200 лет Екатерининскому Мытищинскому водопроводу

В 1767 году Екатерина II созвала Комиссию по уложению и составила для нее «Наказ», широко заимствуя идеи передовых западных мыслителей. (Однако работа комиссии была прервана в 1768 году под предлогом войны с Турцией). То, что было декларировано в «Наказе», расходилось с действительными делами и указаниями императрицы: говоря, что смертная казнь «ни полезна, ни нужна», Екатерина, однако, оставляла ее «для такого гражданина, который, лишен будучи вольности, имеет способ и силу, могущую возбудить народное спокойствие».

Противница пытки и суровых бесчеловечных наказаний, Екатерина, однако, умудрялась согласовать свои «гуманные» принципы с «кнутобойной» практикой заплечных дел мастера обер-секретаря Тайной экспедиции С. И. Шешковского.

Россия обязана Екатерине введением оспопрививания. То, что для нас теперь является заурядным делом, в XVIII веке было новшеством, граничащим с самопожертвованием. 26 октября 1768 году Екатерина II, первая в империи, сделала себе прививку против оспы, а через неделю тоже и своему сыну. Сенат в особом указе объявил поступок императрицы «великодушным, знаменитым и беспримерным подвигом». Вскоре множество жителей столицы добровольно привили себе оспу.

Усиление крепостнического гнета и продолжительные войны ложились тяжелым бременем на народные массы, и нараставшее крестьянское движение переросло в крестьянскую войну под предводительством Е. И. Пугачева 1773–1775 годов Было утверждено крепостное право на Украине.

В 1775 году было прекращено существование Запорожской сечи. В том же 1775 году продолжено преобразование провинциального управления. Таким образом, эта реформа, начатая еще Петром I, была выведена Екатериной II из хаотического состояния и завершена к 1796 году. В 1776 году она повелела в прошениях слово «раб» заменить словом «верноподданный».

В 1783 году была основана Российская академия для изучения родного языка. Основанием институтов положено было начало образованию женщин. Учреждены воспитательные дома, снаряжена экспедиция Палласа для изучения отдаленных окраин Российской империи.

1785 год ознаменован двумя важными законодательными актами: «Жалованной грамотой дворянству» и Городовым положением.

В 1790 году выходит книга А. П. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» с проектом освобождения крестьян, как бы выписанным из выпущенных статей ее «Наказа». «Гуманные» принципы не помешали Екатерине сослать Радищева в Сибирь, а в 1792 году посадить в Шлиссельбург Н. И. Новикова, столь много сделавшего для русского просвещения. Тайным мотивом этой меры были связи Новикова с великим князем Павлом Петровичем. В 1795 году даже Г. Р. Державин подвергся подозрению в революционном направлении за переложение 81-го псалма, озаглавленного «Властителям и судьям».

Эти расправы были в духе Екатерины – с самого начала царствования, в разгар своего либерализма и показной терпимости к чужим мнениям, она не останавливалась перед преследованием за печатное слово. Так, например, в 1763 году, получив анонимную французскую книгу об истории Петра III, неприятную для нее, императрица велела своим резидентам за границей «прилежно» разыскать автора и потребовать от его правительства, «дабы он был наказан». Когда же в Лондоне появилась газета, направленная против русского двора, Екатерина в числе советов, как действовать против газетчика, на первый план ставит совет – «поколотить его, зазвав в подходящее для этого место».

Екатерина любила путешествовать. Все ее визиты подробнейшим образом записывались в специальный Камер-фурьерский Церемониальный журнал. Вот и 1775 год государыня проводила в Москве, следя за приготовлением торжеств в честь первого кавалера святого Георгия графа Петра Александровича Румянцева-Задунайского, под командованием которого русская армия одержала победу над Турцией годом раньше (26 июля 1774 года).

