Две маленькие повести про кино и другая проза

И даже дьявольская мысль: дурак, что не в пять раз увеличил сумму, – вдруг искушающее мелькнула у меня в голове.

Меж тем Толя посматривал на часы и томился.

– Извините, Александр Михайлович, мне ехать нужно. – Я молчал, и он встал, и ободряющей улыбкой просияла его румяная физиономия. – Не берите лишнего в голову, всё будет – супер!

Он исчез так же стремительно, как явился. Пачки денег лежали на столе. И мне показалось вдруг, что, беспорядочно рассыпанные поначалу, они теперь подобрались и перестроились в колонны, готовые к бою. Как воины, высыпавшие некогда из троянского коня.

И что было делать?.. А что бы сделали вы на моём месте, дорогой читатель? Побежали бы за Толей, который всё равно уже уехал?.. Поехали бы вдогонку за ним на Канал и устроили скандальную сцену с бросанием денег в физиономию (в чью?) Не думаю, чтобы вы так поступили.

Я думаю, вы, скорее всего, сделали бы, как я. Вы сложили бы розовые пачки обратно в пластиковый мешок и спрятали бы их как можно дальше с глаз, в первую очередь – с собственных. Чтобы они своим присутствием не мешали таить в себе последнюю надежду. Может быть, совсем слабую, но всё же надежду, что капкан захлопнулся ещё не до конца, и что всё как-нибудь ещё разрешится и устроится – мирным и взаимным согласием сторон…

Леонид Мартынович позвонил мне совсем поздно вечером, уже из Москвы, поведал в живописных подробностях, чем завершилась история с ружьями для блокбастера «Дибич Забалканский» (её я опускаю), и сообщил, что горит желанием меня увидеть.

– Я тоже горю, – сказал я.

– Отлично! – сказал Леонид Мартынович и назначил встречу на три часа завтрашнего дня.

О шестом варианте последней серии он ничего не сказал, из чего я понял, что он её не получал, не читал и что вообще она его больше не интересует.

В три часа завтрашнего дня (это была, как сейчас помню, пятница) я ещё стоял в пробке примерно в километре от Телецентра, прибавьте к этому вечный поиск парковки – и поймёте, что до кабинета Леонида Мартыновича я добрался минут на сорок позже назначенного срока.

И в приёмной меня на ещё на минуту задержала секретарша.

– Вы не могли бы по и-мэйлу переслать своё фото? Желательно цветное и с хорошим разрешением?.. Если у вас нет – мы пришлём фотографа.

– Зачем?

– «Мопсу» срочно требуется, для вашего резюме.

В кабинете за переговорным столом на этот раз народу сидело значительно меньше, чем в прошлый раз: редакторши Галя и Валя, Тимур, по обычаю посмотревший на меня грустными глазами, и сам Леонид Мартынович, живо рассказывавший собравшимся известную мне историю с ружьями. Был здесь ещё и незнакомый мне толстый рыжий бородач в легкомысленной майке. Не прерывая рассказа, Леонид Мартынович выскочил из-за стола, крепко пожал мне руку и досказал свою таможенную эпопею с новыми, леденящими кровь подробностями (которые я опять опускаю). На столе стояли тарелки с нарезанными – на этот раз – киви и ананасами.

– А? – кивнул Леонид Мартынович на угощение, но поскольку я покачал головой, тут же переключился (как мне тогда показалось) на дело. – Мы только вас ждали: у меня для вас приятный сюрприз!

Далее, ничего не объясняя, он направил один из пультов на большой плазменный экран, и на нём засветилось синее небо в золотых звёздах – фирменная марка Канала. Светилось оно довольно долго.

– Терпение, – сказал Леонид Мартынович. – Смотрим все, очень внимательно.

Спустя несколько секунд одна из звёзд стала надвигаться на нас, плавно трансформируясь в летящий пассажирский лайнер. Лайнер взмыл вверх, показав своё брюхо, а в прорванном им небесном пространстве стали набегать панорамы городов: Нью-Йорк – со стремительным приближением к уличным часам на Бродвее… Лондон с Биг Беном… Спасская башня с курантами… И все часы, как и вы уже догадались, показывали…

«ДЕСЯТЬ ЧАСОВ, ДВЕНАДЦАТЬ МИНУТ», что и подтвердила эта, тоже надвинувшаяся из глубины надпись, продублированная ниже более мелким шрифтом: «The Twelth Minutes after Ten». Затем наступило затемнение.

