Тайна палаты №6

Номер пятый сидел подавленный и глядел в экран телевизора, где что-то шевелилось. Ему стало не до содержания телепередач. Он переварил обрисованные перспективы и почти панически осведомился:

– Вот и поговорили! Как ни повернись, а нас…

– Я тебя понимаю! Это не радует! Однако осталась небольшая надежда на окружение нашего деятеля Таврического. Кое-кто ведь спиной чует, что американцы из-за него перекрывают и им возможность обогащаться. Как ты думаешь, простят они ему упущенные барыши? Конечно, нет! Вот они и должны сказать своё веское слово. С благословения американцев.

– А эти-то причем?

– А ты думаешь, они допустят, чтобы страна, приносящая им дармовые миллиарды, вышла из повиновения? Это сто лет назад получилось, когда из-за мировой войны основным державам оказалось не до Советской России. Тогда Ленин не упустил момента. Сегодня же мир устроен и оснащён иначе. Мы и дернуться не успеем! Но со стороны всё будет выглядеть очень даже демократично!

Номер пятый демонстрировал смятение чувств и подавленно промямлил:

– И Второй почти то же говорил…

– Вот это мне и не нравится! Он слишком многое понимает, но работает не на нашей стороне! – произнес Первый после некоторого молчания, затем из своей бутыли отпил газированную воду, которую ему категорически запретили врачи, и поставил точку в разговоре:

– Ладно, разболтался я что-то… Пошли к себе!

Глава 22

Следом за ними в палату уверенно вошел уже знакомый Дмитрию следователь. Но сегодня он явился с коллегой, который на улице за пять минут до этого уточнял:

– Сегодня-то, Сергей, ты скажешь ему о жене?

– Пока нет! И совсем не потому, что мне его жаль! Как только он обо всём узнает… Зажмётся он. А мне это теперь надо?

– Он же нормальный мужик! Да и не виновен! Зачем ты с ним так…

– Виновен, не виновен… Какая разница? Ты только не вклинивайся в разговор со своей сентиментальностью… Лучше учись у меня работать!

Опять Дмитрия расспрашивали об аварии. Но теперь следователя интересовали уже подробности самых последних секунд перед происшествием.

– Я же рассказывал, – со сдержанным раздражением повторял Дмитрий. – Всё было в норме: и погода, и состояние дорожного покрытия, и машина вела себя безупречно. И я себя чувствовал нормально. Всё-таки за спиной у меня двадцатилетний опыт многосуточных рейсов, правда, в ещё более тяжелых условиях… Жена дремала. Ремни пристегнуты. Никакого алкоголя или лекарственных препаратов! И навстречу в тот миг – никого, и сзади. Лишь далеко кто-то маячил, но нисколько не мешал.

– Так, может, вы всё-таки задремали? Или засмотрелись в сторону? Или, как бывает, комара стали ловить, ну и… Или потянулись за чем-то на заднее сиденье, а тут…

– Да, нет же! – стал раздражаться Дмитрий. – Говорю вам, стаж водительский у меня большой, и никогда комары до аварии не доводили. Да и не было в салоне комаров!

– Не понятно. Что-то ведь стало причиной того, что машина сошла с дороги и стала кувыркаться в двух плоскостях? Вот вы всё время напоминаете мне о своём безупречном водительском стаже, так расскажите, что вы, как опытный водитель, почувствовали тогда? Расскажите, что подумали, что предпринимали, как пытались предотвратить аварию?

