На стихи не навесишь замки

я кругами ходила,

внутрь заглядывала, отходила.

А дома уже подумала:

«Какая ж я все таки умная —

каждому Антошке

досталось от меня понемножку!»

И вот последний Антошка

не очень то и рассердился,

когда от меня удалился.

Я вздохнула свободно:

вот она, ваша любовь – проходит!

Проходящая любовь проходила,

я сама себе тихонько говорила:

«Какая девочка я разумная —

не прыгнула, как полоумная

на дно непростого колодца!»

Ну почему же прыгнуть так хотца?

Вспоминая детство

Всё было уже неважно,

потому что кораблик бумажный

запускается молча.

Песня вдали не смолкла.

Пропавшие дети рыдали.

Их с корабля как бы звали,

но звали совсем недолго.

Так и ушёл по Волге

тот теплоход бумажный.

А кто-то самый отважный

пойдет в дом, оторвёт бумаги

сложит корабль и отваги

ему будет не занимать:

«Плыви, тебя не догнать!»

Вот так мы и жили:

кораблики молча плыли,

сверкала в небе луна

пропащая такая сама.

И всё уже было неважно,

был бы рот у матери напомажен,

а в руках у отца лопата.

Жизнь как жизнь, но горбата.

И весёлые игры у Инки —

родительские вечеринки.

А ты, мой кораблик, плыви,

у тебя ведь всё впереди,

в отличие от меня.

Всю жизнь промолчала я.

Я одна с кошкой и чаем

А дома одной

хоть волком вой!

Кабы не дела,

сошла б с ума.

Вот день прошёл, другой проходит,

ко мне никто не приходит,

щи, СМИ и кошка.

Повышиваю немножко:

в паутине всемирной запутаюсь,

от своих думок намучаюсь.

Вот и третий день прошёл,

никто в гости не пришёл,

телевизор, fасеbооk:

друг, друг, друг, друг —

у меня друзей

да с разных волостей!

Рада я друзьям, как дура!

Толстеет сидячи фигура,

жирнеет кошка.

Чай попью совсем немножко:

литр, два, три…

Женихи не подходи!

Я тебя недолюбила

Мы совсем не виноваты

в своей жажде бытия.

Вольно, вольно иль невольно

погибаем. Всё не зря!

Длинноногими шагами

мы идём куда-то вдаль,

длиннорукими умами

загребаем – что не жаль.

А ты нарисуй мне бой

самый кровавый такой,

и я в том бою тону.

Затеяли мы игру

из непролазных мечтаний,

встреч, побед, расставаний.

Зачем же нам так сгорать?

Ты положишь меня на кровать

и мы вместе уснём.

А ночью сгорю я огнём

нашей ненависти и любви.

Я на небе, лови приветы мои,

и спеши ко мне, милый!

Я тебя недолюбила.

Когда ветер на свете кончается

Я на лодочке вдаль уплывала,

уплывала я вдаль и не знала,

что кончается ветер,

кончается ветер

на всём белом свете.

А когда ветер кончается,

никто на пути не встречается,

никто на пути и не встретится,

ведь лодка больше не вертится,

не вертится моя лодочка,

стоит, никуда не торопится.

А как стоя стоять устанет,

так потонет. Никто не узнает,

что плыла я по морю синему,

по попутному ветру сильному.

Но ветер на свете кончается.

Недолго осталось маяться,

недолго осталось мучиться.

Безветрие – не попутчица,

безветрие – бесприданница.

Вы не знали, а я изгнанница.

То что я икона, не сознаюсь

На меня, как на икону, не смотри.

У иконы много плесени внутри,

на иконе много гало-волокна.

Я такою никогда и не была.

Я такою (пыль сдувать) не стала,

прожила лет сорок и устала.

Вот, уставшая живу … Нет, прорицаю:

что нас в будущем всех ждёт – не знаю.

Не смотри ты на меня, как на икону.

Я в мужской любви совсем не тону,

не тону в руках, в губах – не надо.

Я и так сама себе – прохлада.

Прохлаждаюсь я голодная и злая,

всех бы на пути перекусала!