Императрица приехала в Москву еще зимой, в январе 1775 года. До наступления весны и теплой погоды она наносила визиты высокопоставленным чиновникам и интересовалась проведением в жизнь и быт москвичей ее реформ: организация банков в связи с введением в обиход ассигнаций[9], регламентация купечества по капиталам. 23 апреля в Москве отмечался день рождения Екатерины II. А со следующего дня по заведенному расписанию она посетила открытый по ее наказу Воспитательный дом[10], село Коломенское, Измайлово, Ходынку, Черную Грязь и везде вникала в дело: давала советы и указания, рекомендации. Часто императрица работала и по воскресным дням. С 29 мая по 3 июня она находилась в Троице-Сергиевой лавре. 31 мая, Воскресенье, – праздник Живоначальной Троицы (Троицын день). Как записано в Камер-фурьерском журнале: «Обеденные кушанья ЕИВ (Ее Императорское Величество) соизволила кушать с Павлом и его супругой, с Преосвященным архиепископом Платоном и с находящимися в свите обоего пола чужестранными министрами и гвардии офицерами в 43-х персонах. При столе пили здоровье следующие:

1. Ее Императорского Величества при пушечной пальбе 51 выстрел.

2. Здоровье Павла и супруги его при пушечной пальбе из 31 выстрела.

3. Здоровье Преосвященного архиепископа Платона при пушечной пальбе из 21 выстрела.

При сих трех здоровьях на галерее певчими пето многая лета, и был колокольный звон».

А дальнейшие события так и шли своим чередом. Российские дипломаты работали по трудным позициям ратификации мирного договора с Турцией. Был заключен Кучук-Кайнарджийский мир и подписано очень выгодное для России соглашение, по условиям которого Россия получила Азов и Керчь, крепости Кинбурн и Еникале, что освобождало важнейшее геополитическое пространство – устья Дона, Днепра и Буга, Керченский пролив. Татары, жившие по берегам Азовского моря и северному побережью Черного моря, признавались независимыми от турецкого владычества. Кроме того, Турция должна была выплатить России контрибуцию в 4,5 млн рублей.

Но императрица не сидела сложа руки, она успевала много работать: следила за исполнением мероприятий к предстоящим торжествам, давала указания соответствующим службам о подготовке списка всех, кто отличился в военных действиях, чтобы по заслугам отметить их ратные подвиги (у Екатерины II появились и личные интересы в приобретении понравившегося ей села Черная Грязь – будущее Царицыно).

И вот императрице донесли, что все, наконец, улажено. Государыня с нетерпением ожидала приезда турецкого посла Абдул-Керим-Беглербея Румелийского. Наконец, 5 октября 1775 года турецкий посол прибыл в Москву. Москвичи узнали, что он привез Екатерине много денег, и стали одолевать ее многочисленными жалобами и просьбами.

Императрица торжественно отметила заслуги П. А. Румянцева и выехала в Петербург. Но просьбы москвичей не остались без ее монаршего внимания. Екатерина II подготовила ряд указов о продолжении начатого строительства дворцового комплекса, купленного ею Царицыно[11].

Предвидя расходы на строительство, государыня еще до отъезда из Москвы в Петербург подписала указ о выделении денег на восстановление функций Приказа Каменных дел (Каменный приказ), чтобы обеспечить своевременную доставку кирпича к месту работ. Несмотря на издержки и трудности с реализацией указов, императрица искренне увлекалась строительством. В письме Гримму она признавалась: «Страсть к постройкам усилилась у нас как никогда, и ни одним землетрясением не разрушено столько зданий, сколько мы их строим. Стройка – дело дьявольское: она пожирает огромные деньги, и чем больше строишь, тем больше хочется строить. Это болезнь, как запой…»

Екатерина II довольно часто по неотложным делам навещала первопрестольную. По пути следования из Москвы в Троице-Сергиеву лавру и обратно Екатерина II останавливалась в путевых дворцах, расположенных в селе Алексеевском, Тайнинском, Братовщине, Воздвиженском. Нельзя было миновать и села Большие Мытищи. Вот здесь-то и зародилась красивая легенда о том, что якобы выдался жаркий день, императрицу томила жажда и захотелось ей испить водицы. Но то ли забыли воду, то ли она теплой оказалась в припасе. Жители села Большие Мытищи и поднесли Екатерине родниковой воды из Громового ключа… «И столь понравилась она ей…».

