Различие и тождество мышления и бытия в логике

Мы видели, что Локк, весь путь в отношении первичных качеств проходит без всяких отступлений к идеализму и неукоснительно следует материалистической формуле «в мышлении нет ничего, чего бы не было во внешнем мире». Однако он, изгнав идеализм в понимании первичных качеств: круга, квадрата, твердого, мягкого и т.д., как бы стыдится своих решительных действий и пускает его через заднюю дверь, и заявляет, что вторичные качества: белое, сладкое, вкусное и т. д. идеальны или нереальны.

«Особый объем, число, форма и движение частиц огня или снега, – подчеркивает Локк, – реально находятся в них, воспринимают ли их чьи-либо чувства или нет. Их, следовательно, можно назвать реальными качествами, потому что они реально существуют в этих телах. Но свет, тепло, белизна или холод реальны в них не более, чем недомогание или боль – в манне. Уберите эти ощущения. Пусть глаза не видят света или цветов, пусть уши не слышат звуков, нёбо не отведывает, нос не обоняет, и все цвета, вкусы, запахи и звуки как особые идеи исчезнут и сведутся к своим причинам, т.е. к объему, форме и движению частиц» [23].

По аналогии можно сказать, что если человеческое мышление прекратит свое существование или перестанет рассуждать по закону тождества, то этот закон исчезнет, ибо многие, как уже известно, предполагают, что в вещах его нет. По их мнению, вместо закона тождества в вещах имеются относительные постоянство, устойчивость и неподвижность.

Выходит, что именно они остаются после исчезновения человеческого мышления с его законом тождества. Но, спрашивается, чем же они отличаются от закона тождества, действующего во внешних вещах в относительных пределах пространства, времени и условий? Определенно ничем, потому что, в действительности, закон тождества придает предметам относительную прочность, твердость и постоянство.

В таком случае, к чему вообще столько шума и борьбы против определенного существования закона тождества в окружающих нас телах, раз признается, что объективным основанием, причиной и источником закона тождества, присущего человеческому мышлению, являются относительная неподвижность, прочность и неизменность самих этих тел.

Локк противоречив в проведении теории отражения материализма. Он, с одной стороны, допускает, что, например, восприятие твердого или мягкого имеет свой сходный аналог в таковых же свойствах объективных вещей, с другой стороны, отказывает, например, восприятию красного и сладкого сходства с соответствующими свойствами окружающих тел. «Легко заметить, что идеи первичных качеств, – говорил он, – сходны с ними, и их прообразы действительно существуют в самих телах, но что идеи, вызываемые в нас вторичными качествами, вовсе не имеют сходства с ними. В самих телах нет ничего сходного с этими нашими идеями» [24].

Обычно мы воспринимаем сахар белым и сладким, пламя горячим и ярким, снег белым и холодным и думаем, что наши ощущения холодного, горячего, сладкого и пр. суть зеркальные отражения холодного, горячего, сладкого и пр., обнаруживаемых в снегу, огне и сахаре и являющихся их свойствами и качествами. «Обыкновенно думают, – писал Локк, – будто эти качества в вещах – то же, что в нас эти идеи, будто одно совершенно сходно с другим, как это бывает в зеркале» [25].

И он не согласен с этим обыкновенным представлением людей, делая большой крен в сторону идеализма. «Так как наши чувства не способны, – подчеркивал он, – обнаружить несходства между вызванной в нас идеей и качеством вызывающего ее предмета, то мы легко представляем себе, что наши идеи суть подобия чего-то в самих предметах, а не действия определенных сил, проявляющиеся в видоизменениях их первичных качеств, с которыми вызванные в нас идеи не имеют никакого сходства» [26].

По образному выражению К. Маркса, если у Бэкона «материя улыбается своим поэтически-чувственным блеском всему человеку» [27], то в дальнейшем материализм становится односторонним, «чувственность теряет свои яркие краски и превращается в абстрактную чувственность геометра. Физическое движение приносится в жертву механическому или математическому движению; геометрия провозглашается главной наукой» [28].

Для рассуждений В. С. Бачманова, имеющихся в его «Методологических вопросах формальной логики», можно найти немало параллелей с высказываниями Локка. В. С. Бачманов, боясь оказаться метафизиком, вместе с метафизикой из ванны выплескивает материализм. Он настаивает на том, что закон тождества, как и другие логические законы, не могут быть копией, отражением внешних предметов, и поэтому в последних невозможно уловить нечто такое, которое было бы сходным или тождественным с ними.

