Седьмое имя

Овела не ожидала, что события повернутся так. Она убедила нелюдей, что сможет рассказать в племени об их дружелюбии и найдет тех, кто имеет возможность быстрого роста. Однако Оламер прилюдно изгнал ее, да еще и сказал формулу, которая навсегда закрывала ей дорогу обратно – она проклята! После этого Овела вдруг остро ощутила, что она дочь своего народа. А великолепные условия, в которых она оказалась, были ей чужды. Что она хотела? Поначалу обида рвала душу, грызла жажда мести. Ведь ясно же, что ведун прогнал ее из племени потому, что она отвергла его. Но когда первые страсти улеглись, она смогла трезво посмотреть на происходящее, и поняла, что сама совершила ошибку. Ну, разве можно было выходить к людям племени с прекраснодушным порывом изменить судьбу всех. Она же понимала, что из всего племени могут отобрать немногих, кто готов к внутреннему рывку. А остальные? Ненужный материал, который не представляет никакого интереса. Дать попробовать счастья и отобрать кусок, выгнать в прежнюю полуголодную и опасную жизнь! Нет, все нужно было делать иначе. Теперь она знает как, но уже поздно. Оламер не простит ей дерзких слов. Да, он сделал так, что племя отвернулось от нее, и он прав, ибо раздавать обещания, а потом отказываться от них, всегда было плохим знаком.

Она обещала искренне, но также искренне и отказала. Она не противоречила себе, и то, что ведун болезненно отреагировал, не ее вина…

А внутренний голос говорил ей: виновата, еще как виновата. Тебя никто за язык не тянул, когда говорила ему про будущего ребенка. Да и не хотелось тебе никогда быть подругой ведуна. Ты стремилась разозлить его, вывести из равновесия, в котором он пребывал. Ты не могла понять, как он может жить спокойно и ровно! Не ругаться с близкими, не спорить из-за куска пожирнее. Он был другой, не из их мира. Ей очень хотелось доказать ему, что и он не отличается от других мужчин. И когда она терлась об него нагим телом, чувствовала его реакцию… Она радовалась тому, что убедилась: и он такой же!

«Вспомни, как скакала и радовалась. А теперь пожинаешь плоды… Он оказался действительно мудрым, и не его вина в том, что он ждал тебя. Не он вырвал у тебя обещание, а ты сама сказала ему. А потом как визгливо кричала: «Ты старый!» Да старый, но во сто раз мудрее тебя молодой и глупой… Он ждал исполнения твоего обещания, а ты…»

Внутренними укорами она довела себя до того, что готова была хоть сейчас бежать к Оламеру и отдаться ему, чтобы действительно зачать и выносить его ребенка. Однако вспомнила его слова: «Не допускайте ее к племени. Она проклята и всем нам будет плохо, если она вернется!» Правда, она все же попыталась приблизиться к селению. Но из-за камней свистнула стрела и вонзилась в землю у ее ног. Охрана показала, что видит ее и не подпустит ближе, чем на полет стрелы. Это был знак того, что примирения не будет. Она вспомнила, с какой жесткостью Оламер говорил людям: «Она проклята!» И все же надежды не оставила.

Когда она вернулась в скалы, ее там уже ждали. Молодой провел ее в туманный покой, где она оказалась после избавления от гибели. Она вошла, легла на мягкий, клубящийся свет, молодой коснулся перстами виска и замер, слушая переживания, которые выплывали из глубин ее памяти. Потом спросил:

– Ты обиделась на него? Напрасно! Обида – это непродуктивное чувство, оно не принесет тебе пользы. Ты не должна более обижаться, иначе это будет шагом вниз…

– Я не умею так спокойно говорить обо всем, что касается меня…

– Ты только на пути к совершенству и потому для тебя такие эмоции, как обида остаются значимыми…

– А вы никогда не обижаетесь?

– На кого? И для чего? Чтобы помучить себя? У нас немало задач, которые пока не разрешены. Мы считаем, гораздо более важным мучить себя вопросами о дальнейшем движении и развитии.

– Но вы-то себя считаете совершенными?

– По сравнению с вами – да! Но настоящее совершенство видится только тогда, когда поднимаешься высоко. И мы поняли, что ему нет предела. Чем выше забираешься, тем яснее понимаешь, что многое еще недоработано, не сделано, не выполнено.

– Значит совершенство – это работа? Вроде той, что мы делали в племени, когда собирали хворост на зиму?

