Бей первым, Федя! Ветеринар. Книга первая

– То-то ты выглядишь таким растерянным, – даже хихикнул Федор, – словно тебе сообщили, что экономика России обогнала американскую. А оно вон что! Вон почему ты так смущенно всегда улыбаешься в камеру!

Хихиканье тут же прекратилось, потому что рядом завозился киллер, и Казанцев почувствовал, как под халатом по спине поползли липкие капли пота. Он только что рассудил, что киллер улегся тут и расчехлил свое оружие вовсе не для того, чтобы понаблюдать за президентскими шашнями. О том, что вообще делает важная заокеанская персона в Сибирске, в ее лучшей гостинице, он как-то пока не подумал.

Рука невольно дернулась, и Федор поспешно снял палец с курка, на котором он так удобно лежал. Винтовка тоже дернулась, и теперь в перекрестье прицела оказался телефонный аппарат – огромный, с наборным круглым диском, какой сейчас вряд ли можно встретить в обычной квартире. А еще на нем выделялись шесть крупных цифр – именно столько было в каждом городском телефонном номере Сибирска. Теперь его рука сама поползла в карман халатика; там ждал своего часа «Самсунг». Не отрываясь взглядом от гостиничного номера, Казанцев на ощупь набрал одиннадцать цифр, и почти сразу с непонятной радостью увидел, как голый чернокожий мужчина в окне напротив подпрыгнул от неожиданности. Теперь лицо человека, у которого тоже, как у Федора, был свой чемоданчик – только ядерный – заполнил откровенный испуг. Так что его белая копия даже удивилась – не залез ли Президент без спроса в чужой номер? Но тот все-таки превозмог себя; даже протянул руку к телефонной трубке. Ее – руку – тут же бесцеремонно оттолкнула другая, теперь традиционно для Сибирска белая.

Федор окинул взглядом новое действующее лицо и замычал от восхищения. Именно о такой – шикарной во всех отношениях женщине – он мечтал.

– Пока не встретил своего Галчонка, конечно, – попытался Казанцев вернуть спокойствие организму.

Он тут же был вынужден признать – нет, о таком чуде он мечтал всю жизнь. И до брака, и потом, до этого самого мгновения, когда его мечта воплотилась – пока только в перекрестье оптического прицела. В общем, сейчас перед ним стояла абсолютно голая, даже без украшений, женщина в самом соку. Женщина, у которой не было никаких излишеств, но в то же время и той худобы, которыми любила щеголять нынешняя лучшая половина человечества. Такую хотелось подхватить на руки и кружить, кружить – пока не упадешь вместе с ней на ложе. Не такое, конечно, как здесь, в Гошиной спальне – а то, чей краешек сейчас видел Федор в апартаментах напротив. Что-то похожее на ревность шевельнулось в груди, но он тут же прогнал ее. Какой-то выверт в собственных мозгах успокоил Казанцева:

– Она ведь еще не знакома со мной! – подумал он, ощущая, как кровь отлила от лица.

Не потому, что ему стало дурно. Нет – сейчас ее избыток сердце гнало в другое место, и Казанцеву стало не очень комфортно лежать. Так, что пришлось лечь практически на бок. Он выдохнул воздух, который держал в себе с того самого мгновения, когда впервые увидел белокурую красавицу, и улыбнулся, когда та промурлыкала в трубку: «Алло».

Федор почему-то решил ответить по-английски, хотя знал на нем всего несколько слов. Их он и выпалил в трубку, постаравшись придать голосу мужественности и того обещания неземного блаженства, которым отличался женский голос в телефоне.

– Хэллоу! Ду ю спик инглиш! – не спросил, а воскликнул он, гордый собой до невозможности.

Женщина недоуменно посмотрела на трубку и протянула ее Президенту, решив очевидно, что на этом языке захотят говорить именно с ним. Тот разразился длинной тирадой, в которой Казанцев понял только «Рашен». Федор тут же перевел для себя эту мешанину слов, трансформировав ее в удобоваримую для уха фразу: «Видал я вашу Россию»…

За страну Казанцев обиделся, и ответил не менее хлестко – так, как постеснялся бы ругаться даже в присутствии родной жены. Брови чернокожего собеседника поползли вверх – он очевидно не узнал ни одного слова. Зато их хорошо расслышала красавица, которая тут же выдернула трубку из черной руки.

– Кто говорит?