А на самом деле, улыбаюсь.

То что я икона, не сознаюсь.

Не сознаюсь я, что пыль с меня не сдули,

гало-волокно не натянули,

как простые нервные волокна.

Я устала, взгляд мой – поволока.

Её награда – принц на белом коне

Она никого не боялась,

она скрывалась от всех,

и поэтому не зазналась,

когда пришёл к ней успех.

Успеху она была рада,

она была рада «звезде».

Где-то там ждала и награда —

принц на белом коне.

Страшный принц, даже жалкий —

ну уже какой есть. Падкий

«свет» или не падкий,

главное, что в руках он весь!

Недалёкие жили люди,

но от неё далеко.

Быть ей с ними? Не будет.

И это, и то – нелегко.

Она никого не боялась,

она боялась всего.

Но кому бы она ни досталась,

с ней тому будет легко!

Тихо душа уходила

Если на свете ни жарко,

ни душно, а просто никак,

значит, вас уже нет тут,

вы дух, вы призрак, пустяк.

Тихо душа уходила.

– Ты куда? «Не вернусь уже».

– Постой, ты что-то забыла!

«Совесть? Она при мне».

А на свете было и жарко,

и душно, и холодно так!

Солнце светило ярко.

Я шла на работу (пустяк),

говорила, ждала чего-то,

как будто смерти самой,

вглядывалась: где врёте

совести светлой самой?

И болела завистью чёрной

к той ушедшей душе.

Одно радовало – её не запомнят,

но будут рыдать обо мне!

Твоя королева

И куда бы ты ни пошёл: направо или налево,

кругом только она одна, твоя королева.

От неё некуда деться!

Ты не можешь даже раздеться

без её обжигающих глаз.

Вот смотрит она сейчас

и думает думу дурную:

«Он меня не достоин, я его не ревную!»

Королева из твоей жизни уходит.

Но разум твой бродит

в поисках её глаз:

«Ну где же она сейчас?»

А она неторопливо

очень красиво

рассекает другую планету.

Смотришь ты по углам: нигде её нету.

Нет королевы, может быть и не надо.

Ведь с тобою твоя награда —

глаза её на фотографии

пронзительные глаза, почти порнография.

Инна-арлекина

Ничего не будет свято,

кроме совести твоей.

Нет, не простыни измяты,

просто надо быть смелей!

Ведь никто тебе не скажет:

«Как разделась, так лежи».

Рот твой сильно напомажен

и гвоздищи из груди.

Молча смотрит арлекино

на нескромный твой наряд:

дуло в плечи, дуло в спину.

– Нет, с такой опасно спать!

Будет Инна арлекином,

арлекиною сама:

дуло в плечи, дуло в спину

и усталый свой наряд

тихо снимет,

раскричится на бумагу и перо!

Подойдёт друг и поднимет

её тело всем назло!

Надо мне туда, где нет морей

Надо мне в большие города,

нужно мне туда, туда, туда,

где поэт поэту – друг и для меня;

где нет нефтяников, военных, рыбаков

и дядек с топорами – лесников;

где сумасшедшие художники живут,

а режиссёры нам не врут, не врут, не врут!

Надо мне туда, туда, туда,

где не ходят эти поезда,

пахнущие тамбуром в купе,

где метрополитен уже везде;

там умру я без своих морей,

без лесов, медведей, глухарей;

и воскресну, как поэт-звезда!

Люди, бросьте ваши поезда

и лесами засадите города,

а морями заливайте остова,

чтобы было мне комфортно и легко

там, где ждут меня давно, давно, давно.

Берегись меня, родня

Не жила я у вас нежилою,

не была бы я небылою,

не было б меня и не надо,

да разрослась в огороде рассада,

рассада вишнёвого сада.

А раз рассада пробилась,

значит и я прижилась,

прижилась я тут, вот и маюсь:

лежу не поднимаюсь.

И когда поднимусь, не знаю,

потому как встав, поломаю,

обломаю все ветки из сада,

подопру я ими рассаду:

расти, вырастай рассадушка,

буду тебе я матушка.