– Нет, это очень сложная внутренняя работа. Ты вот начала открывать свои психические возможности – это труд. А мы этот этап миновали давно, и сейчас подошли к новому рубежу. Что за ним? Пока не знаем.

– Просто все у вас… Работа, труд… А жить когда?

– Это и есть жизнь. Ты думала, что жизнь – это только наслаждение?

– Я не знаю, что такое наслаждение. Жизнь – это битва с теми, кто мешает твоим целям, это битва с врагами и бывшими друзьями.

– Вот ты и бьешься! С собой, в первую очередь! Главный враг в нас сидит.

– Как это – в нас? Во мне еще кто-то есть?

– Нет, это я сказал, чтобы тебе было понятнее. Твои обиды, придуманные страдания, страсти – вот это и есть твой враг…

– Да какой же это враг, когда это я обижаюсь…

– Знаешь, тебе отдохнуть надо. Ты просто устала. Сейчас такие сложные разговоры вести трудно. Отдохни, а потом поговорим.

– Но я не хочу отдыха, я хочу понять… – Овела пыталась еще что-то сказать, но глаза у нее начали слипаться, рот свело судорогой зевоты, и она обессилено откинулась на клубы мягкого света. Молодой поднялся, посмотрел на нее и усмехнулся. Внутри у нее сейчас буря, он это понимал, но буря нужна для того, чтобы выбросить мусор из закоулков психики. Потом будет легче, а пока ей нужен покой и сон. Во сне буря пройдет быстрее и не будет так больно!

Молодой вышел сквозь стену тумана, а Овела тут же открыла глаза. Она многое узнала и поняла в этом странном мире нелюдей. Хотя, конечно, она называла их так по привычке. Это действительно были предки… Она не представляла, как такое могло быть, чтобы ее предки жили вместе с ней и учили ее жить правильно. Однако сейчас для нее это было совсем неважно. Она приняла решение: нужно было незаметно уйти из скал и добраться до Оламера. Она не будет его уговаривать стать отцом ребенка. Нет. Она попытается объяснить ему все, что кипело в ее душе в тот момент, когда выкрикивала обидные слова.

Овела встала, прислушалась. Стены из тумана охраняли ее личную жизнь от ненужного любопытства. Никто из предков не позволил бы себе вмешиваться в ее жизнь. У них был закон свободы человека. Каждый решал, что он будет делать со своей свободой. Но потому они и оказались среди своих потомков, что их современники не смогли правильно распорядится своей свободой. Они подчинили себя одному и стали несвободны. Они требовали соблюдения свободы, но пришел человек, который вообще отменил всякую свободу и всех, кто был с ним несогласен, вышвырнул из сообщества. Эти вот попали далеко вперед и увидели, во что превратились их потомки спустя несколько веков… Они хотели медленно изменить жизнь одичавших людей и возродить былое общество… Их вышвырнули в будущее, но все необходимое осталось с ними, а потому они смогли сохранить себя в целости. Каждый из них располагал такими психическими возможностями, что мог бы продержаться долго в самом враждебном окружении, если бы… Вот в этом «если» и была их слабость. Они были необычайно сильны, когда чувствовали за спиной опору. Но стоило им оказаться в одиночестве, как все удивительные способности куда-то исчезали… Они знали столько, что даже Оламеру могли показаться Богами, но это знание опиралось на их коллективную волю, а каждый поодиночке, они разве что равны Оламеру…

Молодость! Оламер уже забыл о той поре, когда был юным воином. То время он вспоминал редко. Но сейчас накатило. Слова негодной девчонки больно ударили его. Он-то считал себя свободным от многих плотских зависимостей, а тело заявило о себе настойчиво. Казалось, что кипение страстей и желаний он оставил давно, когда стал помощником старого ведуна. Тот помогал юноше справиться с бурлящей плотью, давал какие-то корешки, сотворял над юным Оламером заклинания и магические пассы. И скоро телесные всплески стали затухать. Оламер чувствовал, что хмельные соки жизни в нем больше не бурлят, но текут ровно, спокойно. Он смотрел в зеркало горного озера, и ему казалось, что из юноши он превращается в мужа. И однажды это ему сказали сверстники. Они удивились превращению, какое случилось с ним. Был их ровесник, а сейчас – мужалый воин, крепкий телом, с огнем в очах. А прошло-то всего: зима, да лето, но Оламер заматерел так, что стал похож на зрелого, пожившего мужика. Он кинулся к Учителю, тот спокойно выслушал его горячие упреки и ответил:

– Ты потерял безрассудство юности, но обрел мудрость зрелости. Клокочущий родник силы в тебе стал великой рекой. Твои сверстники достигнут этого через годы. К тому времени ты уже обретешь мудрость. Но их река будет постепенно замедляться и станет тихой заводью, а твоя будет все также струиться и нести жизнь, силу и знание! Ты пребудешь в этой поре надолго. Ровесники состарятся и уйдут, их сменят новые, с бурлящим родником внутри. Но твоя великая река не изменится. Она будет струиться очень долго, пока ты сам не решишь, что свою задачу выполнил.

Так и случилось. Сколько он жил – Оламер даже не пытался считать: жил и жил… На его глазах сменялись поколения. Все помнили его таким, каков он был всегда. И сам он искренне верил, что великая река внутри давно смыла все мужское, что когда-то бурлило в нем. А оказалось… Вроде бы простая девчонка, а так всколыхнула Ведуна, что он с трудом подавлял в себе безумства плоти. Овела оскорбила его. Но он давно приучился не отвечать на оскорбления. Она прогнала его – и в том он видел благо, ибо освобождался от груза мыслей и желаний. Но что томило тогда? Отчего лунными ночами он со скалы молений вопрошал ночное светило о своей тревоге?

Любовь пришла к Ведуну? Может и так, ибо за долгую жизнь он любви не изведал. Сам в походы не ходил, а пришлых женщин сторонился. Да и они принимали его как Ведуна, но не как мужчину. Видно, в том и был ключ, что Овела в нем искала мужчину и нашла. Да тут же и забыла о своей находке. А он, на беду, помнил…

После ночной встречи с нелюдями Ведун стал задумчив. Не мог уразуметь: почему нелюди его не убили, а тело не забрали. Хоть и знал он об обитателях таинственных земель больше соплеменников, но все же верил, что «нелюди» охотятся за воинами и крадут тела людей. А действительность оказалась иной…

Однажды ночью, когда племя угомонилось, Оламер вышел на границу и раскинул над землей «нелюдей» сети внимания. Но там все было спокойно. Ровное колыхание мысленного тумана нигде не нарушалось сгустками опасности. И вдруг, словно из ниоткуда, вынырнули два «нелюдя». В реальности внимания Оламера они чувствовали себя также уверенно, как он – среди родных скал. «Нелюди» возникли очень близко к ведуну. Он даже отшатнулся. Но потом просто вынырнул из реальности своего внимания, как из воды, и посмотрел глазами в ночную темень. Луны не было, и он даже свою руку рассмотреть не мог. Однако чувствовал, что из плотной ночной тьмы на него внимательно смотрят. Он снова нырнул в реальность внимания и увидел «нелюдей». Они ждали его. Там все было видно и понятно, там не солжешь, не притворишься. От одного из «нелюдей» к Оламеру побежали искорки мыслей, и он услышал вопрос:

– Почему вы нас боитесь и ненавидите?

– А за что вас любить? Вы крадете наши тела, а души прогоняете.

«Нелюди» обменялись короткими искорками мыслей и один снова протянул к Ведуну цепочку переливчатых вопросов:

– Почему вы так думаете? Кто вам сказал это?

– В наших знаниях о вас так сказано.

– И кого мы украли?

– У нас – никого. Но мы знаем, что на полудне вы заперли наших братьев за прозрачной стеной, а на полночи извели целый народ. Он был сильнее нас, но вы его победили. Потому мы и боимся, мы не хотим рабства.

Нелюди снова обменялись искорками мыслей. Оламеру даже показалось, что он понял что-то. Но понимание мелькнуло на задворках ощущений и пропало. А «нелюди» исчезли. И насколько хватало его чувств, везде колыхался ровный туман внимания. Оламер силился прочитать следы «нелюдей», но не мог почувствовать их присутствие. Из ниоткуда вышли, туда и вернулись. Разве люди могли так? Только тварям вроде «нелюдей» такое по силам. Ведун уговаривал себя, что мысленная встреча на границе лишь укрепила его отношение к «нелюдям» как к врагам. Но поверх уговоров пульсировала другая мысль: не враги они, не опасны, наоборот… Что наоборот? Тут уж он даже в мыслях не мог переступить черту, отделявшую привычный мир племени от загадочной жизни «нелюдей». И неожиданная мысль возникла в голове: не его – чужая…

– Загадочная, потому что вы нас боитесь. Приди, и мы откроем тебе все свои секреты. Приди и поймешь, что мы друзья, а не враги.