– Слон! – Федор чуть не ответил, как в известной сказке Чуковского, но тут же спохватился и постарался – учитывая реалии сегодняшнего дня, представиться максимально конспиративно, – Ветеринар.

– Какой ветеринар, – блондинка так соблазнительно вскинула кверху бровки, что Федор побледнел еще больше, с сопутствующей этому реакцией, – и что тебе надо?

– Слушай сюда, – очень грубо, против собственной воли произнес Федор, удивляясь себе, – я держу сейчас под прицелом и тебя, и твоего хахаля. Хотя на хахаля, откровенно говоря, он совсем не тянет.

Блондинка если и испугалась, совсем не подала вида; а может, и не поняла угрозы – блондинка ведь. Напротив, ее тон стал каким-то деловым, расчетливым. Она словно что-то прикидывала сейчас. Но слова произнесла совсем неожиданные.

– А ты тянешь?

Федор даже растерялся. А потом оглядел, скорее огладил взглядом орган, который мешал ему лежать на животе, и самодовольно подтвердил:

– Да, тяну. По сравнению с твоим нынешним – раза в три, как тяну, – он еще раз метнулся вниз, туда, где концентрировались сейчас потоки крови, и поправился, – пожалуй, даже в четыре!

– Ну что ж, – задумчиво протянула незнакомка, колыхнув грудью так, что у Федора все оборвалось внутри, – запоминай адрес: «Улица Пушкина, дом один».

– Улица Пушкина, дом один, – зачарованно повторил Казанцев.

– Молодец. Ровно в двадцать жду тебя у себя… Так что ты там говорил насчет прицела?

Голос незнакомки, которую ничуть не смущал ни собственный внешний вид, ни человек, что застыл рядом столбом, пытаясь понять хоть одно слово, стал жестким и требовательным, так что Федор вытянулся на кровати, приняв стойку, вернее лежку «Смирно». Только все еще на боку.

– Так это.., – спохватился он, подумав, что до сих пор не узнал, как обращаться к женщине, хотя сам представился, – как вас… тебя звать-то. А то приду на Пушкина, один, а кого спросить не знаю.

– Спросишь Маму, – рассмеялась стальным колокольчиком красавица, – меня там все знают. А вообще (хмыкнула она) для того дела, что ты понадобишься, имена значения не имеют. Как хочешь называй – зайкой, лапочкой, рыжиком – только в кузов не клади.

– Это она так шутит, – понял Ветеринар и решил поддержать шутку, – в кузов или цистерну?

Пошутил неудачно. Такую шутку мог понять Пончик, или подполковник Петров; на крайний случай – та бабулька с улицы Казанцева, но никак не эта женщина, на лице которой улыбка сменилась недоумением. Федор поспешил сменить тему; ответить наконец на ее вопрос:

– Ты успокойся… Зайка. Я не киллер, не снайпер. Киллер лежит рядом, связанный по рукам и ногам. А я просто прохожий; ну… проходил мимо – решил душ принять. Ну вот… дипломатом киллера по башке… Теперь вот лежу рядом с ним, с тобой разговариваю.

Лицо Зайки, она же Мама, с каждым словом Казанцева становилось все более суровым и в то же время задумчивым. В какой-то момент на нем явственно проступила гримаса легкого недоверия. Казалось – еще мгновение, и она прикажет: «А подайте-ка сюда телефонный справочник. Где там номер местного дурдома?».

– Нет, ты не думай, Зайка, – опять зачастил Казанцев, – я не сочиняю! Хочешь… пальну из винтовки в окошко? Ну… в этого – длинного, черного и страшного?

– Ну, это точно не я, – засмеялась в трубку Зайка, – разве что страшная…

– Нет! – вскричал Федор так, что телефон чуть не вылетел из его руки, а киллер рядом пошевелился вполне осознанно, – ты не страшная. Ты очень красивая, такая красивая, что…