А что касаемо сада,

то нам чужих вишен не надо,

у нас лук, свёкла и морковка.

Берегись меня, родня, я мордовка!

Позитивное по просьбе читателей

Из печали рождалась печалька:

те года, эти… Не жалко!

Нет, я не спорю,

счастье есть, оно где-то летает:

улета-улета-улетает!

И оно меня не заденет,

а оденет, потом разденет

соседку Таню и Глашу

и нашу (не нашу) Машу.

А я сижу да скучаю:

зачем мне так много чаю,

почему я дурную кошку

разглядываю у окошка?

Ведь на этой и той планете

не рождались бы дети,

если б мамы не раздевались,

а потом одевались

и слёзы лили в подушку.

Господи, жить то как скучно!

Жить мне осталось недолго

Кто сказал,

что жить мне осталось недолго?

Ведь между рекой Енисеем и Волгой

океан твоей и моей мечты!

Я сегодня не там, где ты.

И завтра с тобой не буду.

Знаю одно, не забуду

вдаль уходящее небо

и то, как со мною ты не был.

Хоть и не было ничего в нашей жизни,

необычайным сюрпризом

улетает вдаль одиночество.

Какое, мой милый, отчество

у тебя в этом веке было?

Я за давностью лет забыла.

И кто сказал,

что жить мне осталось недолго?

Помню, не было Енисея и Волги…

Полетела б я душой до того света

Заболела я душой, захворала:

не пила, не ела, не писала,

а пошла гулять по белу свету:

где добро живёт, а где и нету.

Заглядывала я в больные души,

нашептала слов в чужие уши;

в оголтелые глаза глядела,

ничегошеньки я в них не разглядела:

кому рубль, кому два, а кому надо

дом, дворец и сад с златой оградой.

Посмотрела, плюнула на это дело

и на родину родную полетела.

А на родине лебёдушки да утки,

серые дома, пустые шутки.

Разболелась телом, расхворалась:

о несбыточном каком-то размечталась:

полетела б я душой до того света,

но писала письма. Жду ответа.

Вольница

Вольная вольница

по полю гуляла,

вольная вольница

что смогла, украла:

дом сгорел, в чужой нежданна.

Гуляй нищенкой, Иванна!

Ивановна, Иванна

в жизнь твою незвана

голяком припёрлась,

мочалочкой обтёрлась,

развалилась и лежу:

много ль деток нарожу?

Рожу, нарожаю

и век весь не узнаю,

что такое вольница,

вольница-привольница —

то ли жизнь, то ли смерть,

и доколь её терпеть?

Смелая я, однако

Смелая девочка, смелая

на белом свете жила,

смелая девочка, смелая

по острому лезвию шла.

Но шла так осторожно,

что понять было сложно:

боится упасть она что ли,

иль не в её это воли —

слезть с наточенного острия?

Шла безвольная я

по крайнему краю:

то ли болею, то ли не знаю,

что ждёт меня кто-то.

Кто ты, милый? Забота,

одна забота:

с высоты не свалиться.

Не упаду,

я успела влюбиться!

Увезите меня в края таёжные

Не дружите со мной, не играйте,

и в друзья меня не добавляйте!

Потому как не ваше дело,

что мои пироги подгорели.

Не накрашенная я сегодня,

и хожу, как дура, в исподнем.

Не смотрите на меня, я плохая,

а с утра вся больная-пребольная,

злая, голодная, не поевши,

на бел свет глядеть не захотевши.

Не дружите со мной, не дружите!

Поскорей отсюда заберите,

увезите меня в края таёжные,

где избушки стоят молодёжные,

пацанятки гуляют скороспелые

и девки с топорами несмелые.

Мой нынче ответный ход

Я провокатор судеб,

я провокатор сердец!

Если меня осудят,

то добра больше нет,

нет добра на планете,

оно ушло навсегда,

потому что на свете,

лишь одна я чиста.

Нет меня чище, и это

не пустые слова:

видишь дыру в пространстве —

это и есть дела

все мои и поступки,

от которых так стынет кровь

у надзирателей. Шутка?

