Дракон с христианскими добродетелями

Заманский. Может быть, пришло время огласить завещание Кичатова?

Софья Алексеевна. Пока нам лучше лечь в дрейф, Иосиф Аристархович. И переждать бурю. Не знаю, как отреагируют девочки и их мужья, узнав, что Кичатов все оставил мне.

Заманский. Вы так думаете?

Софья Алексеевна. Я не думаю, я знаю. Кичатов не хотел дробить свою рыбную империю. И у него не было сына, которому он мог бы ее завещать. Поэтому он принял компромиссное решение. Каждая дочь получит половину его состояния, но только после моей смерти. До этого дня – а я надеюсь, что он наступит не скоро, – они могут рассчитывать лишь на дивиденды от финансовой деятельности компании. Впрочем, что это я вам открываю Америку, Иосиф Аристархович? Вы знакомы с завещанием Кичатова не хуже меня.

Заманский. (Смущенно). Да-да, как же…

Софья Алексеевна. Не беспокойтесь, Иосиф Аристархович, я знаю верное средство, как вернуть мир в нашу семью.

Заманский. И что же это за панацея? Поделитесь тайной с многодетным отцом. Вы не представляете, как я вам буду признателен!

Софья Алексеевна. Семейный альбом.

Заманский. А вы уверены, что не чековая книжка?

Софья Алексеевна. Ерунда, деньги еще никогда никого не примиряли. Они могут только поссорить. Но старые фотографии – это верный курс к прощению. Они напоминают нам о годах, когда мы были молоды и счастливы. В то время мы еще не успели накопить груз обид и дарили друг другу чистую и искреннюю любовь. Тогда девочки обожали своего отца, а он безмерно любил их… и даже меня. А я сходила с ума от его мужской силы и походки вразвалочку. Походки старого морского волка, сошедшего ненадолго с палубы на берег.

Заманский. Я помню то время. И могу только в очередной раз подивиться вашей мудрости, Софья Алексеевна!

Софья Алексеевна. Была бы мудра, то послушалась бы своих родителей. И никогда бы не вышла замуж за Кичатова… Любочка!

Любовь. (Подходит). Да, Софья Алексеевна.

Софья Алексеевна. Сходи в мою спальню. В нижнем ящике прикроватной тумбочки найдешь альбом в тисненом кожаном переплете. Принеси его сюда, да быстрее!

Любовь. Хорошо, Софья Алексеевна.

Софья Алексеевна. Да смотри, не зайди ненароком в спальню моего покойного мужа, куда ты так хорошо знаешь дорогу. Дело в том, Иосиф Аристархович, что в тумбочке Кичатова, причем в том же самом нижнем ящике, лежит точно такой же альбом. Я знаю, потому что сама покупала их за границей в одном бутике. Только в его альбоме – не семейные фотографии, а снимки голых красоток из порнографических журналов. Кичатов вложил их туда нарочно, чтобы позлить меня. Да ты, Любочка, поди, и сама все это знаешь?

Любовь. Нет, Софья Алексеевна.

Софья Алексеевна. Ну, так что же ты замерла, как буек на воде в полный штиль? Или мне следует повторить свою просьбу?

Любовь. Нет, Софья Алексеевна. (Уходит).

Софья Алексеевна. И вот так всегда – доводит меня до бешенства своей мнимой покорностью и безответностью. А на самом деле – змея подколодная. О, вы бы знали, Иосиф Аристархович, сколько в ней яда! Даже великий морской змей не сравнится. Нет, завтра же утром прогоню ее прочь. Теперь, после смерти Кичатова, я наконец-то смогу осуществить свою давнюю мечту.

Заманский. (Отходя). Кто знает, кто знает…

Софья Алексеевна. Действительно, откуда вам знать, о чем может мечтать бесконечными ночами позабытая мужем женщина? В кромешной тьме, мучаясь бессонницей, она прислушивается к подозрительным шорохам и звукам, которые доносятся из спальни ее мужа… (Ее голос дрожит). Да что это со мной? Того и гляди, расплачусь, как старая рында. Самое время осушить бокал вина за упокой его грешной души. (Возвращается к столу, садится на свой стул). Павел!