В противном случае нельзя исключить опасность ликвидации вообще всякой философии и, следовательно, нельзя избежать обвинения в нигилизме. «Утверждать, что логические законы является отражением внешнего мира, – пишет Бачманов, – и думать при этом, что все их содержание может быть выведено из действительности, истолковано как копия внешнего мира, – значит отрицать, что логическая форма, форма мысли есть нечто отличное от внешнего мира, отрицать в конечном счете само мышление, проводить на деле идею тождества мышления и бытия. Это значит разрушить самую постановку основного философского вопроса и ликвидировать философию как науку» [29].

Хотя Локк отрывает вторичные качества от самих вещей, помещая их в уме человека и отрицая их наличие во внешних предметах, он все-таки устанавливает их зависимость от первичных качеств, содержащихся в этих предметах. Он говорил, что в вещах что-то или какая-то сила должна быть, воздействия которой на органы чувств, вызывают в уме несуществующие в них самих цвета, звуки, вкусы и запахи. «Вторичные чувственные качества зависят от первичных, – писал он, – они не что иное, как силы этих субстанций вызывать в нас различные идеи через наши чувства; эти идеи не находятся в самих вещах; разве что они находятся в них лишь постольку, поскольку что-либо может находиться в том, что является причиной» [30].

Аналогично получается и у В. С. Бачманова. Если у Локка зеленое, сладкое, вкусное и пр. не находятся в вещах, то у него и закон тождества отсутствует в них. И подобно Локку, который не отрицает зависимости вторичных качеств от объективных предметов, он тоже не исключает обусловленности закона тождества и других законов мышления от внешнего мира.

Сказав, что логические законы не являются копиями вещей, он умозаключает: «Из сказанного совсем не следует, однако, будто логические законы независимы от внешнего мира. Любые логические законы неразрывно связаны с внешним миром…» [31]. «В логических формах и законах имеется как то общее, что связывает их с внешним миром, так и то специфическое, что их отличает от законов и форм внешнего мира» [32].

Единичные свойства и сами вещи разрознены и различаются друг от друга. Думая так, Локк приступает к их объединению, к установлению их тождества между собой. Эта проблема у него сводится к выяснению сущностей субстанций и к определению так называемых сложных идей. Кусок или субстанция сахара – сложная идея, составленная из отдельных, простых идей твердого, сладкого, белого и т. д. Но, несмотря на это, она представляет собой одно тождество, ибо в ней все эти свойства объединены в одном предмете.

Или общее имя и общая идея человека, другими словами, «человек вообще», образуется исключением всего того, что является особенным или специфическим в каждом отдельном человеке – Иване и Петре, Марии и Анне и одновременным сохранением лишь общего и тождественного, заключенного во всех них. Общая природа или субстанция каждой вещи или каждого существа, как-то: сахара, реки, горы, человека, лошади и волка, есть одно тождество или общее и универсальное имя.

Точно так же, как часто говорят, что закон тождества не выводит нас за пределы мышления, дабы мы не стали жертвой метафизики, и Локк исходит из того, что тождественное или всеобщее суть ни что иное, как продукт разума. «Общее и универсальное не относятся, – писал Локк, – к действительному существованию вещей, а изобретены и созданы разумом для собственного употребления и касаются только знаков – слов или идей» [33].

Вещи, по Локку, могут быть только сходными, а не тождественными. Они приобретают тождество в мышлении человека, которое (мышление) использует тождество в качестве образца или формы. Вещи должны соответствовать этой форме. «Тем не менее, мне думается, мы можем сказать, – говорил он, – что деление вещей на виды и обозначение их по ним есть работа разума, который из наблюдаемого между вещами сходства делает предпосылку к образованию отвлеченных общих идей и устанавливает их в уме вместе с относящимися к ним названиями в качестве образцов или форм. Именно в этом смысле слово „форма“ имеет очень подходящее значение: когда отдельные существующие вещи оказываются соответствующими форме, их относят к данному виду, они получают его наименование или причисляются к данному классу» [34].

По мнению Локка, тождество или сущность не дело природы, а создается мышлением и путем объединения идей, иначе говоря, посредством метода абстрагирования. Это видно из его следующих мыслей: «Относительно произведенного на свет женщиной плода бывало, что не раз сомневались, человек это или нет, даже в такой степени, что спорили, нужно или не нужно кормить и крестить его. Этого не могло бы быть, если бы отвлеченная идея или сущность, к которой относится слово „человек“, была делом природы, а не определенной и разнообразной совокупностью простых идей, которые разум соединяет вместе, а затем путем абстрагирования этой совокупности, дает ей какое-то название» [35].