Мой нынче ответный ход!

Поиски моей жизни

Кто с ней был? Только море.

Кто с ней жил? Только лес,

да мистер Твистер, который

в старую книжку полез.

Мистер Твистер наденет

на бумагу перо

и сто точек наметит:

«........Это её ремесло —

водить пером по бумаге,

расставляя на место слова.

И кто бы её ни гладил,

у неё болит голова.»

Кто с ней был? Только море.

Кто с ней жил? Только лес.

Шли поиски моей жизни.

Ты ищи! Я пишу полонез.

А вдруг я самая умная

Посижу, погрущу, подумаю:

а вдруг я самая умная?

Но что-то со мной не махаются,

не ссорятся и не ругаются.

А посему понять невозможно:

загадочная я или сложная,

корявая или складная,

видная иль неприглядная?

Посижу, погрущу, подумаю,

думу такую надумаю:

как ни крути, ни верти,

а замуж зовут, так иди.

До чего ж я мудра, однако!

Хотя … назовут разве браком

дело хорошее?

Нет, я всё-таки сложная!

У меня умерла кошка

Я скоро, конечно, стукну

по столу кулаком.

Всё что было со мною —

это лишь сон дурной.

Даже если любимая кошка

сегодня уже мертва,

я промолчу об этом,

потому что мои дела

никого не волнуют,

даже природу саму.

Спи моя кошка спокойно,

скоро и я усну.

Не подходи, я сегодня

очень серьёзно больна.

Боль от тебя. Боль от кошки.

Боль стучит кулаком. Не ушла.

Жизнь на планете кипела

Странное было дело —

жизнь на планете кипела,

кипела и не сдавалась.

Я в электричке мчалась

и думала: «Странное дело —

жизнь на планете кипела.

И кому это нужно,

чтобы мы жили дружно

и никогда не болели?»

В вагоне народную пели.

Да, странное было дело,

я никуда не успела,

а может быть, не хотела.

Так думала я, засыпая,

и век шёл какой – не знала.

Плакала девушка

Плакала девушка горькими слезами!

Мокрыми глазами, белыми словами

горю не поможешь, прошлое не сложишь.

«Ты меня не бросишь, ты меня не кинешь?»

Он уйдёт, не спросит, не кивнёт, не обнимет.

В его чёрную спину: «Вернёшься?» А он сгинет.

Он тебя не обманет, всё как было оставит:

твои девичьи слёзы под ноженьки себе бросит —

перешагнёт, растопчет. Он ничего не хочет.

Плакала девушка горькими слезами,

белыми губами шептала:

– Как больно, будто мама в детстве побила.

– А мать тебя также любила?

Кораблик бумажный

Пускай все думают,

что я умерла, неважно,

потому что кораблик бумажный

запускается молча.

Где те волки,

что перегрызли мне горло?

Я не смолкла,

мой голос – мои же руки,

которые пишут и пишут без скуки

эволюцию нашего мира!

Я б помирила полмира

своею бравадой.

Ах, о чем вы, о смерти?

Не надо.

Так люблю я Ивашу или нет

Люблю я Ивана иль нет (гадаю)?

А сама на сносях и не знаю:

замуж ходить или нет?

И никто ведь не плюнет во след!

Вот если бы поплевали,

то сразу б мы поскакали

венчаться в сельский совет.

Так люблю я Ивашу иль нет?

Говорят, нынче модно одной.

Но ходит Иван холостой,

а значит, жених завидный,

и будет мне очень обидно,

если он женится на другой.

Тьфу, с ума меня свёл, дурной!

Мальчики, которых не забуду

Эти мальчики, смотрящие устало

на мои молчащие уста.

Я сегодня что-то не сказала?

Я наверно, очень молода!

Эти мальчики, смотрящие устало

на неповторимое чело.

Я всегда глядела, вроде, прямо.

А намедни просто понесло!

Эти мальчики. Нет, вас я не забуду!

Каждого в уме переберу.

И назло судьбе сильнее буду,

потому что мимо них пройду.

