Не щадя себя и своих врагов

НОСТАЛЬГИЯ ФРОНТОВИКОВ

Вместе с Петровым мы заехали в Выксу к Евгению Романову. Он попросил подвезти его в Москву. Мы ехали на моей «Волге» сначала на восток, километров двести, параллельно широкой, с крутыми берегами Оке. В Горьком ее пересекли и повернули на запад. Евгения в дороге укачало.

– Женя, не спи, – разбудил его я. – Спой что-нибудь.

И он запел веселую шульженковскую: «Эй, Андрюша! Нам ли быть в печали. Не прячь гармонь, играй на все лады. Пой, играй, чтоб горы зазвучали, чтоб зашумели зеленые сады».

Я прервал его и попытался вспомнить с детства любимую: «Ну, улыбнись, милый, ласково взгляни! Жизнь прекрасна наша, солнечные дни». Так пела Изабелла Юрьева. Какие радостные песни звучали до войны! А сейчас слышишь хриплые голоса: «Я тебя бросил. Я от тебя ушла».

За восемь часов езды мы и напелись, и наговорились, и навспоминались. С радостью и болью, с ностальгией об ушедшей юности. Евгений, естественно, вспомнил боевые полеты с Сугриным, как были подбиты врагом, как возвращались на одном работающем моторе.

Воспоминания – привилегия стариков. Говорят, человек с годами забывает все плохое и вспоминает лишь хорошее. Нам, пенсионерам, к сожалению, вспомнились неожиданные повороты перестройки. Советской жизни стали навешивать всякие ярлыки. Брежневское правление окрестили «застоем». Пожалуй, с натяжкой можно согласиться с «застоем» в идеологии. Что касается потребления, то отмечался дефицит хороших товаров. Бытовало изречение: спрос должен опережать производство. Дефицит преодолевался разными способами. Обычно записывались в очередь. При настойчивости пробивные люди отоваривались всем.

Чего только нет в моей квартире и в забитом разным хламом гараже! Лежит, например, с довоенной поры первый советский фотоаппарат «Фотокор-1» и деревянная «тренога» к нему, фотоаппарат высшего класса «Киев» и много других вещиц. Все покупалось в обычных московских магазинах: магнитофон «Мелодия» и «Соната-3», телевизоры «Рубин» и «Темп», монтажный столик для любительского кино. Всегда была фото и кинопленка разной чувствительности, цветная и черно-белая. Цена – смехотворно низкая по сравнению с аналогичной пленкой «Кодак».

Не могу не упомянуть о сохранившихся электродрели, пилах, напильниках, ножовке, алмазе для резки стекла, точиле, консервных открывалках, охотничьем топорике, краскораспылителе, малярных кистях, стамесках, плоскогубцах, клещах и молотках. Все это было в магазинах до перестройки, но исчезло через три года горбачевщины, будто провалилось сквозь землю. Люди рыскали по магазинам в поисках необходимых вещей. А в годы «застоя» покупатели частенько приглядывались к покупке, откладывали решение на «потом», ожидая товаров-новинок. Мне хотелось купить полный аккордеон и пианино. Но квартира и без этих громоздких инструментов была забита разными пожитками. В комиссионных магазинах продавались подержанные пианино за … 150 рублей, а новенькие чешского производства стоили 1500 рублей. Жаль, не купил. Их цена в постперестроечное время подскочила до небес.

Помню, в Сокольниках, в деревянном магазинчике продавались отличные английские и французские ботинки. Не дороже 60 рублей за пару. «Навалом» было и женской обуви, ибо цены тогда казались «кусачими». Помню, в универмаге в Гавриковом переулке, в полуподвале сразу купил два финских костюма по цене 160 рублей. Продавщицы удивлялись: никто не покупал разом два костюма. Я купил потому, что оба костюма «подошли» мне, будто были сшиты в хорошем ателье.

Помню, в продуктовом магазине у метро всегда «валялся» сыр «че- дар». Мало кто его покупал. Недешевый и на наш вкус «не вкусный». Надо же! Англичане считают его лакомством, а мы воротили нос.

Эх, какие были золотые времена! Одно лето мы поехали отдыхать на Рижское взморье. Потом провели отпуск в поездке на «Волге» по Закарпатью. Останавливались на ночь в «кемпингах». С собой в машину не брали ни продуктов, ни канистр с бензином. Необходимые вещи покупались тогда на остановках в провинциальных городах и поселках.

