Живое знание. Часть I. Живая психология Востока

© Шилин К. И., 2010

Живая психология человекотворчества

Имена Карла Маркса и Сергея Леонидовича Рубинштейна в российской психологии менее известны, чем имя А. Н. Леонтьева. Хотя на Маркса ссылаются и Рубинштейн, и оба Леонтьева (отец и сын), пусть и не всегда прямо. Однако резко возрастающая в своей актуальности экологическая проблематика меняет, на наш взгляд, соотношение их концепций и выдвигает на первый план концепции Маркса и Рубинштейна в силу их экофильности. И по отношению к Марксу-Рубинштейну концепция Леонтьева обнаруживает потенции своего дальнейшего развития (при снятии ее экофобности, экологической ограниченности) и в качестве частного момента она все же может и должна быть сохранена. Близость концепций Маркса и Рубинштейна видна уже в следующем: «В своих рукописях 1916–1923 гг. Рубинштейн намечает и все более четко разрабатывает как бы «третий путь» в философии – третий по отношению и к материализму, и к идеализму. Но в 20–50 гг. он мог называть его только диалектическим материализмом или материалистической диалектикой», – считают К. А. Абульханова-Славская и А. В. Брушлинский. (/14/, с. 645). Эко-проблематика фундаментализирует это направление творческого поиска Рубинштейна. «Ключевым» подходом к экософскому осмыслению концепций К. Маркса и С. Л. Рубинштейна, а вместе с тем и решением всего комплекса эко-проблем, – являются понятия труда вообще и межличностного общения. Между ними видна весьма фундаментальная эко-структурная, логическая связь: межличностное общение является продолжением и развитием общения между человеком и природой, или эко-общения. В существующей мировой литературе максимально адекватным определением понятия эко-общения является практически неизвестное (не только в экономической, но и в психологической литературе) определение К. Марксом труда вообще. Это начало человека вообще и его психологии. Этот подход позволяет наметить потенцию взаимодополняемости: Детски-Женского, исполнительски-творческого потенциала культуры-психологии Японии (и Востока вообще) и Интеллигентно-Мужского, «прорывного» – России.

Их вариативный эко-гармоничный синтез-без-слияния дает феноменальное повышение творческих потенциалов обеих наших культур-стран. На основе такого подхода выявляются исторические-логические и особенно экологические ограничения и в то же время – качественно новые перспективы научной, предметно-деятельной, формальной психологии Запада, переосмысливаемой нами как выражающей агрессивно-потребительский интеллект молодого мужчины (типа Александра Македонского). Это предполагает снятие его претензий на изначальность-всеобщность-перспективность в силу недооценки-недоразвития ею остальных психологических типов творческих потенциалов и полного игнорирования эко-биологического контекста психологии. По контрасту с Живой психологией назовем ее формальной, предметно-расчленяющей, запредельно аналитичной и столь же запредельно фетишизирующей мужской интеллект. А вот культура-психология Японии – не только Живая, но еще и целостная, и синтезирующая, поэтому и в силу ее особости – представляет фундаментальное основание для решения комплекса наших проблем, но – вместе с культурой-психологией России, берущейся в ее специфике, в ее качественном отличии от психологии и Востока, и Запада, но без противопоставления им. В целом данная работа представляет собою скорее Программу дальнейшего, уже совместного развития психологии и востоковедения. Такая Программа предполагает доосмысление психологической специфики культур Востока-России, но переосмысление научной психологии Запада.

Итак, совместное взаимоосмысление востоковедением и психологией кратко намеченного комплекса проблем позволяет надеяться на их успешное решение. Это должно привести к настоящему «прорыву» в развитии этих двух сфер культуры и выходу на качественно новый уровень в своем, уже совместном, соразвитии и взаиморазвитии. Тем более, что предлагаемая концепция покоится на еще более фундаментальном эко-синтезе культур Востока-Запада-России. Начнем, естественно, с исторически-логического, или всеобщего начала, но качественно иного и подлинно фундаментального, чем ныне бытующий.

