Врата вечности

Фергюс помолчал, словно вспоминая события тех дней, а потом, как будто спохватившись, закончил свой рассказ.

- Так вот, отведав крысиного яда, Аластер должен был умереть, но после длительной болезни только потерял зрение. Сам он уверяет, что для художника слепота хуже смерти. Правда, только в те редкие часы, когда разум возвращается к нему.

- Бедняга, - сочувственно произнес Афанасий.

- Его жена Скотти говорит то же самое, - кивнул Фергюс. - Да вот, кстати, и она сама.

Дверь, ведущая в башню маяка, отворилась и на пороге появилась старуха в низко надвинутом на лоб чепце, из-под которого равнодушно смотрели на мир выцветшие бледно-голубые глаза. Кожа ее была иссиня-бледной от старости и казалась почти прозрачной. Увидев Фергюса и лешего, она поклонилась и сказала:

- Меня не предупредили, что будет гость. На ужин у нас нет ничего, кроме лепешек из ячменной муки и немного сыра. Если мне дадут немного времени…

- Ничего не надо, Скотти, - сказал Фергюс. - Только стакан твоего домашнего пунша. Ведь у нас наверняка найдутся фруктовый сок, ром, сахар и пряности. А больше для хорошего пунша ничего и не надо.

- А вот и нет, - упрямо поджала сморщенные губки старуха. - Еще я добавляю для вкуса душистые травы и сухое красное вино. Да и ром для пунша лучше всего взять ямайский. А у нас, кажется, не осталось ни одной бутылки. Я просто поражаюсь, как можно быть слепым и одновременно безошибочно находить дорогу в мою кладовку, а в ней полку, на которой я храню бутылки с ямайским ромом.

Последняя реплика явно предназначалась не Фергюсу, а мужу, но разрушительный снаряд не попал в цель. Аластер не слышал, что говорит его жена, увлеченный своей картиной.

- Уверен, что ты что-нибудь придумаешь, - произнес Фергюс. - И поторопись, к вечеру начнется шторм. Поэтому наши гости должны вскоре покинуть остров, если не хотят, чтобы их яхту изрядно потрепало в море.

Услышав этот недвусмысленный приказ, Скотти перестала ворчать и снова скрылась в башне. Фергюс обернулся к лешему и, заметив, что тот быстро отвел глаза, сухо спросил:

- Ты остался мне другом, Афанасий? Или я вижу перед собой только посланца кобольда Джеррика?

- Не оскорбляй меня, Фергюс, - ответил леший. - Ты слишком долго жил среди людей, я это тебе уже говорил однажды. И стал таким же подозрительным, как они.

- Тогда скажи мне правду.

- Что ты хочешь услышать?

- Что ты думаешь обо всем этом? Почему Джеррик предлагает мне снова войти в Совет тринадцати?

- Если честно, то не знаю, - тяжко вздохнул леший. - Но меня терзают сомнения. Больше мне нечего тебе сказать.

- Спасибо тебе, Афанасий, - неожиданно улыбнулся Фергюс. - Ты сказал более чем достаточно.

Из дома вышла Скотти. В руках она держала большой ковш, до краев наполненный темным напитком. Она передала ковш Фергюсу, тот - лешему.

- Я бы предпочел, чтобы старуха отведала из этого сосуда первой, - сказал Афанасий, приникая губами к краю ковша.

Но когда он поднял голову, по его лицу расплылась блаженная улыбка.

- В жизни не пил ничего вкуснее, - признался он. - Ай да Скотти!

Он подошел ближе к Фергюсу и прошептал ему на ухо:

- Послушай, старина, если ты опасаешься по какой-то причине жить с ней в одном доме, то пусть она поживет у меня.

- К сожалению, ничего не выйдет, - ответил так же тихо Фергюс. - Домовые привязываются к дому, а не к его хозяину. А я не расстанусь с островом Эйлин-Мор никогда. Он достался мне слишком дорого. И я говорю не о деньгах.

- Тогда я буду иногда приезжать к тебе в гости, - не стал спорить леший. - Если ты не возражаешь.

- Буду рад тебя видеть, когда бы это ни случилось.

Они спустились к причалу, по которому уже давно нетерпеливо прохаживался Вигман. Приложившись к бутылке коньяка, предусмотрительно взятой с собой, гном обрел решимость, которой хватило, чтобы спросить у эльфа о его намерениях.

- Я могу заверить кобольда Джеррика, что не позднее одной луны ты будешь в его резиденции в Берлине?

