- -
- 100%
- +
Малевольти села на колени напротив детей и счастливо улыбалась тому, что видела с какой нежностью и восхищением братья глядят на сестёр.
Достопочтенный судья Остин Филдинг светился от счастья, когда Граветин разрешилась младенцем мужского пола. Мальчика назвали Джозеф. Роды хоть и были преждевременными, но прошли успешно. У ребёнка был отменный аппетит, и он быстро набирал вес. К удовольствию дедушки малыш Зэф повторил все черты лица матери.
Норман Сэндлер стал бароном, поместье вверил сестре Илларии, и получал солидные дивиденды с земель, ничем себя не утруждая. Его карьера и слава стремительно росли. В свои 25 лет он уже слыл популярным адвокатом в городе.
Вот и сегодня, 25 февраля, довольный делом, что завершил с честью для себя, Норман вернулся домой, и хвастался за ленчем перед тёщей:
–Применил метод диалектики, что разработал ещё Сократ в своё время, путём наводящих вопросов отыскал истину!
Джобет задумчиво кивала.
Наяда же «вся обратилась в слух».
Глава семьи отсутствовал, задерживаясь на работе.
–А почему Граветин всё ещё не присоединяется к нам?– рассеянно спросил Норман, вспомнив о существовании жены.
–Я не позволяю ей вставать. Она всегда отличалась хрупким здоровьем,– взывая к состраданию зятя, оповещала миссис Филдинг,– Вы бы, Норман, зашли к ней. Она Вас ждёт. Уже пять дней, как родился ваш сын, а Вы были у Граветин всего пару раз.
–Работа, работа…Вот и сегодня я не могу навестить жену: мне нужно написать отчёт и подготовить обвинительную речь для нападок на врагов очередного подсудимого. Встреча с женой взбудоражит меня, а мне нужна светлая голова.
Вечером Норман уединился в саду. Сидя на скамейке, мечтательно вглядывался в звёздное небо.
Рядом, ёжась от вечерней прохлады, села Наяда, укутанная в кашемировую шаль. Сэндлеру не понравилось, что кто-то врывается в его мир грёз.
Девушка сбивчиво заговорила:
–Норман, я была сегодня на заседании суда…ты просто очаровал публику своим выступлением.
–Благодарю за комплимент, сестричка.
–Пожалуйста, не называй меня так…это звучит фамильярно…
–Вот уж не хотел выглядеть фигляром! С каких это пор проявление симпатии к родственникам возбраняется?
–Я повторяю: для Вас я – мисс Наяда.
Она нервно тёрла руки.
–Вы замёрзли? Надо было перчатки надеть потолше,– то ли надсмехался, то ли говорил серьёзно Норман.
–Я выражаю протест Вашей глупой опёке, если я замёрзну, то уйду домой!
–Чего Вы злитесь? В чём же я провинился перед Вами?
–Спокойной ночи, мистер Сэндлер,– нарочито холодно пожелала ему Наяда.
–Спокойной ночи, дорогая сестра,– в высшей степени любезно, с доброжелательной улыбкой на лице, дразнил самообладание самоуверенной Наяды Норман.
В её глазах отразилась ярость, и Сэндлер возликовал, он любил дразнить мегер. Он догадался. Что неспроста сестра жены ищет «нечаянных» встреч подальше от глаз родни. Его забавляло, что гордячка Наяда терзается от безответной любви.
В дверях Наяда столкнулась с Джоанной, любимой служанкой матери, и женщина укоризненно глянула на молодую госпожу.
От одного из окон отошла Джобет, покинув пункт наблюдения. Давно ушедшая любовь к Остину Филдингу перешла в чувство неприязни к его любимице Наяде. Теперь к развитию отчуждения была причина.
С того дня на Наяду со стороны матери посыпался шквал упрёков, укоров и придирок разного характера.
К концу лета Оттавия Малевольти расширила бизнес мужа. В городе появилось ещё несколько магазинов разных профилей.