На другом конце провода (вообще-то никаких проводов от мобильника к мраморному раритету в гостиничном номере не тянулось) явно поняли, что мужчина, грозивший только что пальнуть в окно из снайперской винтовки, задохнулся от восхищения, не в силах описать своих впечатлений. И это очень понравилось Зайке, судя пор тому, как заалели ее щечки. Тут в номере что-то произошло. Женщина, а следом за ней чернокожий гость сибирской столицы вскинули головы кверху, к потолку. Следом тут же дернулся ствол винтовки, и в перекрестье прицела оказался еще один персонаж. Этого человека Казанцев знал. Точнее видел на рекламных листовках, которыми были обклеены все фонарные столбы прошлой осенью, в единый день голосования. Куда избирался этот господин, Казанцев не помнил, а точнее, просто не знал, не интересовался. Он на выборы-то в последний раз ходил в далеком детстве, вместе с родителями. Но эту толстощекую краснорожую физиономию с неестественно белыми зубами он все-таки узнал. А она еще и скалилась ему, точно хорошему приятелю. Депутат неизвестно какой Думы отчаянно мигал ему, а потом принялся махать в окно словно ветряная мельница – так что Федор даже испугался за него – как бы не выпал с четвертого этажа на асфальт.

Ствол винтовки опять переместился вниз, где – к огромному облегчению Казанцева – картина пока не поменялась. Блондинка, в прическе которой Федя только теперь разглядел какой-то медный отлив, почему она, наверное, и предложила как версию Рыжик, не отпускала из рук трубку. И в ней тут же прозвучало другое предложение Ветеринара:

– А может, в этого пальнуть, кто над вами сейчас?

– Над нами? – Зайка опять была вся внимание – к услугам Казанцева, и тот прямо расцвел улыбкой, зачастил словами.

– Ну да! Этот… депутат. С красной мордой и зубами искусственными. Чуть из окошка не выпал – так руками машет. Вроде бы мне, хотя никто меня с ним не знакомил.

– С красной мордой, говоришь… Не познакомили? Ну что ж – вот сегодня и познакомишься. Не забудь адрес. Жду.

Тяжелая золотистая портьера за окном номера наконец задернулась. Для этого блондинке с медным отливом пришлось поднять руки и потянуться так волнующе, что Федор, собравшийся было опять лечь на живот, так и не смог сделать этого. Он еще несколько мгновений сверлил взглядом окно в здании напротив, а потом тяжко вздохнул – бесплатного кино больше не будет. Теперь же настало время действовать рукам. Потому что рядом испуганно, и даже вроде бы восхищенно воскликнул что-то неразборчивое наемный убийца. Федор машинально отпустил телефон из рук и схватил лежащий рядом моток с остатками скотча. Одним движением он оторвал сантиметров пятнадцать клейкой ленты и залепил ею уже готовый разразиться криком рот киллера. Полоска была достаточно широкой, чтобы закрыть собой и весь рот, и темные, аккуратно подстриженные усы.

Федор на мгновение задержал на них взгляд, невольно позавидовав незнакомцу. Он сам не раз пытался завести подобное украшение, но все его попытки неизменно заканчивались одним – Галчонок при виде клочковатых кустиков под его внушительным носом в какой-то момент начинала неудержимо хохотать и Казанцеву приходилось сбривать это безобразие.

Он еще раз посмотрел в прицел, чтобы разочарованно вздохнуть – все то, что происходило сейчас за занавесями, было теперь недоступно взгляду. Федор опять посмотрел на киллера – как раз в тот момент, когда последний, с выпученными, словно у морского окуня глазами, яростно мотнул голову влево, затем вправо. Потом он замотал головой так неистово, что Казанцев всерьез забеспокоился за состояние его шеи. Однако характерного хруста позвонков (знакомого Федору по кинофильмам) ни Казанцев, ни киллер не дождались. Скотч не выдержал-таки подобного обращения и отлетел, едва не залепив в полете правый глаз Федора. Отлетел, кстати, вместе с усами.

– Ни фига себе, – в который раз за день удивился Федор, – баба! Киллер-баба!

– Ты что, идиот?! – тяжело переводя дыхание, спросила тетка, продолжая вращать выпученными глазами, – не видишь, у меня насморк?

– Нет… Да.., – невпопад ответил Казанцев.

– Что «да» – действительно идиот? – опять спросила незнакомка, удобнее устраиваясь на кровати, что сделать было не так просто, учитывая связанные руки и ноги.

– Да – значит не вижу, что насморк, – обиделся Федор, – а будешь обзываться, снова рот заткну. Болеешь – бери больничный и сиди дома.

Женщина на кровати вдруг захохотала. И это совершенно преобразило ее. Ничего зловещего в ней Казанцев больше не видел. Рядом с ним сидела на кровати миленькая тетка – да нет, не тетка; какая тетка в двадцать пять лет? На большее она никак не выглядела. И мордашка очень даже ничего. Хотя с неземным видением в окне гостиничного люкса конечно сравнивать было невозможно.

