Катастрофа. Ходок

В темноте идти было тяжело, но я рискнул зажечь фонарик только тогда, когда лагерь скрылся за холмами. За ночь мы успели отмахать километров пятнадцать и, когда небо на востоке порозовело, а темнота стала более прозрачной, вышли к небольшой деревушке, брошенной и запущенной. Оставив, намеренно явный, след к реке, я осторожно, стараясь не следить, провёл Симу к деревне. Ну, как к деревни. Домов двадцать полусгнивших, покосившихся и полуразваленных, горы мусора и кости, кости, кости, разбросанные везде. Я нарочно отвлёк девушку от человеческого черепа, скалившего зубы под завалившимся плетнём. Мне ещё бабской истерики не хватало.

Из двух десятков сгнивших покосившихся домов выбрал полуразваленный, со съехавшей набекрень крышей и, отыскав в щелястом полу под разъехавшимися брёвнами люк в подпол, с трудом его поднял и, осветив внутреннее помещение, пустил впереди себя девушку. Подпол был сырой, заплесневевший. Опутанные паутиной лаги над головой заставили меня содрогнуться. Но, деваться было некогда. Хорошо ещё, что благодаря рассохшемуся щелястому полу сохранялась какая-никакая вентиляция и дышалось сравнительно легко, несмотря на прелый воздух.

Напасть на конвой возможности уже не представлялось, конечный пункт был известен, а отдохнуть, всё-таки, было надо. Сима вырубилась сразу, только присев у дальней стены. Да уж, досталось девчонке. А молодец. С характером. Как бы ни было тяжело, ни разу не пожаловалась. И не ныла. Я посидел ещё час, чутко прислушиваясь к тому, что творится наверху. Убедившись, что всё спокойно, тоже привалился спиной к стене и заснул своим звериным сном. Проспал я часа три и проснулся от голосов наверху. Караван шёл прямо через деревню. Бойцы перекликались между собой, покрикивали на пленных, лошади фыркали и изредка ржали, а пленники глухо переговаривались, и, кто-то, мерно стонал при каждом шаге. Тонко вскрикнул девичий голос и, тут же, раздался смех конвоиров.

– И всё-таки, куда этот стрелок подевался? – заставил меня напрячься голос Большого неподалёку.

– Их, как минимум, двое было, – угрюмо проговорил Гестапо. – Фюрер их лёжку нашёл.

– Лёжку нашёл, а по следу пройти не судьба?

– След в сторону уходил. Фюрер прямо до солончака по нему прошёл. А там уже не различить было.

Ну, надо же, мы по солончаку, оказывается, шли. А, в темноте и не заметили. Всё-таки, бережёт меня мой ангел-хранитель. Спасибо ему.

– И кто это может быть?

– Да мало ли кто? Тут по степи много кто шарится. Засекли нас, спрятались от греха, а потом, увидев нашу схватку с заражёнными, решили помочь зомби с нами расправиться. Зомбаки поедят и уйдут. А добра, вон сколько, останется. Бери – не хочу.

– Может, ты и прав. Но наказать наглецов, аж, руки чешутся. Кстати, мои бойцы тут след к реке нашли. Тоже двое прошли. Не они?

– Вряд ли. Да и не до них сейчас. В районе этой деревни собаки шалят. Свора серьёзная.

– Накаркал!

Действительно, вдали раздался собачий лай, голоса людей зазвучали уже на тревожной нотке, и раздался лязг передёргиваемых затворов.

– Круговая оборона! – раздалась команда Большого. – Рабов и свободных лошадей в центр!

А, потом, голоса заглушил треск автоматных очередей, сквозь который пробивались собачий лай, скулёж, маты и отрывистые команды. Бой длился минут пятнадцать, а потом стрельба стихла.

– Суки! – матерился кто-то из бандитов. – Больно-то как!

– Сиди, не дёргайся. Дай перевязать. Вон как ногу располосовали.

– Хватит скулить, как бабы! – опять прорезался голос Большого. – Пошли дальше!

– Что-то ты, Большой, раскомандовался, – недовольство в голосе Гестапо прямо сочилось ядом.

– Ты, что ли, будешь моими людьми командовать? Твоих то, всего трое осталось. Да не куксись ты. Пошли. Уже немного осталось.

Опять раздались шаги и удаляющиеся голоса. Наконец, всё стихло. Только сейчас, я обратил внимание на Симу. Девушка давно проснулась и, теперь, сидела у стены, сжавшись в комочек. В косых лучах утреннего солнца, пробивающихся через щели в полу, были видны её испуганные глаза. Я пересел к ней.

– Что, испугалась?

– Ага.

– Не бойся. Они ушли уже.

– Что теперь делать? Мы их упустили?

– Нет. Мы знаем, куда они идут. Тоже пойдём туда и посмотрим, что можно предпринять.

– Мы спасём всех?

– Нет. Мне нужен только парень по имени Семён. Остальных я спасать не намерен.

– Но, как же остальные? Они так и останутся в рабстве?

– За Семёна мне заплатили. А за остальных совать голову в петлю я не намерен.

– Как ты можешь?

– Могу. Сама посуди. Вытаскивать двадцать человек из логова врага, а, потом, вести их через степь, просто нереально. Сама видела, с какой скоростью они двигаются. Да нас десять раз догонят и в фарш порубят. Это, ещё, если повезёт их с Крытого вытащить. Самое большое, что я могу для них сделать, это дать координаты этой Тортуги воякам. Пусть проводят войсковую операцию и освобождают всех рабов оптом.

– Какая Тортуга?

– Эх, молодёжь! Был такой остров в Карибском море в пиратские времена. На нём находилась столица пиратов. Они там отдыхали после набегов, в казино награбленные деньги спускали, с девочками оттягивались, корабли свои чинили. Вот, Крытое – это, своеобразный аналог Тортуги, как пить дать.