Крестовые походы русских князей

Мировосприятие и оценка событий едва ли отделимы от национального происхождения, что и подтверждают русские летописи. Подобные наблюдения привели некоторых исследователей к выводам о присутствии в мышлении летописцев «коллективного бессознательного» (термин Юнга). И с этим можно вполне согласиться, но с единственным уточнением: это «бессознательное», эта «власть коллективных представлений» не была русской по своему происхождению, но сформировалась в Греции и имела отчетливое греческое лицо.

В дело написания и последующего исправления русских летописей могли вмешиваться и митрополиты Киевские, Владимирские, а потом и Московские, как правило, греки, устраняя слишком откровенные высказывания в адрес Византии, византийских императоров и греческой церкви. О Византии и ее императорах уже было сказано несколько слов. Следует сказать и о греческой церкви.

Византию во все века ее существования и вплоть до падения под ударами турок захлестывали различные ереси: арианство, павликианство, манихейство, гностизм, дуализм, богомильство, мессанианство. Хотя это и очень важно для понимания многих проблем угасающей Византии, но не буду касаться вопроса, что заставляло многих подданных империи отвергать традиционное православие и искать свет истины в других духовных учениях. Важно другое: греческая церковь так и не сумела справиться с этими ересями, проявив полную беспомощность в религиозной сфере. Да и внутри церкви не все обстояло благополучно с решением некоторых весьма принципиальных вопросами. В 730 году император Лев III запретил почитание икон. Церковный собор 754 г. в Иерии (предместье Константинополя) объявил обращение верующих к иконам идолопоклонством и ересью, исходя из философских убеждений, что невозможно изобразить Бога в материальной форме. В течение более ста лет (до 843 г.) греческая церковь исповедовала иконоборчество, повсеместно преследуя иконопочитателей и расправляясь с ними самым бесчеловечным образом. Но потом пришли новые веяния, и все переменилось самым странным образом – теперь иконоборчество было признано страшной ересью и жестоко наказывалось. Но иконоборчество не исчезло окончательно – оно укоренилось в различных ересях, и в немалой степени способствовало расколу христианства на Восточную и Западную церковь. Впоследствии неприятие икон в виде религиозного принципа вошло в учение реформатской церкви.

Принцесса Анна Комнина (1083-1153) в своем историческом сочинении «Алексиада», посвященном царствованию ее отца, Алексея I Комнина, нашла оправдание греческой церкви в том, что отнесла склонность к ересям к врожденной национальной черте некоторых народов, в частности – армян. Но и это оправдание не снимает проблемы.

В царствование Алексея богомильская ересь* стала настолько

*Богомильская ересь признавала дуализм, т.е. равноправное существование добра и зла. Сатанаил, по учениям богомилов, был старшим сыном Бога и брат Христа. Возгордясь, он замыслил измену и увлек за собой ангелов. Христос заключил Сатанаила в Тартар и отнял от его имени слог «ил», характерный для имен ангелов. Первоначально Сатанаил обитал в Иерусалимском храме, а после его разрушение – в церкви Святой Софии в Константинополе.

распространенной, что император был вынужден вмешаться в духовные дела и арестовать вождя богомилов Василия и его двенадцать «апостолов». Он сам лично допрашивал Василия, выявляя его религиозные убеждения, и не постыдился пойти на унизительный обман. Он прикинулся искренним сторонником богомильства, чем и вызвал откровенность Василия, высказывания которого и послужили главными уликами в его обвинении. После того, как Василий был признан еретиком, его сожгли на ипподроме при большом стечении народа, большинство «апостолов» кончили свои дни в тюрьмах, но вряд ли этим прекратилось еретическое движение. Как писал греческий историк Зонара, «Василий весь мир заразил своей скверной». О распространенности этой ереси говорит и другой историк, Зигавин: «Василий увлек в пучину гибели тысячи учеников».

В склонности к ереси был обвинен большой друг и официальный теолог императора Никейский митрополит Евстратий. Процесс над ним был громкий, поскольку подозрение пало на такого высокопоставленного иерарха и, должно быть, вызвало многие толки внутри греческой церкви.

Но подобные духовные бури, сотрясавшие империю, совершенно не заинтересовали русскую церковь и не обеспокоили ее, что вызывает многие вопросы. Неужели русские священники были до такой степени нелюбопытны и ленивы мыслью, что не обратили внимания на подобное внутренне несогласие и бедственное положение греческой церкви? А если обратили, то не пытались ли они разобраться в причинах возникновения ересей и сделать определенные выводы?