- У меня слишком много дел на моем острове, чтобы тратить время на путешествие в Берлин, - ответил Фергюс. - Так и передай Джеррику.

- Значит, ты отказываешься от предложения Джеррика? - почти с ужасом спросил Фигман. Он не мог поверить, что подобное возможно, если только дух не сошел с ума.

- Отказываюсь, - кивнул Фергюс. - Посуди сам, Вигман. Вскоре на остров на каникулы приезжает мой внук. А в день весеннего равноденствия, на Эйлин-Море соберутся эльфы со всей Земли. И всю ночь, до рассвета, они будут танцами и песнями прославлять Великую Эльфийку. Так когда мне ехать в Берлин? Да и зачем? Все, что мне надо в жизни, я нахожу на этом острове. Передай Джеррику, что я не забыл, кому я обязан своим счастьем. Пусть и он не забывает. Надеюсь, он поймет меня.

- Да, Фергюс, - покорно ответил гном. Пары коньяка уже испарились, и он снова отчаянно трусил.

- Тогда поторопись отплыть, если ты не хочешь провести несколько дней на острове Эйлин-Мор. Скоро начнется шторм, олуши никогда не обманывают. И одной только Великой Эльфийке ведомо, когда он закончится. А если ты рискнешь выйти в шторм в открытое море, я не дам за твою жизнь и ломаного пенни.

Перспектива задержаться на долгое время на острове Эйлин-Мор так напугала гнома, что он не проронил больше ни слова, чтобы переубедить эльфа. Уже через минуту шлюпка отошла от причала. Она так стремительно понеслась к фрегату, словно за ней гналась стая голодных акул.

ГЛАВА 5.

Месяц пролетел стремительно, даже несмотря на то, что он удлинился почти вдвое за счет бессонных ночей. Прежде гамадриада Дапн не поверила бы, что она способна выдержать такой ритм жизни. Но сейчас она не представляла, что можно жить иначе. И произошла эта метаморфоза благодаря ее любви к Джелани.

Она не скрывала от себя, что полюбила нгояма, и он был для нее не экзотической игрушкой, с которой можно было поиграть несколько дней - и бросить, забыть о ней, что частенько с гамадриадой случалось раньше. Любовь корнями проросла в сердце Дапн, и выкорчевать ее было невозможно. Если только удалить корни с самим сердцем.

Тем более, что и сам Джелани не позволял, чтобы она его разлюбила. Он был без ума от гамадриады. Любовь в нем вспыхнула, как только он увидел ее. Поэтому он любил не как пресыщенный страстью сердцеед, а деятельно, превращая дни и ночи, которые они проводили, не расставаясь, в увлекательное приключение.

Днем они путешествовали по Гамбии. Крошечная африканская страна, раскинувшаяся на берегу Атлантического океана, поражала изнеженную европейской цивилизацией гамадриаду своей дикой первобытной красотой. Особенно ей пришлась по душе деревушка Ламин, в живописных окрестностях которой проживали сотни видов птиц. Но главное, что здесь обитал священный ибис, в облике которого она находила несомненное сходство с Джелани с его огромным изящно загнутым ногтем. А то, что ибис считался в древнем Египте священной птицей и был символом Тота, бога мудрости и правосудия, только укрепило гамадриаду в ее мнении. Красота, мудрость и справедливость - все эти качества были присущи Джелани от природы, она была в этом уверена.

- Ab incunabulis, - заявляла она тоном, не терпящим возражений. - С колыбели.

Сначала Джелани пытался спорить, но вскоре смирился. Гамадриада была единственным существом на свете, которому он был не в силах возражать и охотно уступал в любом споре.

Однажды они посетили насыпные курганы, лежавшие неподалеку от городка Джорджтаун. Это были древние захоронения. Большинство из них опустошили люди во время археологических раскопок. В них находили ювелирные украшения, предметы вооружения, изделия из драгоценных металлов. Однако были и такие сокровищницы, о существовании которых никто не знал. Кроме Джелани.

- Закрой глаза и сосчитай по памяти, сколько раз этой ночью я тебя поцеловал, - сказал он, подведя ее к одному из неприметных курганов.

И гамадриада послушно исполнила его волю.

Она еще продолжала считать, когда услышала, что нгояма вернулся. По его дыханию она поняла, что Джелани улыбается, видя, что она так покорна его воле. И что он счастлив.

- Открой глаза, - произнес он.