– Да и до Галчонка ей, – вполне патриотично, хотя и не совсем искренне заметил Федор, – как до небес. Однако с такой не стыдно было бы пройтись по проспекту, завернуть в ресторан не из последних, а потом…

Это Казанцев решил еще раз помечтать, не забывая, впрочем, что одно свидание на сегодня уже назначено. Он с удовольствием наблюдал сейчас, как над крупными серыми глазами и тонкими бровями дрожит от смеха темно-русая – в цвет фальшивым усам – челка. Одновременно до него наконец дошло, чем его так смутили носки незнакомки. Не носки – ноги! Слишком маленькие для мужика ножки пеленал скотчем Федор.

– Нет, ты точно идиот, – незнакомка наконец отсмеялась и в третий раз поставила диагноз, который Федор не раз слышал от собственной супруги, – кто же мне больничный даст? Профсоюз киллеров, что ли? Эй, эй – ты чего?!

Казанцеву надоело безнаказанно выслушивать оскорбления и он поднялся на кровати на колени. Встать полностью ему вряд ли бы удалось – потолок не позволял. Но и в таком положении вид у Казанцева был достаточно грозным.

Так думал сам Ветеринар. Совсем иначе восприняла «грозно» нависшую над ней фигуру незнакомка. На нее мосластая фигура мужика стукнувшего ей по башке своим дипломатом, произвела впечатление, сравнимое с тем, как если бы под мышку сейчас заполз муравей. Она начала конвульсивно дергаться, а потом все-таки не выдержала, и прыснула. И хихикала, пока ее взгляд не опустился до уровня бедер – точнее между ними. Тут ее глаза округлились и она ойкнула в изумлении (или в восхищении, как самонадеянно подумал Казанцев). Удивляться там было действительно чему – до сих пор. Хотя сказочное видение и исчезло из окна напротив, внутри Казанцева этот образ еще волновал кровь. Да как еще волновал! Снайперше из положения сидя это было видно просто великолепно. Она совершенно неожиданно для Федора спросила:

– Насиловать будешь?

– Размечталась! – гордо отрезал Федор.

В его понимании – прими он сейчас предложение киллерши (а воспринял он ее слова именно так) – пришлось бы ему, вдобавок ко всем прегрешениям сегодняшнего дня, изменять сразу дважды. Галчонку и Зайке.

– Ах, если бы сейчас тут оказалась кто-нибудь из них! – гордо поднял он голову к потолку.

О том, что та же Галина, увидев голого мужа в одной постели со связанной женщиной, без всяких слов огрела бы его чем-нибудь тяжелым – да хотя бы тем же дипломатом – по костлявой спине, он как-то не подумал. Не успел, наверное. Потому что совсем не Галчонок, а другой человек, появления которого не заметили ни Казанцев, не безымянная пока наемная убийца, вмешался в их диалог. Впрочем, Казанцев успел еще немного растянуть свой подвиг во времени:

– Размечталась! – повторил он, и подскочил на кровати, когда от двери раздался насмешливый мужской голос:

– А зря! Побаловались бы напоследок.

Прыжок Казанцева на мягкой постели закончился нелепым падением на пол. Уже оттуда он разглядел высокого – не ниже его самого – и плечистого мужика в стильном светлом костюме, черных зеркальных очках и бежевых перчатках, естественным продолжением которых казался большой пистолет с накрученным на дуло массивным глушителем. Незнакомец снял очки и сделал шаг в комнату, улыбнувшись обоим вполне дружелюбно.

– А что! – воодушевленно продолжил он, – как вам картинка: два любовничка после бурно проведенных часов еще более бурно ссорятся и шлепают друг друга. Не по попке, конечно (тут его улыбка стала еще более ослепительной), а в натуре шлепают. Ты, – он ткнул пистолетом в сторону Федора, – ее вот этим стволом, – а она тебя своим. Это ведь ваш инструмент, коллега?

Казанцев даже не заметил, как человек в сером оказался у окна, а винтовка – в его руках. Теперь ее ствол угрожающе перебегал глушителем с Федора на снайпершу и обратно.

– Моя, – совершенно спокойно подтвердила девушка, – но это не значит, что я должна трахаться с каждым придурком, на которого мне укажут.

Казанцев не успел ни обидеться, ни оскорбиться. Это сделал за него второй киллер.