Еще более сложные идеи, такие, как кровосмешение, прелюбодеяние, триумф, процессия и т.п., по представлению Локка, не скопированы с вещей, выражают самостоятельность мышления и являются не продуктами природы, а продуктами свободного творчества разума и воображения. Например, в слове «процессия» произвольно и свободно соединены (в одно название или в одно тождество) многочисленные, по своей природе ничем не связанные идеи лиц, одежды, факелов, движения и звуков. Все наши сложные идеи или тождества, – писал Локк, – «созданные самим умом образцы; они не предназначены быть копиями вещей и не имеют отношения к существованию каких бы то ни было вещей как своих прообразов» [36].

Далее он говорил: «Сообразно со сказанным выше о сущностях видов смешанных модусов, что они являются скорее творением разума, нежели произведениями природы, сообразно, говорю, этому, мы находим, что их названия направляют мысли к уму, а не дальше» [37]. Ясное дело, что номинализм в философии, а также в формальной логике изучает не вещи, а имена, символы и мысли.

Он, когда говорит о законе тождества, о видах, роде и классах, не выходит за пределы мышления, ибо отрицает существование таковых во внешних вещах. «… Предположение о непознаваемых сущностях, – настаивал Локк, – которых тем не менее представляют как то, что различает виды вещей, столь совершенно бесполезно и непригодно для той или иной части нашего познания, что этого одного достаточно, чтобы отвергнуть это предположение и довольствоваться такими сущностями разрядов или видов вещей, которые находятся в пределах нашего познания» [38].

Для реальности познания Локк не требовал существования соответствующего аналога в вещах, относящегося к этому познанию. Почти все рассуждения философов и логиков, интересующихся проблемой истины и лжи, состоят из понятий, суждений и умозаключений, т.е. из всех форм мышления, но в которых совершенно нет речи о вещах. По пониманию Локка отвлеченные или абстрактные идеи суть не продукты природы и вещей, а продукты мышления и не имеет никакого отношения и связи с материальной действительностью предметов.

«Большая часть тех рассуждений, которые занимают мысли и возбуждают споры среди лиц, считающих своим главным делом нахождение истины и достоверности, большая часть этих рассуждений, говорю я, после изучения оказывается состоящей из общих предложений и понятий, в которых о существовании вообще нет речи. Все рассуждения математиков о квадратуре круга, конических сечениях и других разделах математики вовсе не касаются существования этих фигур. Но их доказательства, зависящие от их идей, останутся теми же самыми, существует ли в мире хотя бы один квадрат или круг или нет» [39]. Эти мысли Локка имеют полную аналогию с утверждениями современных логистов, будто закон тождества существует в мышлении, а не в самой действительности.

Локк, правда, касаясь нелогических, а юридических законов, собственноручно писал: «Мы не можем сомневаться в том, что законодатели часто составляли законы относительно таких видов действий, которые были лишь творением их собственного разума и существовали только в их уме» [40]. Кстати говоря, он различал не только номинальную, но и реальную сущность вещей, которую объявил непознаваемой и мнимой.

Впоследствии слабости и изъяны номиналистического материализма или полуматериализма были использованы агностиками и идеалистами, чтобы проповедовать всяческую, т.е. относительную и абсолютную свободу и самостоятельность мышления, чтобы наука, философия и логика оставались по эту сторону явлений, т.е. восприятий и мыслей человека, не связывая их с объективными вещами и не делая перехода к ним.

Утверждение о том, что формальная логика изучает одни мысли без вещей, вполне можно сопоставить с забвением материи, допущенное в свое время математиками, которые говорили, что «материя исчезает», остаются одни формулы. Подобно этому у логиков в формальной логике остаются одни мысли, подчиняющиеся своему закону тождества, а вещам место не отводится. Логики почему-то их упорно и настойчиво забывают, но эта затея невинно не проходит, ибо их тут же стерегут и вербуют на свою сторону агностицизм и идеализм.

Мы «не вправе применять к ним (к вещам. – Г.Р.) законы логики, – распространялся австрийский махист Г. Клейнпетер, – ибо они наши законы и применимы только к нашим понятиям, к нашим продуктам мысли» [41]. Русский махист В. Базаров «обрабатывал» Энгельса: «…А что же находится за этими границами? Об этом Энгельс не говорит ни слова. Он нигде не обнаруживает желания совершить тот „трансцензус“, то выхождение за пределы чувственно данного мира, которое лежит в основе плехановской теории познания…» [42].

Идеалисты и агностики поднимают неистовый вой против материалистов, ругая их трансцендентальными реалистами, метафизиками и догматиками за то, что признают объективную реальность, данную в ощущениях и представлениях людей.