… В то время граф Яков Сиверс[12], управляющий водными коммуникациями России, писал Екатерине II: «Жителям сего великого города настоит крайняя необходимость в хорошей воде для пищи <…> бедные нуждаются во все времена года, но пользуются весьма дурною водою во вред здоровья…»

И просьба Я. Сиверса не была забыта: высочайше повелевалось изыскать хорошую питьевую воду для второй столицы. Императрица помнила, какое несчастье постигло жителей Москвы: с апреля 1771 по март 1772 года только в Москве от моровой язвы (чумы) умерло 57 901 человек. (Да и другие опасные заболевания в первопрестольной, такие как холера, дизентерия распространялись через воду). К этому времени в Москве проживало около 200 тысяч жителей.

Для решения проблемы с питьевой водой для московских жителей она привлекла Фридриха Вильгельма Баура[13], ведавшего в те годы Гидравлической коллегией в Петербурге, известного специалиста по фортификационным и гидротехническим сооружениям, которого пригласила на службу в Россию еще в 1768 году. По ее указанию Ф. Баур приехал из Петербурга в Москву и приступил к обследованию Сокольнических ключей и многочисленных других мест, на Пресне, в селе Преображенском, на Введенских горах, за Трехгоркой и Рогожской заставами, около Андреевской богадельни и у Андроньева монастыря, где могли быть запасы воды с перспективой использования их для крайней нужды жителей Москвы.

К концу 1779 года изыскательские работы были закончены, и Баур написал Екатерине, что мытищинские источники оказались «наиболее ценными по качеству воды и по запасам ее наиболее подходящими». К докладу были представлены результаты гидрогеологических изысканий и первоначальная смета расходов на строительство водопровода. В записке, поданной в июне 1780 года «В комиссию производимых в пользу города Москвы водяных работ», Ф. Баур писал, что водоносный слой в Мытищах состоит из крупного песка и что если в покрывающем его глинистом слое сделать хоть малое отверстие, то вода бьет из него на 12 футов выше горизонта реки Яузы; далее он указывал, что бассейн, устроенный на месте «Святого» или «Громового» ключа, дает в сутки до 138 тысяч ведер воды и что другие бассейны из соседних ключей дают вместе 330 тысяч ведер (18 бассейнов).

Указав нашему генералу-порутчику Бауру произвесть в действо водяные работы для пользы престольного Нашего города Москвы, повелеваем штате-конторе показанную по смете Его на то сумму милиен сто тысяч рублей отпустить таким образом. В нынешнем году пятьдесят тысяч, в 1780-м, 1781-м, 1782-м, 1783-м и 1784-м, в каждом по сту по пятидесяти тысяч рублей, в 1785-м, в 1786-м и 1787 годах по сту тысяч рублей, имея те деньги в готовности к началу каждого года и выдавая оные по требованию Его, половину медною монетою, а другую банковыми ассигнациями.

В подлинном читал обер-квартирмейстер Федор Медведев в Царском Селе июля 28 дня 1779 года».

«Князь Михаила Никитич. Генерал-порутчик Баур по воле нашей имеет вступить в нынешнем еще году в производство водяных работ для пользы столичного Нашего города Москвы, от Нас Ему препорученных. Мы желаем, чтобы Вы пане со своей стороны в сем деле не оставили подавать Ему всякое пособие, так особливо силою сего предписали Московскому губернатору и обер-полицмейстеру, да и всем данного дела Его касаться будет о всевозможном исполнении Его требований и помощи, где оная сходственным образом учинена быть может.

Для караула при казне, магазейной и материалах прикажите дать Ему потребное число солдат из гарнизона тамошнего, а в случае недостатка в людях и из дивизии, Вами предводимой.

Пребываем впрочем Вам благосклонны.