Восточная: детская и женская психологии творчества

Таковым мы считаем ТРУД ВООБЩЕ, или абстракцию труда. Это категория, введенная К. Марксом в качестве «ячейки», «клеточки», Начала действия метода восхождения от абстрактного к конкретному – как Стратегии теоретически-практического выхода из той, эко-кризисной ситуации, которая едина для его, нашей и всех вообще эпох, включая все будущее. Она «есть не что иное, как абстракция, …производительная деятельность человека вообще, посредством которой он осуществляет обмен веществ с природой, не только лишенная всякой общественной формы и определенного характера, но выступающая просто в ее естественном бытии, независимо от общества, отрешенно от каких либо обществ и, как выражение жизни и утверждение жизни, общая еще для необщественного человека и человека, получившего какое-либо общественное определение» (К. Маркс. «Капитал», т. 3, глава 48 «Триединая формула», 1. Выделено нами. К. Ш., А. Л.). (/6/).

Это определение труда вообще имеет фундаментально-осовополагающий смысл и для востоковедения, и для психологии. Так как культура Востока, будучи культурой вообще, и человек вообще – формы «выражения жизни». То это и делает их по своим истокам формами Живого знания, а в перспективе и средствами «утверждения жизни», психологии человекотворчества и Востокотворчества. Наиболее очевидно определение их родства по структуре: она во всех случаях бинарна, двойственна: Жизнь и человек. Вот непреходящие основы, в том числе и экономики и политэкософии. И это достаточно определенно прослеживается в трудах Рубинштейна и при рассмотрении под этим углом зрения культур Востока-России. Но это и естественно: в рождении Жизни новой (и даже всего нового) участвуют два Живых существа (кит. инь-ян). Исторически эта основа первична по отношению к предметно-деятельностной форме труда и психологии. Этот тип общения характерен и ныне для Востока: его психология нормальна, но может быть существенно развита, ибо она – Живая, пусть даже предметом опосредствованная. Но этот (восточный) подход требует глубокого переосмысления теории-философии-логики-методологии современной (рацио-формальной) психологии. Но тогда Восток выглядит парадоксально и таинственно. Подчас это вполне реальные тайны.

I а. Тайны японской детски-женской психологии творчества

Первая и основная трудность в осмыслении Детской психологии – в том, что изначальное сознание на Востоке Живое и нерасчленимое. А Запад, начиная с античности, установил качественно иной способ: предметно-расчленяющий, а потому – противоестественный способ структуризации логики-философии-знания, а вместе с ними и самой живой действительности (превращаемой в удобно манипулируемую и умерщвляемую). Спасает нас, человечество и биосферу, лишь то, что предметное расчленение характерно лишь миру мужчин одного, агрессивно-потребительского типа, но сохраняется остальным миром Детства-Женщин-Старших поколений, что составляет основу классических культур Востока. И в наиболее яркой и острой форме это глобальное противоречие присуще Японии, которая одновременно и бережно сохраняет свои, общевосточные традиции гармоничного общения-с-Природой, и интенсивно развивает и высокую технологию, подражая Западу и опережая во многом его.

Выход – в активизации развития интеллигентно-мужского творческого потенциала востоко = славянофильно-экофильной ориентации, однотипной с экофильным Востоком, – при одновременном отказе агрессивному Западу в запредельном доверии. Осмысливается жесткая необходимость и возникает реальный шанс решительного перелома в судьбах мира, поворота «колеса истории» на Гармонию-Добро-Мир и все прочие духовно-позитивные свойства и отношения. Одно из основных направлений – совместное развитие-преобразование психологии-востоковедения, а в их рамках – осмысленное развитие Живой ДЕТСКИ-ЖЕНСКОЙ ПСИХОЛОГИИ ТВОРЧЕСТВА.

Основное качество Детской психологии творчества – доверчивость: ребенок творит себя по «лекалам» самой Природы и родителей, по их «образу и подобию». Этот принцип – основной для изначального типа культур даосизма-синтоизма-брахманизма и язычества вообще. Такое доверие к Природе сохраняется также искусством, художественной культурой творчества. Эта безграничная доверчивость пронизывает и современную культуру Японии в качестве ее непреходящего традиционного основания, бережно сохраняемого японским языком. Это свойство сохраняется и развивается японской, в основном Женской культурой Творчества.