Не давалось счастье

Мне никак не давалось счастье,

я искала его, но «здрасьте»

говорили какие-то люди.

Вечность этих людей забудет

и выстроит новое племя!

Я везде искала и бремя,

но никому нет дела

умерла я или сгорела.

А я всё поисках билась:

на небе я или влюбилась?

«На небе, на небе счастье!»

Я и туда со стихами. Здрасьте!

Я победительница

Я победительница траурных шествий,

мой ласковый, ласковый бред

никогда не жил без последствий.

Что ты ел, сынок, на обед?

А я короля и капусту,

попа и церковный шпиль

и даже тролля за печкой

(чем мне он не угодил?)

Я зареклась бороться

и уходила в тень.

Но эти шествия траура

зовут меня по сей день.

Красавица да чудовище

Красавица и чудовище вместе не будут —

помечтают друг о друге и быстро забудут:

она не шлюха, он не герой,

им вместе не быть. С собой

унесёт он обиду.

Она облегчённо вздохнёт и виду

не подаст, что когда-то вздыхала,

ведь героев на свете немало,

и каждый из них сидит в клетке.

Ты тоже взаперти, детка.

А чудовища прут по воле!

Они лишь зло и не боле.

Как я смерти завидовала

Позавидовала я смертушке,

смертушке-коловертушке.

Села, дни свои посчитала:

да зачем я деток нарожала?

А за детками внуки пойдут —

умереть мне вовсе не дадут:

внуки правнуками завалят.

А снег всё валит и валит.

Я б до смертушки побежала,

но чего-то вдруг захворала:

захворала, лежу – не бежится.

Сильно смерть на меня матерится?

Много ль нам надо

Много ль нам, женщинам, надо?

Холодный букет из сада,

тёплое прикосновение,

весеннее настроение!

И миллион улыбок,

немножко женских ошибок,

целую кучу прощений

да солнечных стихотворений

от заезжих поэтов

и приветов, приветов, приветов!

А ещё нам, женщинам, надо

Весь мир зачем-то в награду!

Ты об этом не пиши

Нет на свете господина

(говорила людям Инна),

нет на свете госпожи!

«Ты об этом не пиши!»

Не пишу, не пишу, не писала б,

если б сердце мое не страдало,

если б не было голода на свете,

если б все здоровы были дети.

Не пишу, не писала, не буду,

и о вас, люди добрые, забуду!

Напиши нам письмо

«Напиши нам, девчонка, письмо:

как живёшь, какое бытьё,

в каких городах побывала?»

Нет, писем писать я не стала.

И вглядываясь в наши лица:

ну, кто тут сумел не спиться,

кто живой тут остался,

в тёмных краях не сдался?

В фото глядим друг на друга,

понимая, жизнь – это мука!

Январь молодой не пускает меня никуда

Я скоро стану звездой,

потому что уже пора!

И плевать, что январь молодой

не пускает меня никуда.

Ведь январю не место

рядом со светлой невестой.

То ли дело, январская вьюга

так и ложится на руку:

«Выходи да гуляй, родная,

безвестная в сорок лет, молодая!»

Заберите меня с собой

Обнимите меня, обнимите

и с собой поскорей заберите!

Но не надо меня заставлять работать:

суп варить, стирать, чистить боты.

Я к физическому труду непривычная:

не какая-нибудь штучка столичная,

а сахалинская девка бойкая, смелая,

на рыбе отъетая, белая!

Никому не нужна ты такая

Покатилась беда горошком.

Ну что ты смотришь в окошко,

зачем душой своей маешься,

кому улыбаешься?

Плюнуть пора и забросить,

никто о тебе и не спросит,

никому не нужна ты такая

красивая, молодая!

Душой раздеться

Не жила бы я нежилою,

не ходила б я небылою,

а печальная бродила по свету —

все искала свет… А его нету.

Выплакала все свои слёзы.

От слёз моих появятся грозы,

и ручьи потекут – некуда деться!

Остаётся одно: душой раздеться.

Коротко

Укажите мне на место,

место рядом с женихом!