Забыл пояснить: путешествие состоялось не в «застой», а в худшие хрущевские времена. Тогда запахивали «неперспективные деревни», а колхозников сгоняли на жительство в центральные усадьбы. Тогда ликвидировали министерства и создавали совнархозы. В местах общепита запретили отпускать водку без горячей закуски. Вот как боролись с пьянством – заставляли человека есть! Силой, ухищрениями командно-административной системы. В начале перестройки изощрялись по- своему: хочешь выпить и закусить – давай талон или визитку. Таким путем внедряли систему общечеловеческих свобод и прав человека, включая свободу на еду и питье, на смотрение в телевизор и стирку грязного белья импортным порошком.

Обосновавшись летом 1962 года в «кемпинге» под Минском, мы рассчитывали провести в нем ночь и ранним утром ехать дальше. А прожили три дня. Нас поразили чистота и ухоженность. Заасфальтированные подъезды к брезентовым палаткам. В каждой по две нормальные кровати. Тумбочки как в номере гостиницы. Рядом у входа мангал для шашлыка и связка дров. Утром на территории «кемпинга» мы увидели корт, волейбольную площадку. Очень понравилась нам кухня небольшого ресторана: парная вырезка, судак под сметаной. Недорого и вкусно. В буфете продавалась икра, черная и красная. Но тогда она не была «дефицитом». Такие же порядок, чистота, вежливость поджидали нас в «кемпингах» Львова, Винницы, за исключением Киева. Там «кемпинг» организовали в городе, близ Днепра, и он был забит автолюбителями.

Ностальгия! И тогда народ жаловался, но по другим причинам. Раздражало не отсутствие товаров, а их низкое качество.

Я исколесил за рулем автомашины Англию, Кубу, Мексику, много «накрутил» километров на своих «Волгах» по Советскому Союзу. Подсчитал: в общем, сделал пять витков вокруг «шарика». Когда в начале перестройки ушел на пенсию, рассчитывал еще посмотреть наш Восток. Ведь дальше Владимира и Мурома не путешествовал. Увы, минуло несколько лет, и никуда из Москвы не выехал. Пугали километровые очереди за бензином, пустые магазины в Москве. А что же творилось в провинции? Надо было запасать всякую мелочь в дорогу. Автолюбители, отправляясь в путешествие, забивали багажники канистрами с бензином и моторным маслом, тормозной жидкостью, а кузова хлебными батонами и колбасой. В Прибалтике наши вчерашние «братья» отказывались заправлять машины с московскими номерами, а в магазинах и на улицах нарочито не хотели понимать русскую речь, когда к ним обращались россияне. Прибалтийские националисты крушили памятники советским воинам-освободителям.

«ОККУПАНТ»РИГИ

Вальс «Дунайские волны» я впервые услышал до войны, в кинотеатре, во время демонстрации хроникального фильма о вводе наших войск в Бессарабию. Освобождение западных областей Украины и Белоруссии вспоминаю вместе с полюбившейся тогда и популярной до сих пор лирической песенкой «Синий платочек». Ее подарил нам джаз-оркестр под управлением Эдди Рознера, приехавший из возвращенной СССР Львовщины.

Мы, школьники, радовались присоединению наших западных земель. Учитель истории говорил нам, что отныне покончено с позорным Брестским миром. Вскоре три прибалтийских государства влились в состав Советского Союза в качестве полноправных союзных республик. Увы, вероломное нападение гитлеровцев на нашу страну 22 июня 41-го года прервало мирную жизнь народов Эстонии, Латвии и Литвы. Они были оккупированы захватчиками и подвергались насильственному онемечиванию.

И вот он наступил, незабываемый, радостный День Победы. Мы рвались домой. Но демобилизовать сразу многомиллионную армию было невозможно. Огненный смерч войны прошелся от моря до моря, от севера до юга нашей страны. Очень многие фронтовики остались без семей, без крыши над головой. А где им работать? Тысячи предприятий и колхозов были разрушены.

Полк покинул Польшу и возвратился домой на аэродром Выползово, затем в Тулу. «Пешки» законсервировали, освоили «тушки» (Ту-2), на смену пришла реактивная техника. А ветераны из лейтенантов выросли в капитанов, майоры в полковников. Сугрин, Попов закончили военные академии, последний командовал авиадивизией. Когда отслужили свой срок, покинули авиацию. Ящук поселился дома в Чернигове, Сугрин и Малютин в Воронеже, а мой дорогой командир Анатолий Попов избрал Ригу. Анатолий Федорович работал заведующим военной кафедрой в одном из рижских институтов. Жил в доме-новостройке на Московском проспекте, что на окраине столицы, в скромной квартире с небольшой кухней и низкими потолками.