Она открыла и увидела, что он протягивает ей массивный золотой браслет с чеканным орнаментом в виде вьющейся лианы и сидящих на ней птиц.

- Как красиво! - восхитилась гамадриада, рассматривая орнамент.

- Ему пятьдесят тысяч лет, - сказал Джелани, смотря на гамадриаду с не меньшим восхищением, чем она на его подарок. - Но главное в нем то, что это мощный оберег. Он защищает от злых чар. Ты будешь носить его, когда меня не будет рядом.

- Но ведь ты будешь рядом со мной всегда? - спросила гамадриада.

Но спросила не вслух, а только взглядом. И взглядом же нгояма ответил, что она не должна сомневаться в этом.

А она и не сомневалась. Каждый новый день приносил ей новые доказательства любви Джелани.

И каждую ночь она доказывала свою любовь к нему.

Гамадриада была неистощима на выдумки, которыми она разнообразила их физическую близость. А когда она уставала, Джелани убеждал ее в том, что обладает не меньшей фантазией. И тогда она снова вспыхивала, зажженная его неистощимой любовью. И так продолжалось, пока их не настигал рассвет. С первыми лучами солнца они ненадолго засыпали, обнявшись, чтобы даже во сне чувствовать друг друга.

А иногда они просто лежали, взявшись за руки, на спине, и смотрели на звездное небо, на мириады крошечных ярких песчинок, из которых они слагали слова и рисовали картины. И это было так же хорошо, как и страстные ласки до и после этого.

Но на рассвете их последнего дня заснул только нгояма. Гамадриада не смогла сомкнуть глаз, из которых изредка скатывались прозрачные, как бриллианты, слезинки.

Когда нгояма проснулся, глаза гамадриады были уже сухими, только немного покрасневшими. Но это можно было оправдать бессонной ночью.

- Ты не спишь, - мягко укорил ее Джелани. - А где же ты возьмешь силы на сегодняшний день?

- А на что мне ты, мой милый нгояма? - улыбнулась Дапн. - Когда я устану, ты понесешь меня на руках.

- Если понадобится, то через всю Африку, - подтвердил Джелани. В его глазах блеснули лукавые искорки. - Но все-таки я предпочел бы, чтобы тебя несли на своей спине вилороги. Они более привычны к этому.

- Ах, ты…! - замахнулась на него гамадриада.

Но нгояма перехватил ее руку и поцеловал в ладонь. А затем в грудь…

Когда они встали с ложа, солнце уже высоко поднялось над горизонтом.

- Ничего не планируй на сегодняшний день, - сказал Джелани, когда они завтракали, сидя на террасе. - Я взял на себя этот труд.

- И что ты мне хочешь предложить? - спросила с улыбкой Дапн. - Впрочем, я заранее на все согласна.

Это был их последний день в Африке. Назавтра они должны были отбыть в Берлин, где Джелани ждала встреча с кобольдом Джерриком, главой Совета XIII. И гамадрида с большим удовольствием провела бы его в доме Джелани, который за минувший месяц она уже привыкла считать их общим домом. Может быть, даже просто сидя на террасе. А solis ortu usque ad occasum. От восхода солнца до заката. Ни она, ни Джелани не знают, как сложится их дальнейшая жизнь. Но этот день, что бы ни случилось потом, никто не сможет у нее отнять. Он навсегда останется в ее памяти.

«Но пусть будет так, как хочет Джелани», - подумала Дапн.

Они спустились с террасы дома во двор. Тафари подвел к ним двух вилорогов с самодельными седлами на спинах. Эти африканские представители самого древнего вида антилоп служили нгояма вместо лошадей. Вилороги были способны развивать скорость до девяноста километров в час на протяжении длительного времени. И уж во всяком случае, считала гамадриада, передвигаться на них было удобнее, чем на Mobius оne. С этим не спорил даже Тафари.

Гамадриада и нгояма вскочили в седла, Джелани задорно гикнул, заглушив все лесные звуки. Вилороги побежали, постепенно увеличивая скорость. Со стороны могло показаться, что они не касаются копытами земли.

- Capiat qui сареrе potest, - прокричала, обернувшись вполоборота гамадриада, чей вилорог на полкорпуса опережал вилорога Джелани. - Лови, кто может поймать!

- Cave! – предостерег ее нгояма. - Будь осторожнее!

Но гамадриада только подстегивала своего вилорога, убыстряя его бег.

- Citius! - кричала Дапн. - Быстрее!