– Супер! – восторженно вырвалось у редактора Гали, но она тут же с опаской посмотрела на Леонида Мартыновича.

– Компьютерщики за ночь сделали, – съев ананасинку, объяснил Леонид Мартынович. – По-моему, как первый вариант шапки можно принять за базовую основу. Я уже переслал файл «Мопсу». А? – обратился он ко мне. – Как вам?

– А что дальше?.. – отозвался я и сам удивился, что могу говорить таким тоскливым и замороженным голосом.

– Дальше, я думаю, титры продолжатся на игровом фоне – автор, режиссёр, продюсер…

– Я имею в виду – что дальше будет со сценарием?

– А разве Анатолий Петрович у вас не был?

– Был… Я – о содержании.

– А! Справедливый вопрос, – тотчас согласился Леонид Мартынович. – Я ночью размышлял о нашем вчерашнем разговоре на эту тему… (каком разговоре? – подумал я) …и вполне согласен с вами – сценарий отструктурирован не совсем корректно… (когда я это говорил?)… и посему его, действительно, нужно серьёзно переструктурировать. На этот счёт есть мысли. Я уже излагал их Тимуру Ильичу, он согласен. Да?

Я посмотрел на Тимура, он что-то хмыкнул в ответ утвердительное, но вдруг закашлялся и отвёл от меня глаза.

Меж тем Леонид Мартынович уже ловко приклеивал к стеллажу кусочками скотча большой ватманский лист, на котором был аккуратно изображён круг, поделённый на три сектора. По окружности круга были разбросаны звёздочки, похожие на фирменные звёздочки Канала.

– Очень удобная система, – объяснил мне Леонид Мартынович и взял со стола толстый маркёр. – Круг Фиглера – Вуйчека. Сейчас с его помощью мы выявим в сценарии все слабые места и пробелы.

Любовь Леонида Мартыновича к графическим построениям, унаследованная со времён мехмата и физтеха, мне была хорошо известна, раньше она вызывала лишь внутреннюю беззлобную улыбку. Но теперь, очевидно, мой продюсер выходил на новые рубежи.

Внимательный читатель, вероятно, помнит таинственного Евтихиана Михеева, на которого всегда ссылался незабвенный Антон Ионыч Щегол. Так вот, тогда я из принципа разыскал и прочитал в Ленинской библиотеке тоненькую книжечку этого теоретика кинодраматурги, изданную в 20-е годы: «Ваяем кино». Ничего нового она мне, к моему разочарованию, не открыла – как не открыли и прочитанные позже из любопытства всяческие учебники по сценарному делу. Потому что я быстро успел убедиться – ремесло постигается только практикой.

И тем более было удивительно, что мой продюсер, так давно практикующий в кино, столь легковерен ко всяческим теориям.

Может, потому, что теория, собственно, и была его практикой?..

– …Как доказали исследования этих учёных, – говорил меж тем Леонид Мартынович, – путь героя в любом сценарии делится на три акта. Мы с вами находимся в исходной нулевой точке, – и он пометил маркёром звёздочку вверху круга. – Герой – в своём Привычном Мире. Но вот он слышит «Клич»… – тут была помечена первая, если считать справа налево, звёздочка, – и Клич подвигает его к началу путешествия в сюжете. Это, по нашему сценарию – желание Джона…

фамилию Александр Михайлович нам, конечно, переделает, да?.. поехать в Россию. Пока всё – о-кей. Далее, по системе, следует «Отказ от Клича», – и у следующей звёздочки Леонид Мартынович поставил вопросительный знак. – Но в сценарии у героя нет никаких сомнений и колебаний. Как это оценивает уважаемая аудитория? – обратился он ко всем.

Я молчал. Рыжий бородач заворочался на стуле.

– Насколько я проштудировал догматы Фиглера – Вуйчека, – произнёс он хрипловатым баском, – они вроде как бы на «отказе» не особо настаивают… И потом – чего ему колебаться: из России пахнет бабками, вот он и едет.