Царское Село июля 18 дня 1779 года

Князю Михаилу Никитичу Волконскому»

Чертеж отрезка водопровода у села Большие Мытищи: павильон над бассейном недалеко от Ярославского шоссе, конструкция переборки водовода через реку Яуза. 1783 год. (РГВИА. Ф. ВУА.Д.24466)

От императрицы последовало два указа (их копии хранятся в фондах Московского музея воды). Первый – о финансировании работ, второй – генерал-губернатору Московской губернии князю Михаилу Никитовичу Волконскому о необходимой помощи в строительстве водопровода.

По принципу Царскосельского водопровода Ф. Баур рассчитал необходимые уклоны и глубину заложения трассы, которая должна была быть ниже уровня промерзания почвы в окрестностях Мытищ. Это было по тем временам грандиозным сооружением такого масштаба. Строительство было многотрудным и долгим, ежедневно выделялось 400 солдат для производства работ. Оно велось почти 25 лет, так как работы прерывались из-за начавшейся очередной войны с Турцией (1787–1791).

Откуда получали водостойкий красный кирпич для кладки галереи? Пока остается загадкой, но – на картах, выполненных в 1852 году и несколькими годами раньше, отмечено, что в районе деревни Шарапове и территории нынешнего стрельбища «Динамо» (хутор Панов) имеются казенные кирпичные сараи. Возможно это и были первые заводы, которые поставляли кирпич для строительства водопровода. Но это только предположение. Безусловно, нетронутых запасов глины в мытищинской округе было предостаточно. Но по мере продвижения строительства водопровода ближе к Москве кирпич мог поставляться и с других заводов из окрестностей села Алексеевского, Ростокино и Леоново.

От Мытищ до Ростокинского акведука глубина заложения увеличивалась и была значительно ниже уровня промерзания земли в зимнее время. Но в природных низинах галерея обваловывалась землей, образуя высокий насыпной вал, сохранившийся частично у Джамгаровских прудов. Землей прикрывался и Ростокинский акведук.

Ростокинский акведук. Конец XVIII века

Фотография Шерер, Набгольц и Ко начала XX века. Из фондов Мытищинского историко-художественного музея

Ф. Баур скончался в 1783 году в год начала строительства акведука в Ростокино. (Возможно он был и архитектором акведука). Работы продолжил его коллега и преемник инженер-полковник Иван Герард[14]. Сохранилась памятная доска с его именем в конце Ростокинского акведука, рядом с домом смотрителя. И. Герард был главным инспектором Гидравлической коллегии по строительству подобных инженерных коммуникаций, поэтому он курировал одновременно многие объекты, в том числе строительство гидротехнических сооружений в Вышнем Волочке, дворцового комплекса в Царицыно и Мытищинского водопровода. Непосредственным исполнителем работ на Ростокинском акведуке был его сын, инженер Антон Иванович Герард (1760–1830).

Вокруг истории строительства акведука тоже ходили легенды. Народная молва окрестила его как «мост-миллионник». Поговаривали, что Екатерина II отпустила на его строительство ровно миллион рублей. И что совсем невероятным было для России – уложились в смету рас-ходов, а на сэкономленные (!) несколько десятков рублей будто бы хозяин работ выставил мастеровым бочку вина. Существует и еще одна легенда, что якобы при строительстве моста для приготовления известкового раствора был израсходован миллион яиц. Это, конечно, досужие разговоры, а вот акведук и по сей день своим величественным видом украшает округу и является памятником зодчества и инженерного искусства. Нижняя часть его опор покоится на мощном кирпичном фундаменте, а своды по наружной части облицованы белым камнем «взамок». Верхний ложемент, по которому проходили все три трассы водовода, в 1892 году был надстроен из кирпича мытищинского завода Челнокова.

Когда же водопровод подошел к селу Алексеевскому (ныне там находятся корпуса завода «Мосводоприбор»), на строительство прибыла сама государыня. Как писал, Зеге фон Лауренберг, инженер-полковник Министерства Путей сообщения, куда относился и Мытищинский водопровод: «В селе Алексеевском в 1787 году Екатерина II изволила лично наслаждаться первым плодом своей благотворительности, узрев первую пользу жителям Москвы, сим водопроводом принесенную».