Джелани начал тревожиться за нее. Обычно Дапн была более сдержанной. И это она удерживала нгояма от рискованных выходок. Но сегодня все было наоборот. Вилорогу достаточно было оступиться, чтобы эта бешеная скачка обернулась бедой для его наездницы.

Некоторое время их преследовал одинокий гепард, но он быстро выдохся и отстал.

Джелани ударил своего вилорога по рогам, и тот как будто взвился в воздух, сразу значительно сократив расстояние с бегущим впереди вилорогом гамадриады. Еще два удара - и нгояма настиг гамадриаду. Он протянул руку и ухватил повод скачущего рядом вилорога. Теперь они были единым целым. Постепенно вилороги сбавили шаг. И как Дапн ни подзадоривала нгояма, он не позволил ей увлечь его снова в безрассудную гонку.

- Может быть, ты мне все-таки скажешь, куда мы направляемся? - спросила Дапн. Недавний азарт уже покинул ее, и она, не без некоторого сожаления, снова превратилась в благоразумную гамадриаду.

- Ты слышала что-нибудь о каменных кругах Вассу и Керр Батч? - спросил ее Джелани. Она отрицательно покачала головой. - Тогда я не буду ничего рассказывать, тебе лучше увидеть все своими глазами.

И она увидела. Многотонные V-образные мегалиты размерами до двух метров были уложены в несколько кругов разного диаметра. Было видно, что эти подобия геометрических фигур составили много веков тому назад. Дапн смутно догадывалась, что они имеют какой-то смысл, причем очень важный для Джелани, если он привел ее сюда. Но решила не гадать, а дождаться, пока нгояма расскажет ей сам.

- Это священное место для народа нгояма, - тихо произнес Джелани, стоявший за спиной гамадриады. - Здесь на протяжении тысячелетий хоронили вождей. Так вышло, что это могилы в основном моих предков. И когда-нибудь в одной из них буду лежать и я.

Дапн вздрогнула, словно от внезапного озноба. Представить Джелани мертвым было для нее мучительно. Не оборачиваясь, она прижалась спиной к нгояма. Тепло его тела принесло ей некоторое облегчение. Он был еще жив. И он был рядом с ней.

- Вождей народа нгояма хоронят вместе с их женами, - после недолгого молчания сказал Джелани. - Таков наш обычай.

Гамадриаде показалось, что сердце в ее груди перестало биться.

Джелани опять помолчал, а потом спросил:

- Что бы ты сказала, если бы я предложил тебе быть похороненной здесь? - И, как будто опасаясь, что она не поймет его, пояснил: - Вместе со мной. Когда придет наше время.

Гамадриада долго не отвечала. И когда Джелани начал уже тревожиться, тихо произнесла:

- Знаешь, я только сейчас поняла, где хотела бы обрести свой последний приют, когда умру.

- И где же? - чувствуя, как у него перехватывает дыхание от волнения, спросил Джелани.

- Нос loсо, - ответила гамадриада. - Здесь, в этом месте.

ГЛАВА 6.

Джеррик с нескрываемым презрением смотрел на Вигмана, позорно провалившего такое простое задание.

- Фергюс уверяет, что у него нет времени на поездку в Берлин, - лепетал гном, снова и снова повторяя одно и то же. - В августе он ждет в гости внука, а в сентябре…

По мнению Джеррика, гном был просто жалок. Кобольд раскаивался, что доверился Вигману. Можно было заранее с уверенностью предположить, что он сядет в лужу, как говорят в подобных случаях люди.

Но знал Джеррик и то, что послать к Фергюсу ему было некого. Все, кому он мог доверять, были слабыми, безвольными, ничтожными существами. И не случайно. Именно таких он, Джеррик, приблизил к себе, возглавив Совет XIII. На их жалком фоне он казался самому себе великим, мудрым и могучим правителем. И теперь ему приходилось расплачиваться за это.

Сейчас ему позарез был нужен кто-то похожий, пусть даже отдаленно, на Филиппа Леруа…

Вспомнив о молодом рароге, Джеррик загрустил. По-своему кобольд даже любил Филиппа. Да и как могло быть иначе, если тот не, задумываясь, выполнял любую его прихоть. А однажды по его приказу даже утопил в озере своего родного отца, рарога Мичуру.