Оламер не заметил, как втянулся в разговор:

– Вы меня заманиваете, чтобы украсть тело? Я не поддамся на ваши посулы, нам ваши тайны не нужны!

– Не торопись! Наши тайны помогут вам справиться с болезнями, всегда иметь еду… Разве это мало для вас?

– Это обещания, а что за ними? Вы обманом затянете меня, а дальше?

–Ты самый умный среди этих людей. Ты видел нас близко, мы ничего тебе не сделали. Этого мало?

– Мало! Вы были рядом, но я закрыл глаза, и вы не смогли проникнуть в мой ум.

– Ты сам не веришь в это. В твой разум мы можем войти также легко, как в туман твоего внимания. Разве ты сейчас говоришь с нами наяву?

Нет, мы уже в твоем уме, мы говорим с тобой мыслями. Неважно, открыты глаза или зажмурены.

– Что же вы медлите? Гоните мою душу, забирайте тело…

– Нам не нужна душа и не нужно тело. Мы хотим, чтобы ты пришел к нам и понял, что мы – друзья!

– Наши воины…

– Оставь эти сказки детям. Последний раз ваши воины столкнулись с нами много лет назад, и ты это знаешь. Они бежали в страхе, потому что не могли ничего сделать с нами. Тогда и появились легенды о том, что мы крадем ваши тела, что нас можно убить, только разбив голову… Это выдумки воинов, которые столкнулись с непонятным. Они придумали эти рассказы, чтобы оправдать себя. А потом и сами поверили в них.

– Но вы же украли тело нашего вождя! Теперь его сын водит племя! А где старик?

– Мы не крали тело. Вождь сам пришел к нам. Он был слаб и хотел умереть в битве с нами. Но он жив до сих пор. Мы его приняли, вылечили, вдохнули в него силу жизни. Ему ты поверишь?

– Вы можете навести морок, и я буду разговаривать с деревом, а думать, что со старым вождем.

В голове Ведуна зазвучал еще один голос:

– Если даже самый умный из них таков, то что говорить про остальных… Прекратите пустой разговор.

А первый голос отвечал:

– Мы всегда спешим и потому не можем уловить их ритм! Дай время настроиться на волну их мыслей. Нам нужен контакт, сколько можно прятаться от потомков?

Оламер не понял разговора, хотя каждое слово было ему знакомо. А чуть позже он услышал еще один голос. Тот звучал ровно, и Ведун не сразу узнал его. Голос произнес:

– Здравствуй, Ведун! Я старый Цхак! Ты помнишь меня?

– Конечно, помню, но ты же давно умер!

– Я не умирал. Меня спасли эти люди. Вы их зовете «нелюдями», но они больше люди, чем мы. Я прошу, поверь мне: им нужно не твое тело, но твое стремление к знанию. Они хотят дать тебе такое, ради чего любой Ведун готов идти на край Света.

– Это слова, Цхак! Может они говорят твоим голосом. Дай знак, чтобы я поверил. Скажи что-то такое, что знаем только мы.

– Ты последний из Знающих. Потому они так хотят именно твоего внимания. Помнишь ли свою мать, Ведун?

– Конечно, она была Великой, пришедшей с полуночи.

– Нет, это рассказы воинов. Она была Посвященной. А твой отец – простой воин. Знал ли ты его?

– Помню его руки. Сильные и всегда пахли рыбой…

– Конечно, он нашел твою мать здесь, у «нелюдей» и перестал ходить в походы. Он ловил рыбу для племени. Мы удивлялись тогда, почему он не ходит за новыми подругами. Теперь я знаю. Лучше твоей матери никого не было, и он не хотел никого.

– Да, отец всегда преклонялся перед ней. Это я помню. Другие уходили в походы за новыми подругами, а он перестал ходить. Он боялся оставить маму одну. Я помню, как от него пахло рыбой. Я сидел у матери на коленях, а он стоял перед ней и держал ее за руки. От нее пахло свежестью, как после грозы, а от него – рыбой. Странное сочетание, но мне нравилось…

– Это были запахи отца и матери. Ты родителей не выбирал, поэтому не думал, что они могут пахнуть по-другому.

– Но я не знаю, в каком походе отец нашел маму. Они никогда не говорили о ее родине.