Но в русских летописях и других документах, включая и духовную литературу, мы не находим даже следов какого-либо заметного интереса ко всем этим серьезнейшим вопросам, без правильного ответа на которые вряд ли можно говорить об истинной чистоте веры. Такое же абсолютное молчание обнаруживается и по отношению к другим проблемным вопросам, связанным с Византией. Это уже похоже на идеологическую цензуру, которая была направлена на то, чтобы представить греческую империю и греческую церковь в глазах русских христиан в приукрашенном виде, представить ее истинно непогрешимой. Такое явление может быть объяснено только откровенной грекофилией.

Подобное преклонение перед Грецией и исправление, точнее, подчистка русских рукописей ради придания всему греческому более привлекательного вида, продолжалось не один год. И.Н.Данилевский, занимавшийся изучением русских летописей XI-XII веков, по этому поводу пишет следующее:

«Ранние русские летописи не дошли до нас. Они погибли в огне войн и многочисленных пожаров, внутренних усобиц, стали жертвой невежества и политических расчетов. Ни одна из них не уцелела. Сохранились лишь их тексты в сводах XIV-XVI в.в. Причем тексты эти неоднократно переписывались, редактировались, сокращались, либо, наоборот, дополнялись. В результате их первоначальный вид, как правило, утрачивался. Поэтому, беря в руки летопись, невозможно знать заранее, кому принадлежит интересующий тебя текст: автору середины XI в., либо редактору XII, а может быть и переписчику, жившему на полтысячи лет позднее. И лишь отдельные, иногда почти неуловимые следы позволяют отыскать первоначальное чтение»*.

*И.Н.Данилевский «Древняя Русь глазами современников и потомков (IX-XIIв.в.)». М. с.345-346.

Но грекофилия проявилась не только в исправлении летописей. Большей частью усилия грекофилов были направлены на формирование определенного миропонимания и ментальности у русского читателя.

Замечательный русский историк Николай Иванович Костомаров по поводу влияния греков на формирование русского мировосприятия выразился кратко и без излишней дипломатичности: «Греки старались привить к русским свою ненависть и злобу к западной церкви»*.

*«Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей» М. 2005 г. Статья «Князь Владимир Мономах» с.42.

Видимо, не только западная церковь оказалась в центре антипатий. Греки прививали русским презрительное отношение ко всем без исключения сторонам западной культуры, как духовным, так и светским. Киевский митрополит Иоанн (умер в 1089 г.), ученый грек и ревностный христианин, продолжая ту же линию неприятия «латинян», осуждал русских князей за то, что они выдавали своих дочерей за католиков. Преподобный Феодосий Печерский (скончался в 1074г.), полностью воспринявший от греков их духовные пристрастия, оставил «Поучения», в которых так же запрещал православным выдавать своих дочерей замуж за латинян и брать у них жен, брататься с ними, целовать их, есть и пить с ними из одной посуды. Но если латиняне все же пили или ели с православными из каких-либо сосудов, то в этом случае Феодосий советует тщательно ополоснуть их и совершить над ними молитвы, дабы очистить их от возможной скверны. Но вот что любопытно – в отношении язычников (половцев, печенегов и т.д.) подобной религиозной брезгливости Феодосий не испытывает и никаких ограничений православным христианам не предписывает*.

*Русские цари до конца XVII века придерживались ритуала омовения рук, после того, как их целовали католики и протестанты на дипломатических приемах. Но в отношении к мусульманам этот ритуал не применялся. Едва ли можно было придумать что-либо более нелепое и унизительное для достоинства близких нам христианских народов.

Множество страниц в историческом сочинение Анны Комниной наполнены откровенной ненавистью ко всему западному. Она видела в крестоносцах одних невежественных варваров, которым ни в чем и никогда не следовало доверять. Видимо, это было не только ее частное мнение, но и господствующее среди большей части греков отношение к «латинянам».

Но не лучшим было отношение греков и к своим русским единоверцам. На страницах своего обширного сочинения Анна ни разу не упомянула Русь, ее князей или митрополитов, которые в то время назначались исключительно из греков. Такое молчание надо расценивать как пренебрежительное отношение к славянам, которых империя едва ли отличала от прочих варваров.