Умбриэль и Джессика росли на руках прислуги. Зато Артур и Эммит, как заправские бухгалтера помогали названной матери вести документацию. Они играючи демонстрировали головные уборы покупателям, и никто не мог устоять перед милыми, вежливыми улыбками мальчишек.
Отта не забывала и об отдыхе. Всё лето она с близнецами и пасынками уезжала за город на пикники. Туда же доставляли её отца, Чезорино и Берту с их семьями.
Мальчики Боу и гувернантка Сьюзан, конечно же, не выдавали тайну Освальду, всем нравилось веселиться в большой, итальянской семье.
Когда карета с вензелем Боу первый раз остановилась у дома, где жила семья Малевольти, ещё не видя, кто выходит из неё, старик Марко сердцем почувствовал: приехала его Оттавия.
–Цветочек,– запричитал он, отложил в сторону инструменты и подбежал к окну.
Действительно из кареты вышла его девочка.
Марко и Чезорино со всех ног бросились вниз.
Оттавия упала в объятия отца, потом обняла и поцеловала в обе щеки брата. Все заливались слезами.
–Как тебе, дочка, живётся с этим чудовищем?
–Я практически не вижу Освальда.
Из кареты донёсся плач Джессики.
–Ты привезла малышек!– обрадовался новоиспечённый дед.
–Чезорино, зови Зилу, поедим на уик-энд.
Отец влез в карету. На руках у молоденькой, пухлой служанки Сюзанны лежало два свёртка.
–Мои лапуленьки, мои маленькие итальяночки,– заворковал Марко над младенцами.
–Папа, поздоровайся и с внуками, это – Артур и Эммит,– подсказала Оттавия, влезая в карету вслед за отцом.
Мальчики, оробев, сидели, помалкивая.
–О, моя семья выросла в три раза!– обрадовался старик, здороваясь с мальчиками за руку,– Я научу вас, что значит: быть итальянцами! Мы стоим горой за любого члена семьи!
После родственников привозили за город или в гостиницу наёмные экипажи.
Одна только Лэсли избегала мачеху. Она и с братьями разговаривала сквозь зубы. Зато теперь Освальд, жалея дочь, часто разрешал ей играть в своём кабинете.
Лэсли как-то утром и вовсе «забыла» поздороваться с мачехой и братьями.
Оттавия сразу дала определение этому поступку:
–О, Мадонна! Излишняя свобода только уродует людей. А от скуки и безнаказанности человек и вовсе превращается в чудовище.
Однажды Малевольти в своём магазине повстречалась с Беулой Спенсер. Та сделала незначительную покупку, но хозяйка салона сделала ей хорошую уступку, и прижимистая дама расцвела в улыбке.
Отта попросила:
–Леди Спенсер, зная, что Вы владелица многих прядильных фабрик, я осмелилась просить Вас взять на работу мою сестру Берту Фиоре.
–Я слышала о ней, как о талантливой вышивальщице… Что ж, я уверена, что миссис Фиоре сможет служить в качестве художника-новатора рисунков тканей.
–Я хотела бы сделать заказ на продукцию Ваших мануфактур. Я задумала не ввозить из Франции готовые головные уборы, а шить модели в ателье из Ваших тканей.
–Вы – умная и расчётливая женщина в хорошем смысле этого слова, миссис Малевольти.
Оттавия менялась на глазах. Итальянская кровь заговорила в ней в полный голос. Она уже не была робкой, стеснительной девочкой. Она стала весёлой и бойкой. Её добрые шутки ценили покупатели и не скупились.
Освальд разделил бизнес на свой и бизнес жены. Он продолжал ввозить дорогие шляпки из Франции, а Оттавия строила ателье. Боу злорадно ждал, когда дело жены прогорит, и он вечно будет упрекать её за недальновидность.
Как-то он вошёл в спальню Отты. Та расчёсывала волосы у трельяжа, будучи уже в ночной сорочке.
Уловив в лице мужа вожделение, Оттавия со страхом переспросила:
–Что Вам угодно? Как Вы вошли?
–Я – хозяин этого дома, следовательно, у меня есть ключи от всех комнат.
Страх сменился в душе у девушки на ярость.