– Это она подобрала его. Он был сильным и смелым воином. И поклялся, что докажет всем, что племя сильнее «нелюдей». Он один ушел в горы, в страну «нелюдей». Его не было долго. Луна успела народиться и умереть, а его не было. Все думали, что он погиб. А когда он вернулся в племя с женщиной, сначала считали, что в его теле вернулся «нелюдь». Но когда хотели испытать его огнем, женщина что-то сделала и, племя склонилось перед ними. Я помню это… Она смотрела на нас, и глаза сияли, как две малых луны. Она молчала, но мы все слышали ее голос. Она хотела сесть, и наш ведун первый притащил ей свой волшебный чурбак, на котором сидел, беседуя с океаном. Она села, и мы увидели, как из-за ее спины на нас льется свет. Он нес покой, тишину и был ласковым. Она видела, как твой отец сорвался со скалы и упал в пропасть. Он сильно разбился, но не умер. Она подобрала раненого и вылечила его. И он жил среди «нелюдей» и понял, кто они. Но остаться не смог. Ему нужны были племя и океан. Иначе он, как трава без дождя, засох бы. Она сказала тогда:

– Мы соединим два начала и родим новую ветвь…

Племя признало ее. Даже ведун ходил советоваться к ней. Мы почитали ее, а твой отец – любил. Мы знали, что между мужчиной и женщиной случается такое: словно искра огня рождается и зажигает пламя. Но воины уходили в походы, и приводили новых подруг, и пламя прогорало. А твои родители поддерживали огонь. Когда они были вместе – вокруг них светился воздух. Ты помнишь, как погиб отец?

– Нет, я не видел этого.

Помню, что руки у мамы стали холодными и чужими. Она долго лежала, а потом встала и отвела меня к ведуну.

– Что она говорила, помнишь?

– Да, это я помню хорошо. Она сказала: «Воспитай. В нем ваше спасение…»

Ведун увел меня в дальние горы – принимать посвящение. А когда мы вернулись, мамы уже не было. Никто не мог рассказать, что случилось…

– Это я видел. Она трижды встречала рассвет на скале молений. И на третье утро, когда солнышко облило ее первыми лучами, она вдруг засверкала, засияла, как самый яркий огонь. И светилась почти весь день. А потом сияние погасло. Вечер пришел, а на скале молений       никого не было. Исчез свет, и твоя мать тоже исчезла. Ведун сказал, что ее приняло солнце. Не знаю, может и так, но больше мы ее не видели. А ты, Оламер, стал новым ведуном. В тебе вся мудрость матери, но понял ли ты это?

– Во мне мудрость дня и ночи, тайны сумерек и рассвета. Я знаю душу океана и дух воздуха… Но иногда чувствую, что мое сегодняшнее знание, словно тонкая стенка, за которой что-то необычное. Но что? Не знаю…

Оламер смотрел со скалы вдаль. Океан был спокоен. Солнце тонуло в нем, будто великий кузнец погружал раскаленную поковку в воду. Казалось, что сейчас океан зашипит, изойдет паром, а солнце начнет тускнеть. Но пока раскаленный диск висел близко к воде и не касался ее. Оламер чувствовал, как от горизонта на берег накатывает невидимая волна тревоги. Из-за нее он и пришел на берег. Несколько дней назад он почувствовал тревогу. Внутренним взглядом осмотрел тело, но там все было нормально. Тогда Оламер раскинул внимание вокруг племени. Он ждал, что невидимая угроза надвигается от земли «нелюдей». Но в той стороне было тихо. А вот от горизонта веяло тревогой. Оламер определил ее направление и удивился. Поток тревоги целенаправленно струился на их берег. Откуда шла эта волна? Он попытался пробиться навстречу потоку, но сила тревоги всякий раз отбрасывала его. Ему не удалось проникнуть к ее истоку. Тогда он пошел на скалу молений и с верхушки смотрел на солнце. Поначалу сверкающий диск слепил, глаза слезились, но он упорно смотрел на солнце, открывал глаза, как бездонные колодцы и впускал в них силу солнца. Энергия светила проникала в голову, заполняла ее горячим туманом. Оламеру показалось, что сейчас голова лопнет, как перезревший плод. Но внутри будто дырка открылась. Исчезло распирающее давление. Горячий туман исчез в разверзнувшейся пустоте. Оттуда полезла непонятная ерунда. Вспомнилось давно забытое: какие-то юношеские переживания, потом в чувственной памяти всплыло прикосновение прохладных рук Овелы…