Подобное предположение находит подтверждение у греческого историка Иоанна Киннама, который Русь называл Тавроскифией, а русских – тавроскифами. Если учитывать, что печенегов и половцев он называл скифами, то вряд ли тавроскифы в его глазах заметно отличались от этих диких кочевников. Даже общность религии едва ли что меняла. Не обращались византийские императоры к русским князьям и за военной помощью, хотя постоянно в ней нуждались. Говорит ли это о том, что империя была не слишком высокого мнения о своих северных единоверцах? Или о том, что во взаимоотношениях Руси и Византии были какие-то серьезные противоречия? Не религиозного ли характера? Но если эти противоречия и были, то упоминания о них впоследствии самым тщательным образом убрали из всех документов.

После смерти митрополита Иоанна (1089) на киевскую кафедру был поставлен следующий митрополит из греков, так же имевший имя Иоанн. После его смерти был поставлен грек Ефрем. Оба последние митрополита были скопцы. Если принять во внимание, что в Византии оскоплялись, как правило, враги императора из знати, причастные к государственным заговорам, то назначение их в Киев следует рассматривать как удаление от трона неугодных людей, своего рода ссылку в отдаленные земли. Это так же свидетельствует о невысоком престиже Руси в глазах византийцев.

Ко времени крестовых походов от некогда великой Византийской империи остались жалкие крохи. Но и в таком состоянии греки надменно отворачивались от своих братьев во Христе, и соглашались скорее попасть в рабство к мусульманам, чем умалить свое достоинство перед католиками. То ли непомерная религиозная гордыня, то ли исступленный фанатизм… Именно такое чувство к Западу они старались возбудить и у русского народа*.

*После разгрома Руси монголам, русская церковь безропотно покорилась владычеству язычников, но в отношении к Западу сохраняла все ту же надменность, не желая сделать ни малейшей уступки, хотя бы ради спасения сотен тысяч жизней своей христианской паствы. Два с половиной века русские иерархи возглашали «долгие лета» и благословляли монгольских, а затем и татарских ханов, которые разоряли их родину, но не нашли в себе мужество благословить собственный народ на борьбу с дикими завоевателями. Пожалуй, в этом вопросе в полной мере сказалось влияние греческой церкви.

Митрополит Киевский Никифор, родом грек, отправил Владимиру Мономаху обличительное «Послание» против «латин». Оно было написано в то время, когда западные христиане с неимоверными трудностями освобождали религиозные святыни из рук мусульман, что не могло не вызвать одобрительного отношения всех русских христиан. Очевидно, что «Послание» преследовало цель несколько охладить растущую симпатию русских князей к крестоносному движению и пресечь возможное сближение Киева с Римом.

Известно, что в 1091 году в Киев приезжал святитель Феодор от папы Урбана II. Возможно, что подобные контакты не были единичны, и они могли усилиться во время первого крестового похода и продолжались после него. Видимо, общение с католиками побудило Владимира Мономаха более тщательно вникнуть в суть религиозного конфликта, и он обратился к Никифору с просьбой рассказать о причинах церковного раскола. Митрополит написал ответ, но он не совсем соответствовал просьбе князя. В «Послании» были подробно изложены обрядовые расхождения между Восточной и Западной церковью, об истории же раскола не было сказано ни слова. Возможно, Киевский митрополит ее просто не знал. Но подобный интерес князя его обеспокоил, и он постарался всячески очернить «латин», чтобы пресечь нежелательные для православной церкви контакты с католиками.

Самым категоричным образом осудил Никифор Западную церковь за то, что она позволяет своим священникам брать в руки оружие и проливать кровь. Несомненно, это было скрытое осуждение крестовых походов. Видимо, этот вопрос интересовал не только Мономаха, но и других князей, и бурно обсуждался на Руси. Не исключено, что некоторая часть духовенства держалась противоположенной точки зрения. Вот почему «Послание» было размножено и направлялось в другие города для чтения в церквях и отвращения от «латинских ересей» слабых в догматических вопросах русских священников и их паствы.

Подобное неприязненное отношение греков к латинянам значительно усилилось после того, как крестоносцы взяли Константинополь в 1204 году и вынудили греческих иерархов согласиться на церковную унию. Национальное достоинство греков было страшно унижено, и это вызвало у них уже откровенную ненависть к людям Запада, что вполне отразилось и в настроениях русской церкви, и в русских летописях. Тенденциозность летописцев-греков возросла неимоверно, и они, переписывая летописи, подвергали правке многие и многие страницы, выстраивая события и давая им оценки в определенном ключе.

4. Хожение игумена Даниила. Записки русского крестоносца?

Весьма характерным примером подчистки текстов греческими священниками (или русскими, но впитавших греческую неприязнь к католической Европе), является запись игумена Даниила о своем посещении Святой земли (начало XII века), так называемое «Хожение игумена Даниила во Святую землю».