–Насилия больше не будет!– заявила она.
–Куда ты денешься, деточка?– усмехнулся Освальд.
–Ещё шаг и я опрокину на Вас трельяж! Потом пойдёт в ход ваза. А отныне я буду спать с ножом! Вы больше не притронетесь ко мне!
–Какая, к чёрту, из тебя аристократка?! Дикая кошка!!! Вот ты кто.
Мужчина в бешенстве схватил кочергу, что стояла у камина, и заявил:
–Ты из разряда прислуги, а чернь понимает только тумаки.
Отта насмешливо переспросила:
–Вы опять желаете повторить прошлый «подвиг» насильника?
–Я – муж! И требую выполнения моих желаний!
–Тогда Вам снова придётся довести меня до бессознательного состояния, только в этом случае я подпущу Вас к себе.
–Зачем же ты шла за меня замуж?
–Чтобы не осиротить Ваших детей окончательно, и Вы это прекрасно знаете.
Боу размахнулся скрюченной железкой, и в тот же миг Оттавия опрокинула на него трельяж.
Обозлённая девушка кричала:
–Так и знай: ты отнял мою молодость, радость бурной жизни, загнав в постылый дом, где сидишь ты!
–Как ты посмела поднять руку на мужа!– орал Освальд, всё его лицо было в крови, один осколок стекла даже торчал из щеки.
Он вновь наступал на неё, крепко держа орудие для наказания строптивицы.
Отта, отступая, горячо высказывалась:
–Весь этот год я не была итальянкой, а была каким-то забитым существом без своего слова! Теперь, поганый старикашка, ты поймешь, кому ты испортил жизнь! Ты привёл в свой дом врага, так и знай. Ласки от меня ты не увидишь никогда!
–Ты даже общаться с мужем не умеешь, куда уж там до ласки! Бесчувственный истукан в юбке! Бревно! И очень хорошо, что ты меня отвергаешь, а то плодишься, как таракан!
Преследователь загнал жертву в угол и со злорадством замахнулся вновь. Оттавия насмешливо глядела прямо в глаза палачу.
–Мама! Мама!– с криком ворвались в комнату Амазинг и Эммит.
Дети бросились к мачехе, заслоняя её от деспота. С широко раскрытыми глазами они смотрели на окровавленное и перекошенное злобой лицо отца, изумлённо переводя взгляд на его руку с кочергой.
–Тебя били, мама?– жалобно спросил Артур, заглядывая в бесстрашные глаза Отты,– Не бойся, мама, мы не дадим тебя в обиду.
–Дорогой мальчик, женщину из клана Малевольти не так просто запугать, пока мы не упали, мы в состоянии за себя постоять.
–Папа, зачем ты нас пугаешь!?– крикнул Эммит, слёзы разочарования катились по его щекам, отец так низко пал в его глазах.
Освальд молча покинул комнату.
Сбежались слуги. Молча, без вопросов, стали собирать осколки зеркал. Мужчины вынесли разбитый шкафчик трюмо.
Дети потянули мать за собой в комнату старшего мальчика. Там они, лёжа на одной кровати, долго болтали, пока не уснули.
Глава семьи заглянул в спальню Артура. Оттавия спала посередине, дети по бокам. «Она ненавидит меня, зато любит моих сыновей больше, чем своих дочерей, о девочках она вечером даже не спросила,– думал Боу-старший, глядя на мирно спящих домочадцев,– Ничего, подождём, когда-нибудь в девчонке проснётся женщина, и она сама прибежит ко мне, требуя исполнения супружеского долга».
Конец августа.
Наяда и Граветин совершали конную прогулку за городом.
–Я так рада, что мы, наконец, выбрались из города хоть к концу лета. Маленький ребёнок – это так хлопотно! Столько проблем!– делилась радостью младшая сестра.
–Я не знаю, зачем ты вскармливаешь Джозефа сама, обычно все аристократки отдают младенцев кормилице.
–А я удивляюсь тебе! Дорогая, чем плох барон Михаэль Готлоб, что приезжает в Милфорд-Хейвен по делам из Германии?