Однажды, уже работая в «Известиях», я приехал в Ригу через Ленинград и Таллин на своей «Волге». Я мечтал проехать, как Костя Григорьев, по «местам былых сражений», повидать дорогих однополчан. И вот я в гостях у Анатолия Федоровича на Рижском взморье, в Май- ори. Ему местные власти выделили крохотную комнату в деревянной даче. Я спросил обычное: «Как поживаем?» Он ответил: «Как видишь». А я увидел неуважение к ветерану-фронтовику, да еще Герою Советского Союза. Я понял, почему он на торжественных встречах в Шаталово, по телефону, в письмах предпочитал уклоняться от разговора, как ему живется в Риге, как латыши относятся к заезжим русским.

Я почувствовал, что такой славный мужественный летчик, герой войны, не был в почете у местных властей в Риге, хотя Москва помогала латышам развивать народное хозяйство, культуру, образование, выделяло на это соответствующие финансовые средства. Москвичи помнят развозивших их «рафики» – мини-такси Рижского автомобильного завода. Получая от ГАЗа – Горьковского автозавода шасси и моторы и устанавливая их на латышские кузова, много лет по Москве и в других городах разъезжали машины «Скорой помощи». Мой родственник Слава Ушаков, профессиональный водитель, рассказывал, что в три смены семь с лишним лет работал в столице на «рафиках» «Скорой помощи», пока. Пока не началась горбачевская перестройка, Латвия вышла из состава Советского Союза, договор о поставках «рафиков» был перечеркнут, и еще восемь лет Слава возил врачей по вызовам «Скорой помощи» на импортных «Мерседесах». Не забыть бы упомянуть здесь рижскую «Спидолу» и другие отличные радиоприемники, которые заполняли наши магазины. Качественный товар! Для него, мне рассказывали знающие люди, мы закупали в Японии за валюту. транзисторы.

Москва всегда заботилась о развитии искусства и музыки в союзных республиках. С теплотой и щедростью Москва относилась к творческим талантам в Прибалтике. Достаточно назвать исполнителя опереточных арий эстонца Георга Отса, джаз-оркестр латыша Лундстрема, других рижан – композитора-виртуоза Раймонда Паулса, не говоря уж об Анатолии Лепине, а также украшающую московские эстрадные концерты Лайму Вайкуле. Не знаю, может быть, им стыдно, что русские, составляющие около сорока процентов населения Латвии, подвергаются дискриминации. Многие получают документ с надписью «не гражданин». Дожил ли Герой Советского Союза Анатолий Попов до такого позорища, не оскорбляли ли его гневным словом «оккупант»? Цел ли памятник из красного мрамора воинам-освободителям Прибалтики, установленный в Майори, возле песчаных дюн, недалеко от лачуги – «дачи» моего однополчанина? В Таллине перенесли с центральной площади памятник советскому солдату-освободителю.

Что случилось? Еще недавно в советской Прибалтике царили порядок и спокойствие. Его сменил разгул ненависти к русским, коммунистам, к Москве. На съезде народных депутатов СССР избранники Литвы устраивали демарши, покидали зал. Они требовали отделения и кляли Пакт Молотова—Риббентропа 1939 года. Он якобы был сговором об оккупации Прибалтики. Тщетно цэковец Фалин в «Правде» разъяснял необходимость этого пакта в тогдашней международной обстановке. Люди «Саюдиса» и других «народных фронтов» провоцировали народ к бунту против Москвы. В конечном счете вакханалия закончилась выходом из СССР Литвы, Латвии и Эстонии. Мировой империализм впервые смог снять дивиденды с вложенных сотен миллионов долларов на подрывную работу радиостанций «Свобода» и «Голос Америки», а также на содержание прибалтийских правительств в эмиграции и проведение ежегодных антисоветских кампаний в защиту «порабощенных стран». Их список открывался Эстонией, Латвией и Литвой. Далее следовали восточноевропейские соцстраны и Куба.