Игумен Даниил, которого некоторые историки причисляют к бывшим княжеским дружинникам (он вполне мог быть и князем, принявшим иночество), вскоре после первого крестового похода отправился с небольшим количеством спутников в Палестину. Точное время этого путешествия неизвестно. Но упоминание Даниилом некоторых русских князей дает возможность приблизительно датировать это событие.

Во время своего пребывания в Иерусалиме Даниил записал имена русских князей, которых следовало поминать в молитвах в лавре Святого Саввы: Михайло-Святополк, Василей-Владимер, Давыд Святославич, Михайло-Олег, Панкратей-Ярослав Святославич, Ондрей-Мстислав Всеволодович, Федор-Мстислав Володимерович, Борис Всеславич, Глеб Минский, Давыд Всеславич.

Сам Даниил указывает, что эти князья «и ныне поминаются в октениях». И здесь возникает вопрос: поминаются ли эти князья во здравие или же за упокой? Октении – сейчас произносят «ектения» – это молитвенное прошение, как за живых, так и за усопших. В некоторых списках «Хожения» фраза о поминовении звучит так: ныне поминаются имена их во октении, с женами и с детьми их. Тем самым подразумевается, что все они живы. Это и дает повод причислить заказанные ектении к молитвам во здравие.

Упомянутые Даниилом имена некоторые историки отождествляют со следующими князьями:

Михайло-Святополк. Этим князем является Святополк Изяславич, умерший в 1112 или в 1113 году.

Василей-Владимир. Христианское имя Василий носил Владимир Всеволодович Мономах, который умер в 1125 году.

Далее упоминаются сыновья Святослава Ярославича:

Давыд умер в 1123г.,

Михайло-Олег – в 1115г.,

Панкратей-Ярослав – в 1129г.

Ондрей-Мстислав Всеволодович – неизвестный князь, год смерти неизвестен,

Федор-Мстислав Володимерович – сын Мономаха, умер в 1132 г.

Сыновья Всеслава Брячиславича:

Борис – 1128 г.,

Глеб Минский – 1119 г. ,

Давыд – 1129 г.

Обращает на себя внимание, что первые пять-шесть князей упоминаются в летописях, как участники Любечского съезда 1097 года. Возможно, что и остальные упомянутые князья так же участвовали в нем, и все они были живы во время паломничества Даниила. Тем самым определяется примерная дата посещения Даниилом Палестины: от 1097 до 1112 года (смерть великого киевского князя Святополка Изяславича).

Данная датировка подтверждается и собственными словами Даниила, которые сохранились в некоторых редакциях, о том, что он «ходил есми тамо во княжение Руського великаго князя Святополка Изяславича». Святополк Изяславич владел Киевом с 1093 по 1112 или 1113 г.г., поэтому путешествие Даниила во Святую землю можно отнести к последнему десятилетию его княжения.

Более точная датировка возможна по одной записи в «Хожении». Даниил упоминает о том, что до Тивериадского озера он шел с войском короля Балдуина, который направлялся на завоевание Дамаска. Король, простояв день в том месте, где из озера вытекает река Иордан, переправился на другой берег и двинулся в Сирию. Даниил остался в городе Тивериаде и осматривал его достопримечательные места, связанные с библейской историей и Христом. Через девять дней войска вернулись обратно.

В самом деле, во время первого крестового похода крестоносцы предприняли попытку завоевать Дамаск. События, связанные с этим походом, описаны незначительным сирийским эмиром Усамой ибн-Мункызом в «Книге назиданий». Крестоносцы были разбиты под Дамаском и, как говорит Усама, арабы «произвели среди них великое избиение». Сам Усама не датировал свое известие, но комментаторы отнесли поражение христианских войск к 1113 году.

Даниил, упоминая о возвращении крестоносных войск из-под Дамаска, ничего не говорит об их поражении. Но поспешное возвращение христианских войск из Сирии наталкивает на мысль, что они и в самом деле потерпели поражение, пусть и не такое сокрушительное, как его описал Усама. Поэтому известие Даниила о движении христианских войск в сторону Дамаска можно отнести к 1113 году. Следовательно, прибыл он в Палестину немногим ранее этого года.

Теперь, когда время пребывания игумена Даниила определено довольно уверенно, вновь вернемся к его повествованию.

Даниил тщательно фиксирует в своих записях не только религиозные достопримечательности, но и дни пути и расстояния между городами, островами и т.д. В этом угадывается, если и не военный, то основательный человек, собирающийся повторить свое путешествие, или составить путеводитель для других путешествующих.