Волшебные места, где я живу душой. Мемуары библиотекаря

Жодино

В 1982 году в моей судьбе появился молодой красивый белорусский город Жодино. А мог и не появиться, если бы не моя одноклассница Валя Лихошапко. Узнав, что она поступила в тамошнее ПТУ-75 при БелАЗе, решился податься в этот город. Ехал туда с уверенностью, что поступлю учиться на оператора станков с ЧПУ. Но у судьбы моей были совершенно другие планы: оказалось, что группа операторов уже набрана и мне присутствовавший в приёмной мастер Сергей Сергеевич Грицук предложил пойти учиться на… газоэлектросварщика! И я согласился. У нашей группы, кроме Сергея Сергеевича, был второй мастер, его звали, кажется, Виктор Александрович (фамилию не вспомнил).

Здание училища в то время находилось на улице Деревянко, 14. Сейчас там располагается городской выставочный зал. Поселили меня в общежитие в шаговой доступности от училища. Окно моей комнаты на втором этаже (дверь в неё, помню сразу же напротив лестницы) выходили на проспект Мира.

Память моя сохранила только несколько имён парней, которые со мной учились в одной группе. Один из них – коренной жодинец Сергей Хомич. С Сергеем мы однажды столкнулись через несколько лет в фойе Минского института культуры, который я окончил. Перекинулись парой фраз на ходу и больше не виделись и потом я жалел, что не взял его номер телефона. Парень он был спокойный, добрый. Были и парни со скверными замашками, которым доставляло удовольствие морально издеваться над слабохарактерными парнями, которые были в нашей группе. Ещё две фамилии помню, поскольку обе они были иностранными – явно итальянской Скилиотти и французской Тальма (видимо их предки приехали некогда на нашу землю, осели пустили корни). Тальма был явным представителем «золотой молодёжи». Почему он попал в ПТУ, а не в какой-нибудь престижный вуз, трудно сказать.

По вечерам в наше общежитие, миновав каким-то образом вахтёров, проникали местные парни и предлагали своё покровительство. Я отказался. Помню одного из них однажды вечером встретил в тёмном дворе по дороге в столовую (она находилась довольно далеко от общежития, по-моему, на той улице, где расположен БелАЗ). Я тогда, вырвавшись из дома, начал курить. Шёл в столовую, дымил сигаретой. И вдруг возникает на пути местный, просит сигарету и забирает всю пачку. Я, нисколько не задумываясь, беру у него сигареты назад. Парню это очень не понравилось. Ожидал, что буду избит. Но мне сказали, что на этот раз прощают, а в следующий раз последует физический урок.

Недалеко от общежития на проспекте Мира находился магазин, где продавались пластинки, и там я был постоянным покупателем. Именно в этом магазине купил двойной диск моего кумира Аллы Пугачёвой – «Как тревожен этот путь», заслушал его едва не до дыр. А однажды увидел в киоске свежий номер журнала «Кругозор» с гнущимися пластинками внутри. Там была новая песня Пугачёвой. Когда один преподаватель (кажется, эстетики) привёл меня в радиорубку училища, попросил озвучить по внутреннему радио какую-то информацию, я не устоял перед соблазном поставить покорившую меня песню и на всё училище зазвучало: «Миллион, миллион, миллион алых роз».

В Жодино мы впервые посмотрели фильмы «Карнавал» и «Спортлото-82». Кроме музыки кино было моим вторым любимым увлечением.

Проучившись с полгода, мы были отправлены на практику на БелАЗ. Вот где мы учились по-настоящему работать. Утаю, сколько брака я сделал в мастерских ПТУ, но и на заводе он тоже поначалу был. Сварочный аппарат с трудом покорялся мне. Впрочем, сварщиком я так и не стал. Весной 1983 года неожиданно пришла повестка из Смолевичского военкомата – призывали на службу в армии. Сергей Сергеевич помог доделать дипломную работу, чтобы я ушёл в армию дипломированным. После армии я решил, что сварочное дело – не моё. И больше никогда к нему не возвращался.