Леонид Мартынович, ухватив подбородок, задумался над этой мыслью, но, вдруг спохватившись, запоздало представил мне бородача:

– Егор Петрович. Наша финансовая поддержка и надежда. Зря не скажет! А вы как думаете, Александр Михайлович?

– Я пока слушаю, – ответил я, а что я мог ещё сказать?

– Конечно, гораздо важнее следующий пойнт, – поставил новую галочку Леонид Мартынович. – «Встреча с Гуру». Гуру вселяет уверенность, даёт мудрые советы и магические дары для преодоления страхов и опасений Героя.

– Осиновский! – хлопнув ладошками, в один голос воскликнули редактора Галя и Валя.

– Совершенно верно, – согласился Леонид Мартынович. – В своём офисе в Лондоне.

– Только фамилия у «Гуру» слишком прозрачная, – сказал, почесав бороду, финансист Егор.

– Ну, имена-фамилии, полагаю, Александр Михайлович нам все переделает. Руслана Онегина, Яшку Эпстайна… Да и – Наташу заодно.

– Наташу не уберу, – сказал я твёрдо и, кажется, злобно.

Леонид Мартынович посмотрел на меня с удивлением.

– Для совместных постановок – сильно примелькавшееся имя.

– Зато – из того… моего сценария. Немногое, что от него сохранилось.

– Мне тоже нравится, – неожиданно поддержал меня финансист Егор. – У меня дочка – Наташка. Осенью в школу пойдёт.

Леонид Мартынович помолчал, чуть пожал плечами, что значило: ну, как хотите – и поставил галочку у черты, напополам по горизонтали пересекающей круг.

– «Точка невозврата»! – объявил он. – Герой отзывается на Клич и переходит Порог, за которым – Непривычный Мир. Ну, тут в сценарии всё более-менее в порядке, – Леонид Мартынович отметил галочками ещё тройку звёздочек. – Герой проходит через «Испытания» и в конце первого акта оказывается… – он поставил восклицательный знак внизу круга, – …у входа в «Тёмный Грот».

Я почувствовал, что у меня снова сводит скулы – верный признак готовности взорваться… или хотя бы выйти «позвонить».

– Насколько я помню, там нет никакого грота.

– Грот – это аллегорически, – доброжелательно объяснил мне финансист Егор. – Если я правильно проштудировал догматы – это место, где хранится «Корень Мандрагоры»… ну, как бы награда за все испытания. Только я тут тоже не очень понимаю, – обратился он к Леониду Мартыновичу, – награда у нас – что? Наташа или бабки? Но на бабки его уже развели, а Наташу он получит только в конце. И вообще там дальше – про самолёт, про этого пахана и про Яшку, как бы, Эпштейна, а герой вообще куда-то линяет. Тогда, по логике, на черта ему Мандрагора?..

Всё больше мне нравился бородач Егор, ещё и потому, что, как я заметил, давно уже нетерпеливо вертел в руках папиросу.

– Без Мандрагоры нет структуры, – строго пояснил Леонид Мартынович. – А про Героя я сам только что хотел сказать: в «Главном Аттракционе» с самолётом и временем Герой действительно не участвует, и это катастрофический провал сюжета. Без участия Героя вообще вся структура рушится, – он провёл рукой по не отмеченным ещё звёздочкам. – Где «Обратный путь»?..

– Нет Обратного Пути, – скорбно кивнула редактор Валя.

– Где «Пляски смерти», из которых Герой выходит преображенным? И где, наконец, «Возвращение в Привычный Мир» с добытой Мандрагорой? – тут Леонид Мартынович, совершенно огорчённый и даже обиженный, посмотрел почему-то на меня, заметил (как и я сам), что я тоже верчу в руках машинально вынутую трубку и вздохнул. – Вы, наверное, хотите позвонить?

– И я тоже, – тотчас отозвался Егор, и мы вместе с ним, провожаемые взглядом Тимура, вышли и проследовали в курительный (он же чайный) уголок соседней комнаты.

Тут я обнаружил, что, помимо легкомысленной маечки, финансист носит что-то вроде «вьетнамок» на босу ногу и курит папиросы «Беломор», о которых я думал, что они уже давно вышли из употребления.