Будет там нам очень тесно

сидеть с невестой. Я плечом

оттолкну её легонько,

прижмусь поближе к жениху.

Нет, не буду больше Сонькой —

сегодня замуж выхожу!

* * *

Знаю я как лечить нервы:

надо срочно встать с постели

и пойти куда-то думать

с непокрытой головой,

и тогда к тебе собаки

обязательно сбегутся.

Несомненно, это лучше,

чем всё время быть одной!

* * *

А не надо сразу много

выставлять своих изъянов,

потому как есть надежда

повстречать кого-то близко

и отдаться вот так просто —

пущай завидует народ!

* * *

Не бывает так и сразу —

просто, запросто жениться,

потому что будут дети.

Знаю я как это тяжко

в толсты жопы целовать!

* * *

Ну и что ж, что девки пляшут,

одиноко расставляя

вокруг деревни колья.

Никому я не отдам

Сахалин, Приморье!

* * *

Я сахалинская девка бойкая:

то лежу, то сижу, то на койке я.

На себя давно рукой махнула:

– Стану яркой звездой! – вздохнула.

* * *

Заболела я родиной, заболела,

не смотрела на неё я, не смотрела,

не смотрела и смотреть не собираюсь,

потому что умереть где – выбираю.

* * *

Миллион парней усатых

ходят по планете.

Не смотри на них, не надо!

А то будут дети.

* * *

Я сегодня проснулась звездой,

я сегодня вдруг поняла,

что где-то ходит мужик холостой,

а я до него не дошла.

* * *

А чтоб по Родине Руси

красной деве не пройти —

дороги ваши проконтролировать.

* * *

Хороводы хороводить, огороды городить,

но если есть на свете мода, то по ней и надо жить!

Торговала я планетой

Тебе зиму, ему лето

Торговала я планетой:

тебе зиму, ему лето.

Торговала я едой:

тебе кашу. Мне ж в пивной

пенку пенную от пива,

чтобы я была красива,

чтобы я была полна

снегом, ветром, и одна

засыпала, просыпалась,

говорила, улыбалась —

всё любименькой себе

да мерцающей звезде.

Проверяла я себя

на лето, зиму. А весна

улыбнулась: «Ну, встречай,

наливай мне, дочка, чай,

да продай уж всё на свете:

кошку, мужа, дом.» Но дети

посмотрели и сказали:

– Мама, как жила в печали,

так и дальше будешь жить,

и не надо ворошить

на планете лето, зиму.

Зыбь – не сон, а пелерина,

ей накройся и сиди

да стихи свои пиши.

Торговала я планетой:

ему зиму, тебе лето.

Торговала я едой.

Рот закрой, иди домой.

Замуж я за Пересвята

Бойтесь, люди, пересуда,

Перегуда, Пересвята.

Бойтесь, люди, душегуба,

Троекура, партократа.

Бойтесь, люди, бояться;

и не смейте смеяться

над моею обидой великою:

ведь кого на Руси ни покликаю,

никто ко мне не кидается,

народ на зов не сбирается.

Видимо, нет во мне силы.

Открою-ка рот я пошире

и позову Перегуда:

– Гыть, Перегуд, отсюда!

Гыть, а он не уходит,

все рядом орёт да ходит,

ходит и ходит кругами.

Боялась бы я вместе с вами

всех Переглядов на свете,

да выросли мои дети

и закончили школу.

Теперь с Троекуровым спорить

старую мать заставляют.

А я и не спорю, я знаю,

что от пересуда

не спасёт душегуба простуда,

не затмит партократа награда.

В общем, замуж за Пересвята

собралась я, добрые люди.

А чего ору? Не убудет!

Рисовала я сегодня

Я сегодня рисовала

очень древнее чело,

я, конечно, не узнала

чьё оно? Нет, не моё.

Я сегодня рисовала

сердцу милое чело.

Говорят, что небо пало.

Мне и правда, всё равно.

Плохи эти ваши мысли

о разбитом серебре!

Мне, наверно, показалось,

что сидит оно во мне,