–Что я тебе сделала, что ты решила услать меня так далеко от родины?
–Граф Борроудэйл боготворит твою красоту, у него такое высокое положение…На его земле добывают графит, как говорят местные: «плумбаго», оттуда графит развозят по всей Европе. Почему бы тебе пару раз ему не улыбнуться?
–Когда я спрошу твоё мнение, сестра, тогда и высказывайся, а решать за кого мне идти замуж предоставь моему сердцу.
–Боюсь: твоё чёрствое сердце никогда не откликнется на зов любви…
–Нет, лучше вцепиться в первого встречного, кто придёт свататься, как это сделала ты?
Неловкая, гнетущая пауза затянулась.
Лошади вынесли девушек к реке, берег которой кое-где покрывали заросли акации, а у кромки воды местами росли ивы.
Наяда повернула было кобылу к дому, как сестра окликнула её:
–А давай, как в детстве, скинем одежды и нырнём в прохладную водицу?
Место безлюдное, до ближайшей мельницы надо было порядком скакать вниз по течению, чего бояться? Последние тёплые деньки уходящего лета, когда ещё доведётся побаловать себя купанием в реке? Что в этом плохого? Да и с сестрой надо помириться…Наяда спешилась. Стала снимать громоздкий костюм амазонки, аккуратно складывая вещи на травке. Затем тихо вошла в леденящую воду и неторопливо поплыла.
Граветин сложила одежду на седло и с визгом вбежала в реку. Сестра успела заметить, как налились груди кормящей мамочки. Младшая шумно плескалась у берега, затем поплыла вдогонку, нырнула…
Наяда заплыла уже на другой берег, а голова Граветин всё ещё не показывалась из-за мелкой зыби волн. Старшая разозлилась: «Зачем она пугает меня?» Но через минуту испуганно побежала к реке, предполагая: «Что же случилось? Ударилась о дно? Зацепилась о корягу? Наглоталась воды? Попала в холодное течение, и у неё свело ногу?»
Она ныряла до изнеможения, но так и не увидела сестру. Видимо, ту унесло течением.
На берег девушка выползла без сил, тело сотрясали рыдания. Волосы выбились из причёски, и теперь облипали голые плечи. Она села, обхватив колени руками, и просидела так неизвестно сколько. Слёзы со временем высохли, Наяда потянулась к одежде, но не нашла её, вместо этого её рука наткнулась на чей-то сапог. Девушка испуганно подняла голову и застыла в изумлении. Её замершее тело бросило в жар от стыда. Над ней возвышалась фигура Нормана Сэндлера.
–Ты вся синяя, Наяда. Как долго ты так сидишь?
–Не-не-не знаю.
Мужчина расстелил её одежду, живо достал фляжку из сапога, и к возмущению девушки принялся растирать озябшую кожу спины виски. Она издала нечленораздельный звук, когда его сильные руки опрокинули её на живот и прошлись быстрыми движениями по заду и ногам.
–Спереди тоже надо растереть, на,– Норман всунул в её руки фляжку.
Наяда продолжала лежать, её зубы стучали от холода.
Видя, что девушка вне себя, мужчина стал тормошить её за плечо:
–Дурёха, ты, что хотела утонуть? Или промёрзнуть, заболеть и умереть? Из-за меня?
Та обвела глазами лужайку, и заметила, что лошадь сестры отвязалась и ускакала вместе с одеждой Граветин. Надо как-то сказать Норману о случившемся. Забывшись, что она совершенно голая, Наяда привстала. Виски в её руках опасно накренилось, грозясь пролиться. Мужчина переводил взгляд с фляжки на заманчивую наготу. Дрожащими руками взял виски.
–Я сам тебя натру, раз ты не в состоянии.
Его руки, мокрые от спиртного, коснулись её шеи и поскользили вниз, но уже не быстрыми движениями, а плавными, томными. Вдруг Норман прижался к её телу. Его руки жадно гладили спину Наяды. Девушке тоже захотелось обнять мужчину, коим она бредила этот год.