– Это можно! – согласился Дмитрий. – В какой-то момент я почувствовал, что задок машины потянуло в сторону. Ну, думаю, первый прокол моя тойота получила! Машина-то новая, шины неизношенные, толстые. Их не просто проколоть. Сразу стал я плавно снижать скорость, а она на сотне «круизом» держалась, поскольку жена очень просила ничего не нарушать. Я намеревался остановиться. Машина управлялась, как и положено с проколом бескамерной шины. Знаете, наверное, такая шина давление теряет медленно, иногда многие часы, потому она сравнительно безопасна. Именно об этом я и думал в тот злосчастный миг, понимая, что случилась досадная неприятность, но ведь не беда! Ан, нет! Дальше, я и не ожидал, за секунду, возможно, за полторы, шина просела и стала сильно тормозить. Удерживать машину становилось всё труднее, несмотря на мощный усилитель руля… Меня стащило на грунтовую обочину, что еще не предвещало беды, но именно тогда – даже не понял почему – машину опрокинуло и потащило вперед, переворачивая с одного бока на другой. Там ведь косогорчик. Примерно с метр высотой. А далее, метрах в тридцати от дороги, лесополоса… Я кувыркаюсь и жду, когда подушки безопасности сработают, которых на моей Тойоте только впереди шесть штук… А дальше я ничего не помню. Уже потом, то ли в «скорой», то ли в стационаре, стал кое-как соображать…

Следователь и его попутчик многозначительно переглянулись, после чего Дмитрию сообщили:

– Спасибо! Сообщаем вам, что уголовное преследование с вас снято. В связи с отсутствием с вашей стороны состава преступления.

– Вот как! – даже воскликнул Дмитрий. – Зачем его вообще против меня возбуждали…

– Не всё так просто, как вам кажется. Да и решение пока не утверждено. Но есть кое-что интереснее. Нам удалось установить, что ваша новенькая якобы «Тойота Камри» до аварии уже имела пробег около пятнадцати тысяч км. Но и это не всё! Она побывала в непростой аварии, после которой ее отремонтировали, покрасили и в таком виде продали вам. Как понимаем, втемную. Так?

Удивление Дмитрия оказалось лучшим ответом на этот короткий вопрос.

– Однако ремонт сделан декоративно, упрощенно, лишь для того, чтобы скрыть непростую судьбу машины! – продолжил следователь. – Не было восстановлено ни одной подушки безопасности. А при ремонте это вылилось бы в десять-двенадцать тысяч долларов. Не были заменены сильно пострадавшие шины, – тоже сумма немалая, – зато одометр аккуратно скручен в ноль. Но, бог с ним, ибо вашу трагедию вызвали именно шины. Обе правые имели большие боковые порезы. Причем, сквозные порезы. И разрывы корда в других местах. Их кое-как заделали, а перебортировкой запрятали вовнутрь. Понятно, при осмотре снаружи такие дефекты разглядеть не удается. Первая шина проявила себя в тот момент, когда вы это заметили – машину потянуло на правую обочину. Почти сразу лопнула другая правая шина, в общем-то, понятно – она была повреждена значительно сильнее. Вот так!

Дмитрий напряженно слушал, ловя каждое слово следователя. Всё что он рассказал, конечно же, вполне могло произойти в стране, где нажива стала смыслом жизни чуть ли не всех людей подряд. Это не удивило! Но почему сей роковой жребий выпал именно ему?

Теперь мозг Дмитрия заработал на пределе человеческих возможностей в поисках чего-то такого, что внесением ясности могло немедленно успокоить, но ничего не находилось. Неясность возбуждала беспокойство и потребность срочно предпринять что-то, пока непонятное. Дмитрия буквально разрывало желание вскочить, рвануться, помчаться, но куда и зачем, он и сам не понимал. Оставаясь беспомощным в обстоятельствах, не до конца выясненных, он не находил себе места, хотя внешне это заметил бы не всякий человек. Но следователь заметил. Ему совсем не хотелось становиться свидетелем нервного срыва этого сильного человека, потому он стал уводить Дмитрия в сторону:

– Против руководства автосалона тоже возбуждено уголовное дело. Под следствием находится и персонал мастерской, участвовавший в заведомо фиктивном ремонте. Всего по этому делу проходят семь человек. Дело о вашей аварии и дело о махинациях вокруг вашей машины, скорее всего, объединят в одно.