Когда мы проходили практику на БелАЗе, приходилось работать в разные смены, в том числе и в ночную. Однажды, когда мой сосед по комнате (я тогда жил уже в общежитии рядом со станцией «8 Марта» – сейчас «Жодино Южное») Юра Синюкович работал в первую смену, а я в ночную случился такой казус. Я пришёл после смены часа в два ночи. Спросил у вахтёра ключ от комнаты (был один на двоих с соседом по комнате), но его не оказалось на месте. Поднявшись на свой этаж, долго стучал в дверь своей комнаты, но никто не спешил открывать. Спустился на вахту, ещё раз спросил, не уходил ли мой сосед, получил отрицательный ответ. Уставший, я жутко хотел спать. Второго ключа от комнаты на вахте не было – только у коменданта. Снова поднялся на этаж и стал стучать ещё сильнее. По-прежнему никто не открывал. Применив силу, вышиб дверь (благо, что на двери с внутренней стороны был накладной замок), зашёл в комнату, а там… мирно посапывая, как ни в чём не бывало, спал мой сосед. Назавтра утром Юра был удивлён, увидев меня в своей постели и спросил, как я попал в комнату. Пришлось ему показать дверь с выломленным замком. Он сказал, что ничего не слышал. Вот так сон! Пришлось потом ему покупать новый замок и устанавливать на дверь.

Когда пришла повестка в армию, согласно которой я должен был явится на призывной пункт в Смолевичи через пару дней, я отправил домой телеграмму и на следующий день приехали мама с папой, сестра Лариса и двоюродная сестра Валя со своим мужем Гришей. Моя комната была маленькая, да и занята. Жившая в том же общежитии Валя Лихошапко предложила им остановиться в их блоке. Соседки её все уехали и кровати стояли пустые, без матрацев и постельного белья. Пришлось им ночь провести на этих панцырных сетках. А утром они поехали со мной в Смолевичи. Не помню, была ли с нами Валя Лихошапко (память почему-то пустила этот момент), но уже в армии я узнал, что однажды у Вали захлопнулась дверь в комнату и она решила спуститься на балкон своей комнаты из балкона этажом выше. По связанному белью спускалась в одном халатике и, когда ветер стал задирать полы, она одной рукой, забыв, что висит в воздухе, хотела поправить халат и… упала на землю. Травмы были серьёзные, но Валя быстро поправилась. А когда я из армии приехал домой на побывку, узнал: Валя вышла замуж за жодинца.

В Жодино я потом был только один раз, когда поехал забирать свой паспорт и диплом об окончании училища. Помнится, встретил Сергея Сергеевича и он предлагал пойти работать на БелАЗ, но у меня были другие планы.

Папа

Папа, спасибо, что был у меня. Спасибо, что я появился у тебя на этот свет. За то, что вместе плакали, смеялись, пели… За то, что сказано и недосказано. За эту жизнь, какая она есть, спасибо тебе!

Помнишь, как мы с тобой пасли коров? Деревня наша была большая – свыше трёхсот дворов. В каждой части её собиралось своё стадо, которое пасли местные жители по очереди. Наше стадо собиралось, начиная от старой Воронихи, Варки «Козы» и Савенчихи (недалеко от старого сельсовета), а заканчивалось в самом начале нашей улицы, у ПТО, возле шоссе на Чернобыль. Мы пасли коров сначала на обширном поле возле дома Ивана Сергеевича Клименка и семьи «бусликов», потом переходили к горе, за которой стояла зерносушилка, потом гнали на обширные луга к прорве и дальше, между канав, почти под самый лес. Помогал наш пёс Каштан. Летом, если было очень жарко, пригоняли коров на дневную дойку. Отдыхали коровы и мы, а потом до вечера снова возвращались к прорве, ходили вокруг заболоченных водоёмов, в которых жили речные черепахи. В прорве водились раки, и мы без боязни ловили их, запуская руку в норки.

Помнишь, однажды ты за что-то осерчал на меня и велел идти домой? Я не послушался, а лёг под одним стогов сена и уснул. Проснулся от собачьего лая. Коровы бродили вокруг меня, а Каштан отгонял их от меня. Увидев эту картину, ты, папа, подобрел и оставил с собой до вечера.