К этому времени по проекту Баура в Мытищах было устроено всего 28 ключевых бассейнов, которые выполняли роль накопителей. Вода из накопителей поступала в кирпичную галерею по глиняным трубам. Еще не были завершены работы по дальнейшей трассировке водовода «в Сокольничьей роще, Каланчевском урочище и у Сухаревой башни…».

В 1788 году началась очередная война с Турцией, работы прекратились, так как специалисты были откомандированы в действующую армию. Строительство забросили… Деревянные ростверки за годы войны сгнили, галерея оседала и трещин в кирпичной кладке становилось все больше и больше… Необходимо отметить, что участок галереи от Мытищ до села Алексеевского работал исправно…

…Екатерина Великая скоропостижно скончалась в 1796 году.

Принявший престолонаследие император Павел 1 в 1797 году лично осмотрел действующую часть водовода и своим указом выделил 400 тысяч рублей для продолжения работ. 21 августа Павел I назначил Главным директором Водных коммуникаций России Н. П. Румянцева[15].

Строительство водопровода продолжалось. В 1802–1803 годах уже Александр I дополнительно отпустил из казны еще более 200 тысяч рублей для их завершения.

Из записок историка Н. М. Карамзина (автора «Истории государства Российского») о его поездке в Троице-Сергиеву Лавру в 1802 году примечателен фрагмент, в котором речь идет о знаменитом Мытищинском водопроводе. В тот момент, когда его увидел Карамзин, водопровод еще строился. До торжественного открытия, оставалось более двух лет. Пугевой дворец в селе Тайнинском виделся ему в весьма плачевном состоянии. Здесь последними постояльцами были строители водопровода… Однако, он воодушевился, когда его взору открылся вид на уже построенную часть Мытищинского водовода:

«…я увидел недалеко от дороги прекрасный водовод <…> и пошел смотреть его. Вот один из монументов Екатерининой благодетельности! Она любила во многом следовать примеру Римлян, которые не жалели ничего для пользы иметь в городах хорошую воду, столь необходимую для здоровья людей, необходимее самих Аптек. Издержки для общественного блага составляют роскошь, достойную великих Монархов, – роскошь, которая питает самую любовь к отечеству, нераздельному с Правлением. Народ видит, что об нем пекутся, и любит своих благотворителей. Москва вообще не имеет хорошей воды; едва ли сотая часть жителей пользуется Трехгорною и Преображенскою, за которою надобно посылать далеко. Екатерина хотела, чтобы всякий бедный человек находил близь своего дому колодезь свежей, здоровой воды, и поручила Генералу Бауеру привести ее трубами из ключей Мытищинских; теперь она уже в городе: остается сделать каналы внутри его. Работа долговременно и трудна, но благодеяние еще превосходит труды; и время открытия народных колодезей будет важною эпохою для Московских жителей, то есть небогатых, следственно большого числа. Водовод идет мостом через низкую долину, на каменных арках, и длиною будет сажен в 60. Я уверен, что всякий иностранный путешественник с удовольствием взглянет на сие дело общественной пользы…Выехав опять на большую Троицкую дорогу в Мытищах, я ходил пешком сквозь длинную насаженную аллею к тамошним славным колодцам, откуда проведена вода в Москву. Их числом 42; каждый представляет издали вид маленького домика, и все вместе кажутся небольшим прекрасным селением. Тут я отведал воду: она чиста и не имеет никакого вкуса; следственно очень хороша. Колодцы деревянные, кроме одного, каменного, называемого Громовым, для того, как уверяют, что тут ударил некогда гром в землю, и что из отверстия, им сделанного, потекла сама собою чистая вода».

28 октября 1804 года строительство было закончено. Начались испытания, и в начале 1805 года Москва получила сказочно чистую и свежую воду (с легким привкусом железа), 300 тысяч ведер в сутки. Как писали историки – несмотря на все трудности «славной водовод Мытищинский был совершенно кончен».