Дмитрий слушал и смотрел на следователя, до конца не понимая, ему-то самому, что с того? Машина в клочья! Сам он отлеживается на больничной койке, изрядно изуродованный. До сих пор никто даже не обнадежил, останется ли он работоспособным и когда будет выписан? Неизвестно состояние и местонахождение супруги… Где их с Алёной имущество, где деньги, документы?

В его голове всё вдруг завертелось безостановочно, не оставляя малейшей возможности упорядочить сотни вопросов, ранжировать их по степени важности и первоочередности. Потом боль сквозь затылок принялась столь мучительно выдавливать мозги, что потемнело в глазах. А потом она принялась сверлить, сдавливать, перекатывать что-то в черепе. И когда Дмитрий намерился предъявить несколько вопросов следователю, ему стало совсем плохо.

Ещё некоторое время окружающее пространство вращалось перед глазами Дмитрия. Он ухватился загипсованными руками за кровать, чтобы не завертеться самому в ставшей столь ненадежной системе координат, но стал быстро куда-то проваливаться…

Глава 23

Когда сознание вернулось, в тумане слезящихся глаз Дмитрий разглядел двух женщин, стоящих посреди палаты в чёрном одеянии. Тряхнув головой, насколько позволил шейный гипс, Дмитрий попробовал избавиться от мутности зрения и непонятного видения. Но чем дольше он присматривался, тем более резкими становились черные фигуры, а затем и лица двух убитых горем женщин.

Наконец Дмитрий узнал в них своих дочурок. В этот миг Настенька, старшая, с детства более близкая к отцу, не выдержала тяжести этой сцены и упала на колени, прильнув к груди Дмитрия мокрым лицом, а Дашутка, глотая слезы, ещё нерешительно стояла в двух шагах.

Палата тяжело молчала. Лишь Пятый выскользнул из нее, собираясь привлечь на помощь кого-то из персонала. Назревало что-то страшное и неуправляемое.

Теперь Дмитрий догадался обо всём. Но, продолжая на что-то надеяться, уточнил высохшими от волнения губами:

– Мама? Алена? – в ответ девочки зарыдали.

Дмитрию перехватило горло, сорвалось дыхание. Он до боли сжал губы, что было силы, втянув их в себя, плотно зажмурил глаза, стараясь сдержать чувства, разрывающие его изнутри, но не выдержал и беззвучно затрясся в рыдании, сотрясая неустойчивую металлическую кровать.

В голос безутешно рыдали дочери. Даже Первый, не зная, как быть дальше, медленно поднялся с постели и тихонько удалился. Остальные затихли, вынужденные из-за недвижимости наблюдать то, что им не полагалось. В палате разыгрывалась трагедия, превращавшая у них на глазах неизвестное до сих пор дорожное происшествие посторонних им людей в бесконечное, ничем неприкрытое горе.

По коридору озабоченно забегали медики, сочувствие которых проявлялось на их лицах. Они помогали, как могли. Успокаивающие уколы, сделанные Дмитрию и дочерям, на какое-то время загнали горе вовнутрь их души.

Дмитрий тяжело молчал, с болью всматриваясь во вновь обретенных им лишь недавно дочек, и боялся признаться даже себе, что именно он опять сделал их несчастными. Когда-то ушел из семьи, лишив малышек отца, а сегодня оставил их без матери. И хотя беда с Алёной произошла без его вины, но ведь не без его участия. К чему теперь оправдываться! Не будь Дмитрия, его машины и затеянной им поездки на Черноморское побережье, Алёна оставалась бы живой!