Жадно затягиваясь папиросой, Егор некоторое время испытующе на меня глядел.

– Нет, ну наверное, и в догмах должен быть свой смысл, – сказал он, правильно угадав мои думы. – Не глупые же люди составляли эти методики… Я, правда, в кино человек новый, но ученик прилежный. Леонид дал мне книгу, я её проштудировал. Приложил систему к вашему сценарию. Но, понимаете, вот какая вещь получается… По-моему, в нём, даже с точки зрения Фиглера – Вуйчека, всё и так уже нормально!

– Кроме одного, – сказал я. – Я его не писал.

– Интересное кино, – Егор коротко хохотнул. – А кто?

В нескольких словах я поведал ему историю, о которой уже знает читатель. Егор выглядел озадаченным и прикурил от первой вторую папиросу.

Я улыбнулся.

– Не будете больше финансировать проект?

– Я?.. да нет, тут всё не так просто… – и он забормотал что-то невнятное, из чего я заключил, что финансирует не совсем он, но выполняет какую-то посредническую, но тем не менее крайне важную функцию.

– Ну… пошли? – выбив трубку, сказал я, чтобы дальше не углубляться в эту щекотливую тему.

Егор, быстро затянувшись пару раз, с сожалением загасил едва начатую папиросу, и мы направились обратно в кабинет Леонида Мартыновича.

Но Леонида Мартыновича в кабинете не было. И никого не было – даже плаката с магическим кругом Фиглера – Вуйчека не было на стеллаже, он исчез, как сон. Впрочем, если бы мне объяснили сейчас, что всё, здесь сегодня происходившее, было только дурным сном – ах, с какой охотой я бы в это поверил…

Однако откуда-то набежавшая секретарша прояснила реальность: Леонида Мартыновича срочно вызвал Лев Эрастович, и они уже в дороге на аэродром, чтобы вылететь в Лос-Анджелес. Леонид Мартынович очень извиняется и просит Александра Михайловича прибыть к нему в среду, к восьми вечера, с первыми двадцатью страницами сценария.

Куда улетучились остальные, мне объяснять было не нужно.

– М-да, с трудом въезжаешь в вашу киношную жизнь! – Егор хохотнул и посмотрел на часы. – Жрать ужасно хочется. Не хотите пообедать?

«И выпить», – требовательно произнесло во мне измученное подсознание, но этот сигнал я во внешний мир не передал.

– С удовольствием, – сказал я.

– Про фото для «Мопса» не забудьте! – напомнила мне вслед секретарша.

Мы пошли по коридору к лифтам, и тут я обнаружил, что Тимур вовсе не улетучился, а прохаживался возле лифтов и как будто поджидал нас.

– Господа, вы пообедать не хотите? – услышал я его голос, так редко дающий о себе знать. И обычной печали не обнаружил в его глазах.

– Полное совпадение интересов! – отвечал Егор, и мы отправились обедать.

Обедали мы, по предложению Егора, в его любимом ресторане «Гумно». Ничего особо сельского в оформлении этого ресторана не было – разве что живая коза сыпала орешки в крошечном загоне при входе, и там же, в крошечном как бы пруду плавали две утки. Но кормили здесь, надо отдать должное Егору, вкусно.

Моё предложение выпить не встретило поддержки: Тимур не пил вообще, Егор не пил за рулём. Я тоже был за рулём, но не пил без компании – так что обед прошёл без возлияний. И, может быть, по этой причине не оправдал моих надежд, что раскрепостятся языки, и мне вдруг откроется что-то, до чего не мог дойти мой ум в загадочной истории со сценарием.

Однако Егор (может быть, в присутствии Тимура?) наглухо закрылся от этой темы и, весело похохатывая, рассказывал о том, как на заре своей финансовой карьеры торговал русскими лаптями и галошами в Буэнос-Айресе и сколотил на этом стартовый капитал. И Тимур молчал про главное, хотя и рассказал несколько забавных историй из своей юности, которая, как я понял, почему-то прошла в Бурятии, среди ламаистов и шаманистов.