Женская творческая индивидуальность исторически и логически является продолжением изначальной, природной творческой индивидуальности (Детей Природы), смысл которой состоял в осознании человеком себя как творения Бога и Божественной Природы: Земли и Неба, а в Японии – Богини Аматерасу. Исторически этот тип творчества действительно вышел из язычества – из его наиболее рафинированной формы – брахманизма. В Китае и Японии он получил распространение как развитие однотипного с ним даосизма и синтоизма, почти сливаясь с ними. В чем же различие? В чем именно буддизм как женский творческий потенциал развивает синто (даосизм и язычество в целом) с его высокой Детскостью?

Основанием этого процесса является само био-различие ребенка и матери, – которое ведет к различению двух разных, но не противоположных друг другу видов творчества, творческой индивидуальности. Женщина, посредством рождения ребенка, творит жизнь новую, и через эту новую жизнь (через ее появление и общение со своим чадом) – творит также и себя как особую творческую индивидуальность. А человек, становящийся творческой индивидуальностью, творит себя, и через себя – остальную жизнь.

Итак, человек как творение Природы скорее берет у Природы и старших поколений во имя своего развития, чем отдает, а женщина скорее «отдается» своему творению, передавая ему, своему творению все то, что ей дала Природа. Тем самым закладывается био-экологическая основа эко-воспитания как «стержня» всей системы подготовки к жизни следующих поколений. Именно поэтому обучение в японской культуре вторично и ориентировано скорее на прошлое, чем на настоящее и будущее. Дитя экологично по факту своего рождения. Женщина-Мать экологична по-иному: в соответствии с основной функцией сотворения жизни, воспроизводства того, что ранее создавала сама Природа. Этот факт со-Творчества-с-Жизнью и порождает основной принцип буддизма как сути психосоциокосма женщины, – сострадание, вплоть до полной самоотдачи, саморастворения в своем творении. Это и является реальным жизненным смыслом творчески-нравственного удовлетворения – нирваны. Творение человека идет в общем-то как индивидуальное общение, а женский тип творчества воспринимает общение как сотворчество, творческое, как минимум, трехстороннее общение. Это создает необходимость и в социальном общении (в масштабах общины буддистов, сангхи с особой формой межличностного общения).

Индивидуальное эко-общение перерастает в эко-социальное общение, что во многом и определяет специфику женского типа творчества и женской творческой индивидуальности, женского типа общения, характеристики которых развивает и японская лирика и вся японская традиция в целом. Поэтому свойства эко-общения являются важнейшими качествами женского творчества.

Это свойство японской культуры лучше всего проявляется при осмыслении особенностей японской лирики, к которым можно отнести следующие:

1) эко-общение прежде всего биологично, поскольку воспринимается как общение двух живых существ: человека и иного живого существа (Природы в целом);

2) каждый акт эко-общения УНИКАЛЕН не в меньшей мере, чем уникально живое существо как его сторона, основание и источник;

3) эко-общение является взаимным общением по-разному активных сторон-систем, не ограничиваемое субъект-объектным отношением;

4) эко-общение всегда ВЗАИМНО – в любви, доброте, красоте, мудрости и других позитивных качествах.

5) как и сама жизнь, эко-общение имеет особую геометрию: его стороны несимметричны друг другу, будучи взаимным дополнением двух принципиально разных, но не враждебных друг другу сторон, составляющих специфическую бинарную систему, состоящую из автономных подсистем;

6) эко-общение постоянно в своем НЕПОСТОЯНСТВЕ как непостоянна сама Природа. Сколь бы ни был уникален каждый миг этого общения, само оно постоянно и неизменно. Оно пронизывает всю жизнь человека, особенно женщины.