Чудовищно! По улицам Риги торжественно разгуливают доморощенные эсэсовцы при всех регалиях. Как? Почему? Не успели наши солдаты зачехлить дула пушек, как наши союзники по антигитлеровской коалиции развернули «холодную войну». Натовцы внушали, что советские порядки принесли народам Восточной Европы на своих штыках красноармейцы-оккупанты. Если в Подмосковье глушили антисоветские радиостанции «Свобода», «Голос Америки» и прочие, то в Прибалтике они принимались без помех, звучали на местных языках. И так продолжалось почти полвека. Стоит ли особо удивляться теперь вступлению прибалтийских государств в НАТО. Старые корни дали отвратительные националистические всходы. Вспомним, что в течение трех с лишним лет оккупации они подвергались онемечиванию согласно гитлеровскому плану ОСТ.

Нынешние правители Латвии забыли, что в Риге в 1946 году состоялся весьма показательный суд над немецкими военными преступниками. На процессе выступил с показаниями обергруппенфюрер СС Ф. Еккельн. Он сказал, что, согласно приказам Гиммлера, правой руки Гитлера, «территория Латвии, Литвы и Эстонии является объектом давнишних мечтаний немцев. Ныне наступило время исправить историческую ошибку. Часть местного населения нужно истребить, часть онемечить, а большинство вывезти на работы в Германию». Немецкий генерал признал, что он с первых дней оккупации Прибалтики начал проводить в жизнь эту программу.

Разве не известно латышским правителям о преступных злодеяниях настоящих гитлеровских оккупантов, о вербовке ими из местных полицейских резерва для гитлеровских палачей, о массовых расстрелах мирных жителей, о захвате госпредприятий и земель страны? Об этом говорится в трофейных немецких документах. Так, кровавый палач бригаденфюрер СС Ф. Штальэккер докладывал начальству в конце 1941 года: в Латвии ликвидировано свыше 31 тысячи жителей, в Литве свыше 81 тысячи, в Эстонии значительно меньше, так как гитлеровцы считали эстонцев родственно близкой к немцам нацией, а литовцев, напротив, «неполноценной расой», подлежащей уничтожению и выдворению. Справка палача СС относится к октябрю месяцу. Сколько же прибалтов погибло в концлагерях, во время погромов за оставшиеся два с половиной года гитлеровской оккупации! Уничтожались в первую очередь коммунисты и люди, симпатизировавшие Советской власти.

Мой дорогой друг известинец Владимир Осипов, с которым я подружился еще в Лондоне, пригласил меня провести семьями отпуск на эстонском курорте Пярну. Он там уже отдыхал, снимал комнату у работников одного колхоза. Понравилось. Отправились на своих автомашинах. Поселились в каменном двухэтажном доме со всеми удобствами. Дом с двумя круглыми окнами-иллюминаторами, как на пароходе, походил на виллу. Рядом на застраивающейся площадке возводились такие же красивые дома, не похожие друг на друга.

Нам, правда, не понравились длинные очереди в ресторане в центре Пярну. Солнце, жарко, рядом море, а торчишь часа два в душном помещении. Пожаловались хозяйке, что сдала нам комнаты. «Дорогие гости, приезжайте к нам в колхозную столовую. Там и сытнее, и чище, и обеды очень дешевые». Мы поехали. Понравилось очень. Сама хозяйка, колхозница-доярка, жаловалась на мужа: «Все мужики у нас пьяницы».

До этого я был иного мнения. Я считал, что Прибалтика по сравнению с соседней Ленинградской и Псковской областями процветает благодаря особому трудолюбию ее жителей.

Возвращались с Осиповым, пообедав с удовольствием в латышском селе, пересекли границу с Псковщиной, свернули на лесную просеку, остановились на лужайке переночевать. Уже стемнело. Вижу, к моей «Волге» подошел мужчина. Оглядел ее со всех сторон, подошел к нам и сказал: «Москвичи! Продайте "Волгу". Хорошо заплачу. Да что вы тут остановились. В двух шагах мой хутор – два дома, огромный сарай. Переночуете на сеновале». Женщины сразу согласились. На хуторе в одном из домов я был поражен городской обстановкой. В углу – новенькое чешское пианино. Стулья, стол, диван, сервант – все куплено в городском мебельном магазине. «Богато живете!» – в один голос с Осиповым сказали хозяину. «А как же! Сам я псковитянин, русский с соседней деревни. Беднота там. Деревянные избы. Покосившиеся сараи. А здесь. Моя жена-латышка зарабатывает хорошо в совхозе. Мы платим меньше налогов, чем крестьяне на Псковщине. Говорят, что эстонцы живут лучше латышей. Те, что имеют родственников за границей, получают от них денежные переводы. Государство им разрешило».

