакала, что потому, что ее ученики обидели. Откуда ты знаешь, почему она плакала.?

– Если она в школе плакала, значит из-за учеников. Из-за чего еще в школе плакать? Только из-за нас.

– Может, ее директор выругал,– не сдавалась Оксана. – Она расстроилась и заплакала. Женщины, когда их обижают, плачут. Вот!

– Когда поплачешь, становится легче,– сказала Даша. – Когда меня обидят, я поплачу, потом быстрее забываю про обиду. Ну, конечно, помню, но уже не так обидно. Обида уходит со слезами.

– Мужики вот не плачут. Значит, они обиду держат в себе? – спросила Оксана. И подумала: «Вот как я вас!»

– Нельзя мужику плакать. Тогда над ним будут смеяться,– проговорила Полина. – Мужик, когда хочет плакать, он начинает злиться. И обычно матерится.

– Когда женщина плачет, над ней не смеются. Ее бросаются успокаивать. Жалеют. Только женщины плачут так, что их жалеют.

– А я иногда просто так плачу,– сказала Даша. – Сижу и плачу. Настроение просто плохое.

– Это как? – удивились подружки. – Как это так просто плакать?

– Ну, мне иногда становится грустно-прегрустно. Сама не знаю почему, и слезы сами собой катятся. В общем, как дура, реву. И сама не понимаю зачем.

Оксана долго вздохнула.

– Пацаны всё время хохочут. Ха-ха-ха-ха! Как дураки. И толкаются еще. А девочки плачут. Я тоже часто плачу. Тоже просто так.

Они подошли к широко открытым воротам, через которые машины въезжали на территорию больницы. Слева была белая кирпичная будка. В ней сидел охранник. Днем цепь лежала на земле, потому что было бы очень утомительно поднимать и опускать ее то и дело. Машины бесперечь въезжали и выезжали.

Полина громко восклинула:

– Девочки! А вы смотрели «Такая неожиданная встреча»? А?

Они остановились. Посмотрели на Полину.

– Это что такое? – недовольно пробурчала Оксана. Ей не нравились всякого рода неожиданности. Потому что от них только и жди беды. Поэтому щеки ее всякий раз при неожиданностях округлялись. – Что это еще за чудо-юдо, рыба кит, на веревочке бежит? А ну-ка рассказывай!

– И никакое это не чудо-юдо! Тоже скажешь, Оксана! Сериал классный! Короче! Сергей – преуспевающий молодой человек. Он с красным дипломом закончил медицинскую академию. Активно участвовал в общественной деятельности.

Оксана нахмурилась. Брови ее сошлись у переносицы.