Но вот что я заметил трезвым взглядом: если Егор травил свои байки охотно и от души – Тимур как будто отбывал повинность, заполнял, подобно ковёрному, паузу. Отсмеявшись вместе со всеми, он вдруг становился серьёзным, и в его взглядах, которые он нет-нет да и бросал на меня, я, как мне показалось, читал: подожди и потерпи, главное – впереди.

Так и оказалось.

Когда Егор (несколько хмуро) расплатился за всех и уехал на своём крутом, но побитом и грязноватом «Лексусе», я предложил Тимуру, который приехал сюда на Егоре, подвезти его. И он согласился без малейших возражений, как будто специально ради этого отправился с нами обедать.

– Вам куда? – спросил я, когда мы уселись и тронулись.

– Куда же ещё – обратно на Канал, – отвечал он. – Лев Эрастович увёз Лёню… Леонида Мартыновича, – быстро поправился он. – А в плане ещё встречи по другим проектам – в семь, в восемь и в одиннадцать. Но ещё есть время… Я всё время наблюдаю за вами, Александр Михайлович, и вижу, что вы неуютно себя чувствуете в этой истории.

– А как бы вы себя чувствовали? Трагически чувствую и плачевно. Может быть, это опять – трудности перевода?.. Может, он говорит одно, а я понимаю другое? В своё время вы мне так хорошо переводили его речи…

– Да нет, он говорит ровно то, что вы слышите, – сказал Тимур. – Но история, я искренне соглашусь с вами, неординарная…

– Я всё понимаю, – перебил я его, радуясь возможности высказаться человеку, который со мной искреннее соглашается. – Понимаю, что – «Мопс», понимаю, что предложениями о такой совместной продукции не бросаются, понимаю, что влип в это дело игрой случая… Понимаю нежную любовь Леонида Мартыновича к теоретическим построениям, ко всяким «гротам» и «мандрагорам», «кругам Фиглера»… Евтихиану Михееву…

– Кому?

– Нет… это я так.

– «Круги» скоро исчезнут, – сказал Тимур. – Лёня увлекающийся человек, но, уверяю вас, он искренне хочет – как лучше. В меру своих способностей.

– И это я понимаю… злюсь, но – понимаю! Я не понимаю только одного: как мне писать… или переписывать – всё равно – сценарий, от которого меня воротит! Он вам нравится?

– Бред. Но вы ведь и похуже сценарии переписывали, – сочувственно напомнил Тимур.

– Те – другое дело, те были совсем чужими, а этот… Его уже почему-то упорно считают моим! И претензии почему-то предъявляют мне, а не мистеру Ставински! а мне и слова не дают сказать…

Тут мне пришлось на время прервать свою речь, чтобы успеть, лавируя в пробке, повернуть под стрелку на проспект Мира.

– Слова вам не дают сказать, потому что знают, что вы скажете. И в душе, поверьте мне, с вами согласны. Но вы ошибаетесь, когда говорите, что понимаете – «почему Мопс». Дело не в амбициях Канала.

– А в чём?

– Если вы дадите слово, что всё останется между нами… – тихо сказал Тимур и даже оглянулся на заднее сиденье машины.

– Даю!

Но Тимур всё же помедлил, а потом начал довольно издалека.

– Вы знаете, Александр Михайлович, как я, без дураков, уважаю вас… Я ведь воспитывался на ваших картинах. Мальчишкой раз десять бегал на ваши «Танцы у юрты под луной» – как и все тогда в Бурятии. В нашем логове – вы редкий человек, с вашей интеллигентностью, мягкостью… талантом…

– Спасибо. Но в чём же всё-таки дело с «Мопсом»?!.

– Осторожнее, вы гоните… а тут – шестьдесят, а у моста всегда мент.

На спидометре у меня было нервные девяносто. Я сбавил газ и снова уставился на Тимура.

– Дело в том, что с успехом нашей «Третьей стражи» в мировом прокате не всё так однозначно… Я выдаю вам страшную коммерческую тайну, её знают только Лев Эрастович, Лёня, я – и теперь вы.

– Да, да!