После разговора на хуторе по дороге в Москву я размышлял. Выходило, не столько трудолюбие прибалтов, сколько госплановские сверхсубсидии способствовали развитию еще вчера дружественных для нас стран. Возмутительно: за нашу щедрость они платят нам теперь ненавистью.

ОГНЕННЫЕ МАРШРУТЫ

Мне писали, что в Москве в штабе ВВС еще служит полковник Валентин Петрович Соколов, наш однополчанин, Герой Советского Союза. Я слышал о нем, но мы не встречались. Он воевал во 2-й ночной эскадрилье, которая вела разведку на тихоходах Ил-4 с Монинского и других аэродромов.

– Удивительно, столько лет воевали в одном полку. А первый тост пьем за знакомство! – сказал Валентин Петрович, подняв рюмку коньяку. Хозяин пил немного, ссылался на больное сердце, на свои почти шесть десятков лет, и сообщил, что собирается в отставку, хотя еще будет работать в штабе. Я же не большой любитель спиртного, разве лишь за компанию, почти не прикасался к рюмке. Не затем приехал. Рассчитывал на длинное интервью.

Валентин Петрович оказался человеком счастливой и удивительной судьбы. Сотни раз он рисковал своей жизнью и оставался живым, когда его дорогие товарищи погибали. Он совершил двести боевых вылетов на бомбометание, дальнюю разведку и в партизанские края. И многие из них проходили ночью в глубоком тылу противника. Он прокладывал дальние маршруты на тихоходном, зато надежном, способном летать до шести часов самолете-бомбардировщике ДБЗ-ф, позже получившем название Ил-4. Он летал и на немецком бомбардировщике «Дорнье», купленном у Германии незадолго до войны.

Не восхищаться его подвигами, его мастерством и удачливостью было невозможно. И я, как завороженный, слушал рассказ однополчанина. Валентин Петрович отлично знал историю всех разведывательных полков, ибо занимал должность заместителя начальника боевой подготовки разведывательной авиации ВВС. Я пожаловался ему на то, что жду не дождусь приглашения в родной полк, не пойму, в чем задержка с приглашением.

– Я думаю, это случайная заминка, – сказал полковник. – Много работы у офицеров политотдела. Идет важная кампания – обмен старых партбилетов на новые.

– А мне казалось, что меня, журналиста-международника, побывавшего в странах НАТО, проверяют в особых отделах на благонадежность, – с улыбкой заметил я, поднимая рюмку.

– А что, возможно! – подхватил мою шутку хозяин дома. – Полк секретный. Ты же знаешь. Еще в войну вас снабжали самой передовой, новейшей техникой. Во всех ВВС к 22 июня 41-го насчитывалось не более двух-трех полков, вооруженных «пешками». А вы получили 25 первоклассных машин. Позже первыми переучивались на новый Ту-2. И поныне эта тенденция сохраняется. Не так давно получен новейший Миг-25. Пока один экземпляр. Он стоит в сторонке, под брезентом, подальше от чужих глаз.

– Точно, от таких, как я, настырных журналистов.

Валентин Петрович рассмеялся:

– Володя, есть уже получше самолеты. Отличаются они не столько внешним видом, сколько начинкой, электроникой. Конструкторы утверждают, что уже исчерпаны почти все резервы улучшения качества аэроплана за счет аэродинамики. Соревнование идет по параметру насыщения машин компьютерной техникой. К сожалению, Володя, мы, штурманы, такой машине не нужны. Вот и МиГ-25 одноместный истребитель. Да и летчик в нем превращается в летнаба-пассажира. Самолет может взлететь, совершить разведполет по заложенной в компьютере программе, самостоятельно приземлиться. А видел бы ты, как МиГ-25 при взлете после короткого разгона свечой уходит в небо и через секунды превращается в едва заметную точку. Зрелище поразительное, сказочное!

Я поинтересовался, что стало с бомбардировщиком «Дорнье-215», на котором Валентин Петрович летал на Берлин в начале войны. Оказывается, самолет, как полагалось, украсили красные звезды, и он использовался для полетов в разведку. Но когда эскадрилья базировалась в Гатчине, тамошние служивые ПВО, как только он взлетал, проявляли сверхбдительность и открывали огонь, несмотря на красные звезды. Командующий фронтом снимал с зенитчиков стружку. Но не помогало. Тогда он приказал убрать «Дорнье-215» с глаз долой, отослав его в глубокий тыл.