Галерею довели до Трубной площади (на «Трубе»), где был устроен бассейн, и сооружен Самотецкии фонтан. От него стали прокладывать трассу вдоль Самотецкого канала к Кузнецкому мосту – водовод из чугунных труб для устройства других водоразборных сооружений и фонтанов. Водопровод стал называться Екатерининским.

И. Герард приложил много сил для завершения работы в тяжелейших условиях – трасса (Сокольники – Каланчевское поле – Сухаревская башня) проходила на большой глубине но плывуну с постоянными оползнями грунта. В Сокольниках и на Каланчевском поле были устроены промежуточные водоразборные бассейны. Когда все было готово, и радость от завершения титанической работы, и вода пришла в Москву начались обвалы.

Сокольнические ключи выбивали основу из-под основания галереи, а верхние слои земли давили на длинные участки галереи, ломая их. В 1809 году было образована особая Дирекция водопровода для исправления повреждений. В Москву приходило всего 40 тысяч ведер воды в сутки вместо 300 тысяч.

Мытищинский водопровод, очевидно, также пострадал во время оккупации французами Москвы в 1812 году, но до его ремонта руки не доходили.

К 1814 году положение с подачей воды обострилось. Директор водопровода Зеге фон Лауренберг настаивал на необходимости основательной перестройки водопровода – «…все меры к уменьшению потерь воды употребляются, но невозможно искоренить сего зла, не перестроя сей канал заново».

В 1823 году произошел очередной крупный обвал галереи… Москва осталась «на сухом пайке».

Император Николай I еще до коронации в Москве (22 августа 1826 года) повелел срочно заняться составлением проекта капитального ремонта водопровода и 22 июня 1826 года утвердил своим Указом разработки инженера Н. И. Яниша. Комитет министров составил смету расходов на 565 000 рублей. Николай I наложил резолюцию: «Согласен, но половину издержки взять на Казначейство, а раскладку сообразить по другой половине» (то есть из финансовых возможностей Москвы).

Мытищинцев мало тревожили проблемы москвичей, у них было полно своих забот. Хорошая вода была рядом и в достаточном количестве… Жители окрестных сел жили своей жизнью – «гоняли» ямщину, заводили самовары, так как из года в год увеличивался ноток паломников из Москвы в Троице-Сергиеву лавру, которые знали, что после первой же остановки у села Алексеевскою, их ждет мытищинская вода. И с нетерпением двигались к следующей остановке для отдыха в самих Мытищах. Вдоль Троицком (Ярославской) дороги устраивались бесплатные столовые и пекарни для богомольцев.

Вода из Мытищ, в Москву поступала самотеком. Глубина заложения галереи в разных местах, в зависимости от рельефа, была в пределах Мытищ – 6 метров, в районе Сокольников – до 16–18 метров. Поэтому в Сокольниках и дальше было довольно сложно определять аварийные места и производить ремонтные работы. Появлявшиеся трещины в кирпичной кладке пропускали воду от дождевых потоков, весенних паводков и местных ключей. В других местах мытищинская вода уходила через трещины. Да и в ночное время из-за неразбора воды она сливалась в водосток. И все-таки, Мытищинский участок водопровода исправно подавал 200 тысяч ведер воды в сутки до Алексеевской станции приема воды. К этому времени население Москвы возросло до 300 тысяч человек. Воды не хватало.

Водоразборный фонтан у Варварских ворот. 1835 год

В начале 1830-х годов в очередной раз Москва-река сильно обмелела, резко обнажились берега, по фарватеру не могли разойтись встречные суда и баржи. Речной транспорт в то время был наиболее экономичным, особенно при перевозке кирпича и камня – основного строительного материала, да и по объему перевозок грузопоток не имел равных. От Серпухова, Каширы и Коломны до Москвы баржи и речные суда стали добираться две-три недели вместо пяти-шести дней. Бурлаки теряли в заработке, бузили, отказывались тянуть баржи, так как по урезу воды приходилось идти по вязкому илу и ракушечнику. Босиком – ноги резали в кровь, в лаптях – дороговато, да и лаптей хватало на 2–3 версты.