Всё это понималось им, как некие факты, с которыми теперь придется считаться всегда, но не воспринималось как нечто реальное, уже свершившееся, окончательное и безжалостное. Казалось, он всё видит в бреду или во сне. Казалось, всю невыносимую жуть еще можно с себя скинуть, достаточно лишь проснуться! И тогда опять смеющаяся и счастливая Алёна будет подтрунивать над ним, что-то петь и кружиться от не покидающей ее ни на мгновение радости. Радости, которая появилась у Алены с возвращением его, Дмитрия. Но воспаленный болью мозг всякий раз одергивал зарвавшиеся чувства и неугомонную память, призывал их жить уже состоявшейся трагической реальностью. Мозг не оставлял малейшей надежды, заранее превращая предполагаемую далее жизнь в ненужное и мучительное терзание больной души, не находящей успокоения на этом свете.

Но даже теперь, здравомыслие Дмитрия не покинуло. Ему вспомнилась радость Алены, впервые увидевшей так много денег, которые появились вместе с ним, и опять содрогнулся, в какой же нищете жила все эти годы его Алёна и девочки. И на какие средства теперь они сюда приехали? Где остановились? Ели сегодня хоть что-то?

– Девочки, меня здесь продержат, видимо, долго. Я понимаю, как вам трудно, но многое теперь проделать придется именно вам. Вы уж соберитесь как-то – Дмитрий тщательно избегал слов, прямо указывающих на их общее горе. – Чтобы на каждом шагу не встречать унизительные ограничения, вам придется узнать у следователя, где теперь банковские карточки, которые были в машине среди документов, и взять их себе. Это ваше законное право. Потому, даже если вам станут препятствовать, настаивайте, обращайтесь к прокурору с жалобой… В общем, деньги вам надо забрать. Ими в полном объеме вы можете распоряжаться по своему усмотрению. Сейчас я напишу доверенность. Заверите её у главного врача, а коды я написал на этом листке. Возьмите… Если карточек в машине не оказалось, а эти деятели могут всякое устроить, обращайтесь непосредственно в банк. По фамилии и доверенности там всё сделают. Аргументация проста – отец в больнице, а вы в чужом городе без средств. Вот. Ну, а появятся препятствия, станем вместе думать, как нам быть. Вы ведь голодные, уставшие… Сделаем доверенность, и идите, доченьки. Отдохните в гостинице до завтра.

Глава 24

Перед ужином опять явился следователь, но Дмитрий категорично отказался с ним говорить, не объясняя причины. Следователь, конечно же, понимал причину такого протеста.

– Вы пожалеете об этом! – стал он угрожать Дмитрию. – В материалах следствия пока далеко не всё ясно… И дело может повернуться в неприятном для вас направлении…

– Пошел вон! Теперь уже я позабочусь, чтобы ты пожалел хотя бы об этой своей подлости!

– Нашел с кем связываться! Будто тебе врагов ещё мало! – неожиданно добродушно заметил Дмитрию Первый. Он молча протянул наполненный стакан. – Прими за упокой души… Полегчает…

Дмитрий поглядел на него с удивлением, которое, впрочем, не выдал, но стакан взял. Может, действительно полегчает, понадеялся он на алкоголь, ощущения от которого не испытывал многие годы. Первый, не дожидаясь благодарности, отошел и улегся на своей кровати с призывом:

– Помолчим, мужики! Сегодня без дискуссий!

Глава 25

В кабинет главврача ворвалась растерянная и испуганная молоденькая медсестра.

– Марк Исаакович! Там опять… Там в шестой опять мертвец!

– Уйми эмоции, Туркова! Сколько раз говорить, не мертвец, а больной! Расскажи спокойно, что произошло?

– Так ведь… отравили… пена изо рта, как от шампуня… Страшно ведь!

– Историю болезни принесла?

– Ой! Я сейчас… – подхватилась медсестра.

– Постой… Хоть фамилию больного ты мне назовешь?

– Да, не помню я! Второй номер! Которого к нам вчера из реанимации перевели! После аварии, который…

– Ах, этот? Я ему доверенность подписывал. Тогда всё проще… У него же банальный посттравматический синдром! Потому и пена! Запомни! И прекрати больных пугать, Туркова, а то завтра уйдешь по собственному желанию…

– Всё-всё, Марк Исаакович, уже молчу! Так я побежала за историей болезни?