Мне эта история напомнила курьез в начале войны. С первых же дней в Москве проводилось затемнение. Немецкие бомберы сумели прорваться в столицу впервые 22 июля, ровно через месяц после начала войны. Московские власти предприняли дополнительные меры маскировки столицы. Наводили камуфляж на государственные здания, изменяли их конфигурацию деревянными пристройками.

В наш полк поступил приказ сфотографировать Москву, чтобы определить, достаточно ли она замаскирована. Выделили опытный экипаж. Оповестили все средства ПВО столицы о том, что в такой-то день и час пролетит свой бомбардировщик. И что же? Едва «пешка» поднялась на приличную для съемок высоту, как по ней открыли зенитный огонь. Экипаж продолжал полет, рассчитывая, что зенитчики одумаются. Но, увы, огонь усилился. Пришлось садиться. Перепуганные летчики, вылезли из самолета и хором пропели «Любимый город может спать спокойно» – популярную песенку из кинофильма «Истребители».

Четверть века минуло с того дня, когда я беседовал с Валентином Петровичем в его уютной квартире в доме недалеко от центрального московского аэродрома. За это время появилось много мемуаров и другой литературы об Отечественной войне. Мой хороший друг, товарищ- известинец Виктор Плешевеня, которого я чаще величал «партизан», чем по имени и отчеству, издал интереснейшую книгу «В краю партизанском». В неполные семнадцать лет он ушел в партизанский отряд. Сначала он сражался с оккупантами за свободу родной Белоруссии, затем сотрудничал в подпольной газете «Народные мстители». Свою книгу он написал к 60-летию Победы. Каждую из 450 страниц его книги читаешь с огромным интересом. Но здесь хочу лишь рассказать о тайном партизанском аэродроме на острове Зыслов, что в северо-западном Полесье Белоруссии, куда прилетал командир штурмана Соколова славный летчик Александр Груздев.

Виктор Плешевеня так рассказал об этом примечательном событии. Самолеты с Большой земли прилетали и раньше на остров, окруженный рекой и трясиной. Они не приземлялись, а сбрасывали грузы на парашютах, часть которых найти в болотах не удавалось. А партизанам требовалось больше оружия и особенно патронов, чтобы наносить удары по гитлеровцам. Оккупанты знали, что в Заслове находится штаб партизанского отряда, но взять остров им не удавалось. Командир отряда предложил утрамбовать и расширить поляны для того, чтобы самолеты могли приземляться и выгружать столь необходимое оружие, продовольствие и медикаменты для партизан. Создавать взлетно-посадочную полосу помогали крестьяне соседних деревень. К сентябрю 1941 года полевой аэродром был готов принять даже двухмоторный транспортный самолет Ли-2. В ту ночь никто не спал. Согласно радиограмме из Москвы, партизаны должны зажечь факелы, как только услышат шум авиамоторов.

Мой дружище, «партизан» Виктор Плешевеня далее пишет: «Как только самолет сел, партизаны побежали к нему. Однако летчики не выходили из кабин. Когда обменялись паролями, на летное поле выпрыгнул пилот:

– Привет вам, товарищи! Привет вам из Москвы!

Капитан Груздев доставил партизанам ценные грузы. Кроме всего, они впервые за многие месяцы получили дорогие гостинцы – конфеты, сигареты, папиросы».

В ту темную ночь Груздев точно вывел на место тайного аэродрома штурман Валентин Соколов. Так начал действовать первый партизанский аэродром в Белоруссии.

Со временем в республике появилось свыше пятидесяти партизанских аэродромов. Они регулярно принимали воздушные транс – порты с оружием и боеприпасами для многотысячной армии партизан и подпольщиков. Эта поддержка с Большой земли помогла народным мстителям Белоруссии выстоять во время облав и наступлений немцев с участием регулярных гитлеровских дивизий и армий. Партизанские аэродромы принимали не только оружие, но и подпольщиков, разведчиков, диверсионные группы. Во время боевых вылетов штурман Соколов выполнял сложные и ответственные задания разведуправления Северо-Западного фронта с валдайских аэродромов. Они были расположены рядом с нашим обжитым аэродромом в Выползово, а затем из Андреаполя. С них лежал более короткий воздушный путь к тайному острову Зыслов.