– Если совсем честно – успеха никакого, «Стража» провалилась. Лев Эрастович на коленях умолял лично директора компании покрыть этот провал – в счёт любых дальнейших уступок. Короче, мы задолжали «Мопсу» двадцать миллионов. И тут появился Дуглас Ставински, ближайший друг директора, с его… бывшим вашим сценарием. И уговорил его, Дуг это умеет, что совместная постановка, с исключительным правом «Мопса» на прокат фильма, покроет большую часть долга. Мы ухватились за этот шанс, оттого так и мельтешимся с подготовкой рекламы… Я не стану утомлять вас финансовыми подробностями, – прибавил Тимур, не усмотрев на моём лице адекватного понимания этих сложных перипетий. – Но факт в том, что без «Десяти часов, двенадцать минут» мы – банкроты. А «Десять часов» не могут состояться без вас. Потому что в генеральном договоре с «Мопсом» вы значитесь как правообладатель «ориджинал стори» и автор с российской стороны. И договор подписан.

Тимур замолчал, и до меня наконец что-то дошло. Вернее, не что-то, а всё – капкан на меня оказался двойным… И телебашня, подсвеченная огнями, появилась за последним сделанном мною поворотом.

– Так что же?.. «Точка невозврата»?

Тимур смотрел на меня с сочувствием и состраданием, но твёрдо, как рок. И мелькнула мысль, уж не особое ли, тайное задание он выполнял в этом как бы случайном рейсе. И это его фамильярное – «Дуг»…

– Но вы ведь справитесь, Александр Михайлович! Вы всегда выручали Канал в трудные минуты. Недаром Лёня называет вас волшебником. А я постараюсь оградить вас от всей этой хренотени с мандрагорами, буду как бы мягкой прокладкой между вами и Лёней…

– А Лёня… Леонид Мартынович – значит, он так ловко прикидывался, раскрашивая перед всеми радужные перспективы?

– Он несчастный человек. Старается верить, даже когда верить не во что… Спасёте нас, сотворите чудо?.. А? – произнёс Тимур это конечное «А» в точности с интонацией Леонида Мартыновича.

И мы расстались, а я вернулся домой.

Квартира в сумерках показалась мне особенно пустынной и безгласной, а я себе – как никогда одиноким.

Впрочем нет, зазвонил городской телефон. Голос жены.

– Наконец-то. Мне стало просто интересно – когда же тебя можно застать дома? Оля утверждает, что ты работаешь день и ночь, а ты, оказывается… Подожди… Мишка опять орёт. Кстати, ты подумываешь о том, что у нас на даче стало тесно?.. Всё, бегу к ребёнку, извини, пока.

Ах Наташка, Наталья… Ты всё такая же, не изменилась за тридцать лет.

В кабинете на столе стоял и гонял звёздочки по тёмному экрану включённый ноутбук. Я сел за стол. Чуть повёл «мышкой», засветился фон, и портрет дочери Ольги, тогда ещё семилетней Ольгуньки, лукаво глянул на меня. Я закрыл его, перейдя в «Ворд».

Новый документ. Белая страница.

Повинуясь рабочему рефлексу, руки сами легли на клавиши.

Мысли мои были далеки от того, что в это время механически впечатывали в экран пальцы. За окном взвыла сирена – не то милиции, не то скорой помощи.

Совершив возвращение в Привычный Мир, я увидел на экране строки:

«НАТУРА. УЛИЦЫ. ДЕНЬ.

В Лондоне дождливая погода…»

И – уже осознанно – стёр вторую строчку и написал:

«В Лондоне стоит ясная погода, и ярко светит солнце…».

-–

Вторую часть автор – инкогнито или забыл прикрепить к письму, или она вообще не была им написана. А может – такое имеется у меня подозрение – автор приберёг вторую часть для следующей посылки. Во всяком случае, сегодня у меня её нет. Есть у меня только маленький постскриптум к письму под отсутствующей подписью. Я не стал помещать его в начале, так как он мог предвосхитить восприятие повести читателем. Но теперь можно дать автору высказаться до конца:

«P.S.

Сказать честно, я полагал, что сумею отстраниться от своих болей, бед и обид и напишу весёлую и смешную повесть. Но как я ни старался, вышло невесело и не смешно – реальность перевесила и отяготила замысел. Так что – не взыщите».

Не взыщу. Потому что – хоть мне и посчастливилось не бывать в подобных ситуациях и не встречать людей, описанных автором, – я тем не менее хорошо его понимаю.