– Как хирург он подает большие надежды. Все ему пророчат блестящее будущее. Всё в его жизни складывается успешно. Работает он в престижной поликлинике. И многие сотрудники этой поликлиники завидуют ему. А директор планирует, что после ухода на пенсию, Сергей займет его место. Вот его посылают на международную конференцию в Германию. Из России он единственный врач, который удостоился такой высокой чести. Он выступает с докладом. Бурные аплодисменты. Во время перерыва к нему подходит молодая красивая женщина. Здоровается и мило улыбается. Сначала Сергей не узнает ее. А потом узнал. Это его первая любовь еще со школьной скамьи. А первая любовь, как известно, самая сильная и незабываемая. И она проходит с тобой на протяжении всей жизни. Сергей женат, у него замечательная дочка Кристина трех лет. У жены его Аллы собственный салон красоты, она очень предприимчивая женщина. Увидев Елену, так звали эту девушку, Сергей чувствует необычайное волнение. Он краснеет и смущается. И даже начинает немного заикаться во время разговора с ней. Прежние чувства охватили его душу. Они разговаривают, вспоминают школьные годы, своих одноклассников и учителей. Елена то и дело смеется. Перед тем, как расстаться, Сергей просит Елену о встрече. Она тоже не против того, чтобы встретиться с ним. И легко дает свое согласие. Они договариваются о месте и времени встречи. Возвратившись в отель, Сергей не может долго уснуть. Мысленно он вновь и вновь возвращается в прошлое. Перед его взором проплывают школьные воспоминания. Утро. Сергей спит. В номере уже светло. Он улыбается. Вдруг резко открывает глаза, оглядывается по сторонам, что-то мучительно вспоминает. Тут же на его лице выражается испуг. Он судорожно хватает телефон с тумбочки, но он разряжен. Сергей чертыхается и подскакивает с кровати. Быстро одевается. Он находит наручные часы. «Черт! Уже полвосьмого! Как же я так мог проспать! Елена мне назначила встречу на полдевятого. Ничего! Если потороплюсь, то не опоздаю! Только надо побыстренькому! Елена! Неужели мы снова увидимся, любовь моя?» Оделся, кое-как пригладил волосы и выскакивает из отеля. Что за чертовщина? Перед отелем ни одного такси. Только вчера их здесь стояло такое множество! Он выбегает на соседнюю улицу, пытается остановить хоть какую-нибудь машину. Но все тщетно. Автомобили мелькают мимо него, не останавливаясь, как будто сговорились. Сергей ругается, хватается за голову, то и дело поглядывает на часы. Наконец, заскрипели тормоза и возле него останавливается старенький автомобиль. За рулем молодой турок или араб. Сергей объясняет ему, куда ехать. Но тот только бормочет: «Моя твоя не понимай!» Сергей в отчаянии, пытается жестами указать ему маршрут. Сергей объясняется по-английски, по-немецки, по-французски. Всё тщетно. Водитель бормочет, как заклинание, одно и то же: «Моя твоя не понимай! Моя твоя не понимай!» Как попугай, ей Богу! Ну, вот как ему втолковать, если он чурка, ни в одном языке ни бельмеса. И как только таким права дают? Куда ГАИ смотрит! Ругаясь, Сергей выскакивает из автомобиля. Опять начинает голосовать. То же самое! Летят мимо, не останавливаясь. Тогда в отчаянье он выходит на дорогу и стоит, как каменная глыба. Резко тормозит автомобиль, чуть не сбивает его. Сергей падает на капот. Водитель, конечно, ругается, даже нехорошими матершинными словами. Сергей объясняет водителю, суровому мужчине с недельной щетиной в футболке с изображением фрау Меркель, куда ему ехать. Тот молча выслушивает и трогается. «А нельзя ли побыстрей! – в отчаянии кричит Сергей. – Чего вы ползете, как черепаха? У меня очень важная встреча. Решается вопрос всей моей жизни, а вы ползете, как черепаха! Я хорошо заплачу. Только, пожалуйста, побыстрей! Кто вас учил так медленно ездить? Я бы пешком быстрей добежал, чем вы едете! Да добавьте же скорости!» «Да вы видите, какое движение!» – говорит водитель. Действительно, машины сплошным потоком катятся по улице. Не обгонишь, ни вклинишься, остается одно: ползти за впереди идущей машиной. Сергей нервно стучит по коленке, кусает до крови губы и шепчет одно и то же: «Ну, давай же! Давай! Ну, что ты? Кто