Помимо поэзии очень близки к этому экофильному общению такие виды творчества, как икебана, живопись, театр, чайная церемония… Эти свойства эко-общения как целого, будучи по своему происхождению свойствами Природы, все же не сводятся только к ним. Помимо этого, имеются еще и специфические свойства эко-общения, которые не являются свойствами Природы, хотя и выводимы из нее. Японская лирика говорит, конечно, и о трехстороннем, и о многостороннем общении (Природа, друзья, родные и я), но никто (и ничто) не противостоит непосредственному общению-с-Природой. В японской культуре, в отличие от более привычной нам античной традиции, НИКАКОЙ предмет не «заслоняет» собой ни человека, ни Природу.

Женщина, конечно, «удваивает» себя в ребенке, не противопоставляя его ни себе, ни остальной Живой Природе. Японская традиция чужда предметному «утроению», «усложнению» и в итоге умерщвлению эко-общения, какое мы привыкли видеть в западной культуре, в т. ч. и психологии. В Японской лирике нет никакой вычурности, надуманности. У Кавабата Ясунари, к примеру, явно просматривается живая связь человека с живыми «предметами»: в них ощущается жизнь самого художника; «предмет» сливается с Природой:

Передавая эти особенности японской культуры, мы замечаем, что основное свойство эко-общения – его непосредственность, неопосредованность предметным миром античеловечно-экофобной цивилизации как культуры потребительства. Мир Востока не противопоставляется человеком ни себе, ни Природе. Кавабата Ясунари метафорично выражает свое представление о единстве мироздания, указывая на то, что действительно лежит в его основе, как и в основе присущих его составляющим – макро=микро-косму – отношений:

Речь здесь идет о Женски-Материнском сердце – в первую очередь. Это сердце не может делить свою любовь к Природе по частям. Вместе с тем «любовь к Природе всегда взаимна!» (/27/, с. 216).

Гармоничность эко-общения вытекает из поэтично-любовного восприятия Природы: Женщина, будучи подсистемой Природы, чувствует любовь ее к своим творениям. Она и сама наделена тем же отношением к жизни, что и вся Природа. Такая эко-гармония во всем ее многообразии пронизывает всю японскую культуру. Ее выявление и есть реальное развертывание основной аксиомы японской культуры. Как многообразна Природа, так многообразна и гармония с нею. Ярчайшим примером этого является ЛЮБОВЬ МЕЖДУ МУЖЧИНОЙ и ЖЕНЩИНОЙ. По словам Томиэ Охара, любовь эта всегда неповторима и складывается по-разному («на десять тысяч ладов» (/27/, с. 216)). И этот же принцип понимания разнообразия форм любви-гармонии свойствен и сфере эко-общения. Очевидно и то, что ПРЕВАЛИРОВАНИЕ ЖЕНСКОГО НАЧАЛА В МУЖЧИНЕ как носителе синто-буддийской духовной традиции в Японии исключает эко-катастрофу в принципе. Но, вместе с тем, все-таки препятствует его общему творческому развитию. Поэтому-то актуализируется процесс удвоения Творчества Жизни; оно становится двойным: как совместное и взаимо-творчество. Это позволяет полнее-системнее развивать специфику каждого типа творческой личности, ныне как бы «размытых» по всему спектру личностного потенциального многообразия, или творчески-личностной «палитры» Женской японской культуры.

Излишняя «феминизация» детства (и детского начала в творчестве) ярко видна в следующей танке:

Здесь видна особая фетишизация – приписывание Природе своего отношения к ней. Повтор вызывает радость лишь в тех культурах, которые ориентированы на прошлое, но вызывают досаду, даже скуку и прочие негативные чувства у творческих индивидуальностей, ориентирующих себя на постоянную смену настроений, на непрерывный поиск нового в былом. Обусловлено это различие тем, что лишь женщина биологически ориентирована на постоянство внутренних изменений, стабильность в развитии. Мужчина и ребенок ориентированы на перемены, поиск нового, развитие и обновление. Именно эти свойства должны быть позитивно эмоционально, нравственно, эстетически, инновационно окрашены. О переносе «женского под-

хода» на сферу, где более подходящей является Мужская (интеллигентная) логика, говорит следующая особенность японской лирики: «Горесть жизни ощущается благодаря тому, что всякая радость, да и все в мире, преходяще»; об этом говорит образ струй реки Ёсино: сейчас они текут здесь, перед глазами; один миг – и они скрылись в далеких горах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.