Подумав об этом, Джеррик с тревогой взглянул на Вигмана. Но гному явно было не до чтения мыслей обвинявшего его в трусости и чуть ли не в измене главы Совета XIII. Обливаясь холодным потом, он стоял почти навытяжку перед кобольдом, который вальяжно развалился в любимом кресле покойного эльбста Роналда. Кресло было изготовлено из красного дерева в мастерской Томаса Чиппендейла, крупнейшего мастера английского мебельного искусства восемнадцатого века. Впрочем, едва ли это имя было известно эльбсту. Просто он любил роскошь, и при жизни окружал себя ею. А Джеррик наследовал его личные покои вместе с должностью.

На стенах этой комнаты, почти соприкасаясь рамами, висели картины великих художников разных эпох, некогда украшавшие лучшие музеи мира, но украденные и навсегда пропавшие для людей. На полу лежали бесценные средневековые европейские гобелены и восточные ковры. Инкрустированная золотом мебель была изготовлена из дерева самых ценных пород. Тяжелые парчовые занавеси на окнах заканчивались литыми золотыми кистями, каждая из которых стоила целое состояние. Но все эти предметы плохо сочетались между собой в убранстве комнаты. Рядом с массивным чиппендейловским креслом стояла изящная хрупкая софа на колесиках намного более поздней викторианской эпохи. Изготовленная из ореха, обитая атласом кремового цвета и украшенная витиеватой резьбой, она была доставлена сюда из дворца одной из прославленных английских королев.

Впрочем, Джеррика, как и его предшественника, это мало волновало. Кобольд видел в окружающей его аляповатой роскоши только доказательство своего могущества и богатства. Облачившись в широкий, длиннополый, обшитый розовым жемчугом халат, некогда также принадлежавший эльбсту, Джеррик любил проводить время, прикидывая, за сколько он мог бы продать то или иное бесценное произведение искусства, украшавшее его покои. Особенно его радовала мысль, что они достались ему даром. При всей своей любви к роскоши кобольд был крайне скуп.

Но в эту минуту Джеррик не пожалел бы никаких денег, чтобы приобрести достойную замену Филиппу Леруа. Мысль, что он однажды умрет, промелькнула в мозгу кобольда, как это часто бывало, совершенно неожиданно. И все принадлежащие ему земные богатства вдруг обесценились, превратившись в его глазах в прах. Не задумываясь, он отдал бы их за вечную жизнь.

Кобольд невольно жалобно застонал, словно от боли. Его мышцы обмякли, воля ослабела. Он хотел вскочить и куда-то бежать, но не мог даже пошевелить пальцами. Он испытывал дикий ужас. «Я умру!», - билась в его голове мысль, как попавшая в западню птица…

Но это состояние продлилось недолго. Джеррик глубоко вздохнул, приходя в себя, и, как ни в чем ни бывало, спросил Вигмана:

- Ты помнишь Филиппа Леруа?

- Молодого рарога? - с нескрываемым удивлением произнес Вигман. - Незаконнорожденного сына Мичуры?

- Да, - с раздражением ответил кобольд. - Ты считаешь своим долгом задавать мне глупые вопросы? Вместо того, чтобы просто ответить на мой.

- Я его помню, - торопливо закивал головой Вигман. - Красивый мальчик. И внешне очень похож на Мичуру в молодости. Когда они стояли рядом…

- Заткнись, - коротко буркнул Джеррик. - Лучше скажи, где он может быть теперь.

- Если он не умер, то…, - задумался Вигман. - Вероятнее всего, в одной из камер подземной темницы посольства Эльфландии в Париже. Вот уже лет десять он сидит в ней, ожидая суда Совета тринадцати за соучастие в убийстве эльфа Лахлана. Если помнишь…

Джеррик криво усмехнулся. Еще бы ему не помнить! Ведь это он приказал Филиппу соблазнить жену Лахлана, эльфийку Алву, и принудить ее к убийству своего мужа. И только за то, что Лахлан так необдуманно оскорбил его, Джеррика, назвав в разговоре с юдой Бильяной пигмеем. Или недоноском? В общем, что-то в этом духе. Такого Джеррик простить не мог. Тогда он, как говорят люди, убил сразу двух зайцев - свел счеты с Лахланом, а заодно обвинил в его смерти Фергюса, которого считал своим главным конкурентом в борьбе за должность главы Совета XIII после смерти эльбста Роналда. Это была хитроумно задуманная комбинация, и она ему блестяще удалась. Во многом благодаря Филиппу…

- В темнице посольства Эльфландии? - задумчиво переспросил Джеррик.