Оламер не отрываясь, смотрел на солнце и, казалось, не замечал его обжигающего жара, если бы кто из племени увидел сейчас своего колдуна, верно, удивился бы, испугался и поклонился… Взор его светлый и сверкающий, окружал облаками радужного тумана всякий предмет, которого касался. Но не было никого на берегу. Оламер в одиночестве смотрел на горизонт. Солнце заполнило голову, разлилось по телу, и он больше не чувствовал рук и ног. Тело растаяло, будто соль в воде. Вместо него Оламер чувствовал сгусток раскаленного жара. А внутри появилось желание оттолкнуться от вершины скалы и полететь к горизонту. Он подставил ветру жаркое тело солнечного огня и тот понес его к далекому горизонту. Оламер хотел понять, откуда веет угроза. Он поднялся в небо, и увидел свое тело. Большая кукла стояла на площадке скалы молений и бессмысленно смотрела вдаль. А солнечное тело Оламера в потоках ветра полетело к горизонту. Но полет изменился. Он почувствовал, что его влечет вверх и, не успев понять, почему, ощутил себя солнечным лучом. Мысль свободно плыла по лучу. То он касался поверхности океана, то взлетал высокого над землей и оттуда смотрел на бесконечную зеленую рябь воды. И когда поднялся высоко – увидел. По воде скользили корабли. Они походили на стремительные тонкие лодки его племени. Но были больше и двигались медленно. Корабли плыли в сторону их земли, а перед ними катилась темная волна страха. Это его отголоски почувствовал Оламер. Он нырнул в пучину страха, но солнечный луч завяз там, как неосторожный путник вязнет в болоте. Огненный Оламер не мог вырваться из темного плена. Он хотел нырнуть глубже, чтобы разглядеть ядро этой волны, но туда его не пустила упругая сила страха. Он попытался вырваться, и увидел, как на кораблях бегают люди, что-то кричат и показывают на него руками. Он не успел удивиться, понял, что на кораблях видят не солнечный луч, которым обернулся ведун, а что-то еще. Он посмотрел на зыбкое отражение в воде и увидел, что солнечный луч превратился в огненное тело. Оно колыхалось над водой, а люди на кораблях смотрели на тело. На нос самого большого вышел худой беловолосый старик. В правой руке у него был посох с багровым кристаллом на верхушке. Он посмотрел на огненное тело Оламера, что-то сказал стоявшему рядом и тот убежал. А старик поставил посох так, что солнце дробилось в кристалле. Камень сначала стрелял во все стороны колючими лучиками света, а потом засиял, вспыхнул и плюнул в сторону Оламера сгустком багрового огня. Клубок пламени вошел в огненное тело, и внутри его что-то забурлило. Свет вспыхнул, а потом сверкнул ослепительно и пропал. Исчезло видение, бесконечная вода, корабли… Оламер открыл глаза. Он по-прежнему стоял на скале молений и смотрел на горизонт. На великой воде не было движения, но он-то знал, что за гранью, где небо и вода закрывают даль от человеческого взгляда, плывут чужие корабли, и перед ними катится волна страха. Он прислушался к своим ощущениям: тревога не исчезла, наоборот – усилилась. Кто были люди на кораблях, откуда они? В их мире не умели строить таких больших лодок, но он слышал о кораблях от тех, кто много лун назад плавал за горизонт. Они рассказывали, что по великой воде плавают большие лодки, которые называют кораблями. Когда они подходят к берегу, страх обрушивается на людей. От кораблей идет волна ужаса, которая гонит людей с обжитых мест. И когда селения пустеют, с кораблей сходят длинноволосые люди. Они несут множество багровых кубиков и прячут их в оставленных селениях. И возвращаются на корабли. Оламер не очень-то верил рассказам, а сейчас и сам увидел… Вот только объяснить это он не пытался. Вспомнилось древнее предание о народе Бури. Этот народ появлялся в реве урагана, который с корнем выдирал целые леса. С народом Бури всегда связывали большие несчастья. Братья разделялись, беда обрушивалась на племена. Одна на всех. Всем бы ее и встретить, да только будто граница между людьми вставала, и не могли они придти друг другу на помощь. Предания говорят, что последний раз народ Бури появлялся давно, когда начался исход людей Силы с полуночи. Холод и льды теснили их, а некогда благодатные земли исчезали под толстым ледяным покровом.