– Конечно! И ещё… начальника травматологии ко мне пришли. И лечащего!

Главврач энергично потер лобную часть преждевременно лысеющей головы и, игнорируя стоящий на столе городской телефон, потянулся к сотовому, однако на полпути рука его повисла.

– Нет! Сначала этих умников послушаю… Может, путное что-то предложат! – ограничил он свои ближайшие действия. – Надо узнать все подробности. И задавить любые разговоры на эту тему. И в отделении, и во всей больнице.

Через миг он всё-таки взял мобильник и напряженно замер, ожидая соединения – лучше подстраховаться, пока следователи не набежали.

– Марк Семёнович, извините, что отрываю вас от важных дел… Да-да, хорошо, без вступлений… Хотелось бы рассчитывать на ваше понимание в одном нашем деле… Да-да, опять! Вы же знаете, эксцессы профессии… Что вы, только один! Один! Но хотелось бы смягчить участие следствия и прокуратуры в этом деле… Ведь мы в нем жертвами оказались больше, нежели участниками… Да-да! Он транзитный, после автокатастрофы… Из реанимации? Да-да, к сожалению, успели перевести. Нет… Я пока не провел все обязательные процедуры, ведь только что произошло, но, думаю, это банальный посттравматический синдром… Кроме того, больной с опозданием узнал, что в этой же аварии, в которой он был за рулем, погибла и его жена, ехавшая с ним… Да-да! Такая травма для психики, для сердца… А он получил крайне тяжелые травмы… Мы, конечно, сделали всё, что смогли. Даже на успешный результат надеялись, и вот! Да, жалко! Конечно! Конечно, но наша вина-то в чём? Ах, да-да! Конечно! Ну, что вы, как всегда? Ах, теперь больше… На двадцать? … Ну, да! Да-да! Спасибо! До свидания, Марк Семёнович! Всего вам наилучшего!

Глава 26

– Зачем вы ему… подсыпали? – прошептал Пятый, вплотную приблизившись к закуривающему в туалете Первому.

– Сдурел, салага? – открестился от всего Первый. – Зачем он мне нужен? Может, это следователь ему… Оскорбленное самолюбие и прочее…

– Ладно вам! Мне он тоже… не понравился… Чересчур самоуверенный… На всё своё мнение заготовлено…

– Забудь! И смотри мне… Сам догадайся, салага, как я поступлю с тобой, если где-нибудь хоть тень на меня упадёт! А тип этот… Он для нашего дела был слишком опасен. Чересчур идейный и независимый. Он откуда-то знал то, что черни знать не положено! Таких вот комиссарчиков своевременно не остановишь, так за ними столько баранов двинет… Уж лучше их по мере появления пропалывать! Не то перетянут тех, кто пока шатается. Так сказать, народные массы! Пушечное мясо! Но нам они вполне пригодятся. Надо лишь за собой их умело повести, а не комиссарам в руки отдавать! Не напрасно мне отец завещал – бей, сынок, идейных. При любой возможности – бей их! Не то они нас перебьют! И тогда – конец всем нашим надеждам!

– Так ведь докопаются… Вон, уже следователь приходил… – засомневался №5.

– Не докопаются! – успокоил Первый. – Больнице заморочки не нужны. Сами придумают что-нибудь умненькое, да всё спишут. На этот счет я даже не беспокоюсь! А следователя того только авария и интересовала… Ему мы не нужны. Пока! Или у тебя очко жим-жим делает? Так тренировать надобно очко, парень! Овладевать следует конспирацией! И пусть эти беспечные придурки продолжают всюду считать, будто нас давно нет! Но мы когда-нибудь не только вернемся, не скрываясь, – мы вернемся триумфально! А сейчас, держись от меня подальше. Сам позову, если понадобишься.

*

Обложка Pixabay License. Бесплатно