Эльфландия была самым крошечным в мире государством, созданным в свое время Советом XIII на острове Эйлин-Мор. Этот остров был исторической родиной эльфов. Люди знали это, однако построили на нем маяк. Совету XIII пришлось выкупить Эйлин-Мор у Великобритании, прикрывшись существующей только на бумаге Эльфландией, чтобы вернуть его эльфам и избежать войны, которую они были готовы начать с людьми за право обладания островом. Эльфа Лахлана назначили премьер-министром марионеточного государства. А Фергюс возглавил оппозицию, требующую разрушить маяк, ставший символом победы людей над духами природы. Эта история закончилась тем, что Лахлан погиб, Эльфландия по-прежнему существует только де-юре, а де-факто Фергюс стал полновластным хозяином острова, восторжествовав над всеми. И даже над ним, Джерриком.

«Но это ему только кажется», - злобно подумал Джеррик.

Он окончательно пришел к убеждению, что ему нужен Филипп Леруа. Не кто-то, подобный ему, а именно этот молодой рарог. Дух, переполненный ненавистью к Фергюсу, который заточил его в темницу, расположенную в здании посольства государства, которым он фактически правит. И забыл о нем.

Такое не прощается.

Филипп Леруа будет слепо выполнять его, Джеррика, приказы, направленные против Фергюса. И не по принуждению, а из чувства личной мести. Лучше этого ничего и быть не может. А когда необходимость в нем отпадет…

Тогда можно будет вернуть его обратно в темницу. Снова откупившись столь малой ценой от Фергюса.

Разумеется, если эльф будет к тому времени еще жив.

Зловещая улыбка исказила губы кобольда. Вигман в ужасе содрогнулся, приняв ее на свой счет. Но с облегчением выдохнул, услышав:

- Немедленно подготовь приказ на освобождение рарога Филиппа Леруа. И закажи мне билет на ближайший рейс в Париж.

Джеррик решил лететь самолетом, чтобы сохранить силы и ясность ума. Он предвидел, что они ему понадобятся.

Когда Вигман повернулся, чтобы уйти, кобольд окликнул его.

- Так ты говоришь, Фергюс ждет в гости внука?

- Да, на каникулы, - закивал Вигман. - Мальчик учится в Лондоне, в университете Royal Holloway. На последнем курсе…

- Не знал, что у Фергюса есть внук, - задумчиво произнес Джеррик. Кривая улыбка неожиданно тронула губы кобольда. - Это хорошо. А ты, оказывается, не так бесполезен, Вигман, как мне казалось…

Через несколько часов Джеррик подъехал на такси к небольшому двухэтажному старинному особняку на окраине Парижа. Тот выглядел заброшенным и пустым. Массивная дубовая дверь была заперта. Но эта преграда не могла остановить кобольда. Он прошел сквозь нее, словно она была соткана из тумана.

Внутри было прохладно, пусто и тихо. Но тишина была очень чуткой. На почти неслышные шаги кобольда она отозвалась гулким эхом, которое заметалось под высокими сводами вестибюля. Широкая мраморная лестница вела на второй этаж. Но Джеррик не стал подниматься, зная, что темница находится под зданием, а, следовательно, тайный вход в нее надо искать на первом этаже. И, скорее всего, под лестницей.

Он направился к лестнице, но его остановили.

- Ни шагу дальше, - произнес кто-то, оставаясь невидимым. - Или пожалеешь. Посольство закрыто.

- Назовись, - потребовал Джеррик. - Или пожалеешь ты, что родился на свет.

- Canis mortuus non mordet, - с насмешкой в голосе ответили ему. - Мертвая собака не кусается.

- Est modus in rebus, - с достоинством произнес Джеррик. - Всему есть мера. Берегись! Это мое последнее предупреждение. Я глава Совета тринадцати кобольд Джеррик. Назови свое имя и покажись.

И тотчас из-под лестницы вышел низкорослый широкоплечий домовой, густо заросший темно-рыжей шерстью, которая прорастала даже из его ушей. Он виновато склонил голову и сказал:

- Прости меня, Джеррик! Меня извиняет только то, что я не ожидал тебя здесь увидеть. Меня зовут Гэйл.

- Прощаю тебя, Гэйл, - буркнул кобольд. - Но только на этот раз. И при условии, что ты откровенно ответишь на все мои вопросы.

- Спрашивай, - кивнул Гэйл.

- Кто ты? И что здесь делаешь?

- Я охраняю посольство. И одновременно надзираю за заключенными. Их всего двое, так что…

- Меня интересует молодой рарог по имени Филипп Леруа, - нетерпеливо перебил его Джеррик. - Он здесь?

- Да.