Когда Каштана не стало, дядя Миша привёз нам щенка. Долго выбирали имя. Наконец решили назвать Чайкой. Все до сих пор вспоминают, папа, как ты выпивший сидишь на крыльце, собака ластится у ног, а ты повторяешь: «Чаечка, не подхалимничай».

Ещё помню, как ты работал на зерноскладе и летом, когда была горячая пора по сбору урожая, ты не мог отлучиться домой пообедать, мама ил и мы приносили тебе обед. Мы очень любили ходить в ночную смену на зерноток, где сушили привозимое с полей зерно.

Помню, как ты часто и с любовью читал стихи Тараса Шевченко, среди которых в памяти осталось одно:

От тебя, папа, я узнал о Достоевском, которого ты читал и часто вспоминал. Рассказывал, как любил читать в детские годы. А в те времена дом освещался, по твоим словам, лучиной. И мама творя ругалась, что ты сжигаешь много лучины, читая книги. Наверно, этим я пошёл в тебя: книги для нас – величайшее сокровище.

Помнишь, как однажды я приехал на выходные из Комарина и сказал, что одноклассники собираются в клуб на танцы. Ты был рад, что я впервые пойду на танцы и даже начал утюжить мои брюки. Память утаивает, что случилось потом, но я передумал идти в клуб и ты был зол, что напрасно возился с брюками. Предполагаю, что из-за некоторой своей нелюдимости не пошёл в клуб. Помню, когда мама отправляла к соседям одолжить что-нибудь, для меня это было смертной мукой: это ж надо идти к чужим людям, что-то им говорить. Вот такой бирюк!) Хорошо, что с возрастом эта нелюдимость прошла.

А в наш клуб я любил ходить. Правда не танцы, а в библиотеку или на спектакли и представления – приезжали к нам кукольный театр и цирк, концертные бригады. И, конечно же, в кино. Киномехаником в нашем клубе работал отец моей одноклассницы Гали Моисеенко – Аркадий (отчество, пардон, не могу вспомнить). Он привозил из района разные фильмы, но чаще всего – индийские. Но запомнились почему-то фильмы о Зорро – мне, как любому мальчишке, они нравились больше, индийские или военные фильмы.

Ты всегда был сильным человеком. Никогда не показывал своих чувств. Но в моей памяти навсегда остались те редкие моменты, когда ты, немного выпивший, сидел на кухне, плакал, вспоминая военное детство: как пришёл в короткий отпуск с войны твой папа и ты сидел у него на коленях и ел кашу из его солдатского котелка, как папа, возвращаясь на фронт, подарил тебе свой солдатский ремень. И он был твоей реликвией. А потом в деревню пришли другие солдаты, и какой-то из них отобрал у тебя отцовский ремень. Ты каждый раз плачешь, вспоминая это.

Я отслужил в армии и вернулся домой. По твоему совету стал готовиться к поступлению на библиотечный факультет в институт культуры. Не забуду, как лежал в саду под старой грушей, читал учебники по истории и литературе. На вступительных экзаменах набрал необходимое количество баллов и, к твоей радости, поступил!

Когда приезжал домой после сессии, ты с улыбкой спрашивал, нужны ли мне «шайбочки» – так ты называл деньги.

Когда я учился в Минске и случилась авария на Чернобыльской АЭС, сильно переживал и послал вам письмо на новое место жительства в Михновку. Предложил помощь, деньги. Хотя какие тогда были деньги у бедного студента! Позже ты не раз вспоминал этот случай, смеялся, но по свету в глазах я понял: ты счастлив и благодарен за эти искренние порывы души.

Когда сгорел наш дом и ты остался один, стал жить в соседнем доме, за которым вы с мамой всегда приглядывали. Однажды ты сильно заболел. Но к врачу не ехал. Ты всегда лечился народными средствами, типа заваренной малины. Но это был сложный случай. Тебе становилось всё хуже и пришлось вызывать скорую помощь. Я жил тогда в Гомеле и мне рассказывали, что приехавшая фельдшерица обнаружила у тебя запущенную двустороннюю пневмонию. А ты сопротивлялся и не хотел ехать в больницу. Фельдшерице пришлось едва ли не на коленях упрашивать, чтоб ты поехал с ними.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.