– Фу, как грубо, – покачал он головой, – впрочем, хозяин – барин. Не желаете получить напоследок кусочек удовольствия – пожалуйста. Могу предложить другой вариант. Впрочем, вариантов много; результат один. В этой комнате останется два трупа. Хотите угадать, кто это будет?

Казанцев отрицающе мотнул головой; снайперша на вопрос никак не отреагировала. Незнакомца это не расстроило. Он вдруг заметил дипломат, скромно ждущий своей очереди у ножки кровати.

– А это что? Твой?

Было непонятно, к кому он сейчас обращался, но Федор на всякий случай еще раз мотнул головой – тем более, что дипломат действительно ему не принадлежал.

– Ага, – киллер улыбнулся так заразительно, что Казанцев тоже невольно скривил губы, – приз! Я выбираю сектор «Приз!».

Он, казалось, совсем не обращал внимания на зрителей разыгрываемого представления, хотя это было иллюзией, в чем Федор убедился, как только попытался поудобнее разместить свой голый зад на холодном полу. Темный зрачок длинного глушителя винтовки мгновенно уперся в лоб Казанцеву, замер на мгновение и качнулся из стороны в сторону. Так мать грозит пальцем непоседливому малышу: не шали!

Федор послушно замер. Все в его нескладном теле напряглось; казалось, что он уже умер. Жили только глаза, которые словно два объектива видеокамер фиксировали каждое движение незнакомца. В голове мелькнула картинка недавнего прошлого – та самая, как он лихим подскоком впечатывает подошву в дверцу «Мерседеса».

– Вот бы сейчас так же, прямо в живот киллеру, а потом.., – тоскливо подумал Федор, понимая, что не сможет заставить себя даже шевельнуться.

А закаменевшее было лицо незнакомца опять расплылось в улыбке. Вот его левая рука в перчатке подкинула дипломат вверх, в угол комнаты, заставив вращаться подобно бумерангу. Он не успел долететь до противоположной стены. Негромко кашлянул пистолет – два раза.

– Ну и правильно, – подумал Федор, – ведь у дипломата только два замка.

Если бы эту мысль могла прочесть незнакомка! Уважения к пленившему ее мужику у девушки явно прибавилось бы. По крайней мере, в части безрассудной храбрости Федора. По крайней мере, она перестала бы наверное к каждой фразе добавлять привычное: «Ты что, идиот?». Сама она сейчас зажмурила глаза в ожидании роковых выстрелов и сжалась подобно мышке, попавшей в мышеловку. Потому киллер-вумен не видела, как дипломат дважды дернулся от точных попаданий, слегка изменив траекторию полета. И как он глухо стукнулся о стенку и полетел вниз, вываливая на последнем отрезке полета из своего нутра какие-то бумаги и пачки грязно-зеленых купюр. С последних Федору задумчиво улыбнулся коллега того самого чернокожего молодца, что растерянно позировал недавно в окошко гостиничного номера. Какой именно из американских президентов это был, Казанцев не знал. Но наверное не из последних, раз на купюрах красовались цифры «100».

Незнакомка, открывшая наконец глаза, отреагировала первой. Она протяжно свистнула, на что киллер одобрительно хмыкнул. Его мужественно-красивое лицо изобразило задумчивую гримасу столь явно, что даже последнему идиоту стало бы ясно – в голове красавца вариантов развязки прибавилось. Так что сердце Федора встрепенулось в нелепой надежде – вдруг трупы в этой комнате никому уже не нужны? Или, по крайней мере, можно обойтись одним.

Увы, оба эти варианта киллер даже не рассматривал. Все его мысли теперь были связаны с деньгами – с грязно-зеленой кучкой банкнот в углу комнаты. Проблема была для него в другом – как в наикратчайшие сроки переправить их в надежное место? Естественно, без свидетелей. Последнее решалось легче всего. Он уже без всяких изысков; без малейшего намека на театрализованность действа снова бросил винтовку к плечу, соединяя прямой линией с Фединым лбом – через приклад, ствол и глушитель. Теперь пришла очередь Казанцеву зажмуривать глаза. Он еще успел увидеть, как напрягся палец его убийцы, утопляющий курок в скобе; успел услышать, как чуть громче, чем два предыдущих, треснул выстрел и… долго-долго ждал, когда пуля долетит до его лба, удивительно гладкого, не изборожденного сейчас ни единой морщиной; даже шишка на нем вроде стала намного меньше. Долетит и разом решит все его проблемы.