вас только учил ездить?» Судорожно ищет телефон, чтобы сообщить Елене, что он может задержаться. Но вспоминает, что телефон у него разрядился и к тому же он оставил его в отеле. Автомобиль остановился. Пробка. «О! нет! – в отчаянии кричит Сергей. – Только не это! Умоляю все небесные силы! Только не это! Да что же это такое? За что это мне?» В нетерпении он кусает губы. Лицо его исказила гримаса страдания. Он с такой силой бьет себя по коленям, как будто от этого пробка рассосется сама собой и автомобиль взовьется ракетой. Мучительно медленно тянутся минуты. В конце концов он не выдерживает, выскакивает из автомобиля и бежит. Шофер взбешен. «Что еще за фокусы?» Не успел он пробежать и десяти шагов, как со всего размаха падает на тротуар, больно ударившись лицом об асфальт. Из носа тонкой струей вытекает темная кровь. Водитель догнал его и сильным ударом в спину повалил на землю. Потом опустился и коленом прижал, чтобы он даже не помышлял о бегстве. «И не таких ловили! Так просто от меня не уйдешь! Кто будет платить за проезд? Эрих-Мария Ремарк что ли?» Сергей в бессильном отчаянии вопит: «Отпусти меня, пожалуйста! Я заплачу! Я отдам тебе все свои деньги! У меня много денег!» «Ну, уж нет! – рыит верзила. – Нашел дурака! Просто так ты не отделаешься от меня! Не на того нарвался! И не таких видели шустряков, как ты! Еще никто не уходил от меня и не разводил меня на деньги!» Он достает мобильник и звонит в полицию. И тут же с включенной сиреной возле них тормозит полицейская машина. Такое впечатление, что полицейские стояли рядом. «Это бандит! Он хотел ограбить меня!» – говорит верзила полицейским. На запястьях Сергея защелкиваются наручники. Его за шиворот резко поднимают на ноги. Сергей смотрит на полицейских, на водителя, из разбитого носа течет кровь. «Я всё объясню! – кричит Сергей. – Я не думал не платить. Просто я опаздываю на очень важную встречу. Вопрос стоит о моей судьбе. Вы должны меня понять!» «Свои басни будешь рассказывать в полицейском участке,– говорит полицейский офицер. – Там у нас много таких сказочников, как ты. Как соловьи заливаются!» Его грубо запихивают в полицейский автомобиль. «Да погодите вы! – кричит Сергей. – Я хирург из России. Я приехал на международную конференцию. Меня знают во всем мире!» «Ты еще и русский! – полицейские переглядываются между собой. Их взгляды не предвещают ничего хорошего. – Русский хирург! Давно у нас такого не было! Вы, русские, убиваете своими бомбами мирных жителей Алеппо, борцов за свободу против кровавой диктатуры тирана Асада! Безжалостные убийцы! Империя зла! Собираетесь напасть на беззащитные страны Балтии, а потом на нас, как вы это сделала в прошлом веке! Что ты тут делаешь, русский террорист, агент КГБ? Ничего! У нас ты запоешь!» «Никого я не убивал! Я наоборот лечу людей!» «Не хотел бы я попасть к тебе под нож!» – говорит полицейский офицер. Взгляды полицейских полны нескрываемой ненависти. Полицейский сильно бьет его под дых. В глазах Сергея темнеет. Он теряет сознание. Его заводят в полицейский участок. Отпускают, он падает на скамью. «Я гражданин Российский Федерации,– говорит Сергей. – Немедленно, я требую, сообщить в российское посольство. Говорить я буду только в присутствии российского посла». Полицейский офицер ухмыляется. «Может быть, тебе еще и твои права зачитать, русская свинья? Вызвать лучшего адвоката? Не желаете?» Удар в челюсть, потом в низ живота, Сергей падает. Его начинают пинать. Окровавленного Сергея заволакивают в тюремную камеру и бросают на бетонный пол. Он медленно поднимает голову. Под глазом набухает синяк. Он выплевыват кровавую слюну. В красной лужице возле его лица белеют обломки зубов. От шконки в углу поднимается похожий на орангутанга весь в наколках громила. Он наклоняется к Сергею. «Ты кто такой?» Сергей поднимает голову. В глазах его страдание. «Я хирург из России». «Ты русский?» – говорит громила и заносит над его головой кулак-кувалду. Но его кулак перехватывают. Он оборачивается. Его руку держит маленький человек. Громила сразу обмякает, как-то весь проседает и отходит от Сергея…Маленький человек склоняется над Сергеем.