Но она всхлипнула, набралась храбрости и выпалила:
–Почему ты не спросишь где моя сестра? Ведь ты приехал искать нас обеих?
Руки мужчины замерли.
–Зачем ты вспоминаешь о Граветин?– зашептал он,– Ты ведь хочешь меня?
–Да, я люблю тебя. Но не могу быть твоей женщиной в день смерти своей сестры.
–Что?!– Норман подскочил.
Наяда поспешно принялась одеваться.
–Она утонула,– вновь всхлипнула девушка.
Пустыми глазами Сэндлер уставился на спокойную рябь волн. Потом допил остаток виски, помог свояченице залезть в седло, и угрюмый ехал всю дорогу до дома. Он не любил Граветин, но успел привязаться.
«Наверное, это я виновата в смерти сестры…я так неистово желала быть вместе с Норманом…что небеса услышали мои мольбы…»– печально думалось Наяде.
Она вдруг испугалась: никому ещё не принесло счастья чужое горе.
После панихиды Сэндлеру не хотелось покидать уютный дом судьи, но что делать… «Оставить Джозефа здесь, или увезти малыша сестре Илларии? Та, безусловно, будет рада, своих детей у неё нет. А здесь свой наследник – Орин. Его не стали вызывать на похороны из Девоншира, чтоб не травмировать душу,– размышлял Норман, собирая свои вещи в саквояж,– За книгами по философии и праву пришлю потом слугу… Наяда боится на меня глянуть, видно жжёт стыд. Глупая ещё, думает, если кинулся на неё у речки, значит влюблён. Да любой нормальный мужик точно также среагирует на голое тело молодой, соблазнительной девушки. А почему бы и не совратить её? Она же не будет кричать о том, что сама забралась в постель к мужчине, да ещё и к мужу родной сестры! Ну, останется старой девой, да и чёрт с ней. Я-то буду далеко от дома Филдингов. Теперь надо плотнее подобраться к обожаемой Оттавии. Но как? С какой стати вдовец Сэндлер будет приглашать чету Боу? Какие у нас общие интересы? Никаких. Хоть бы кто на Малевольти предъявил иск что ли…»
–Собираешь вещи?– плаксивым голосом поинтересовалась вошедшая Наяда.
«Ага, я так и знал – прибежала проститься,– ухмыльнулся Норман,– Завалить её прямо здесь, на столе? А, что, экстравагантно и заманчиво». Он улыбнулся своим пошлым мыслям. Затем придал лицу скорбное выражение и обернулся.
–Наяда, ты будишь во мне насильника,– счёл нужным для очистки совести предупредить Норман.
Она опять поняла его не так.
Закрывши лицо руками, девушка вопрошала:
–Почему ты сразу не женился на мне? Польстился на глупышку?
По мере того, чем больше говорил Сэндл, руки Наяды ползли вниз с лица, открывая удивлённые глаза.
–Твоя красота отдаёт льдом. Я никак не мог предположить, что столь шикарная девушка способна полюбить простого служащего… Граветин была простой девчонкой, без особого обаяния, готовая к подчинению, радостно и с благоговением заглядывающая в рот мужу, если тот говорит умную фразу. А ты…интеллектуальная, непосредственная личность…я боялся отказа…и боялся тебя.
Она во все глаза смотрела на него.
–Спасибо за откровение, значит, я внушаю тебе страх?– хватило у неё сил на иронию.
–Я боялся потерять голову. Боялся быть нелепым подкаблучником.
–Значит: ты меня любишь?– поспешила сделать вывод девушка, и к полной неожиданности Нормана, сама кинулась к нему в объятия.
Мужчина не успел возразить, в последнюю минуту он испугался последствий, её всемогущий папочка может упрятать и на каторгу, как вдруг дверь открылась и на пороге замер старик Остин.
–Как это понимать?– рявкнул хозяин дома.
–Норман просит моей руки,– скороговоркой ответила за друга Наяда.
–Что не делается – всё к лучшему,– пробурчал Сэндлер, не то, успокаивая тестя-патрона, не то себя.
–А, что, действительно: благодать,– оживился Филдинг,– Джозефа не обидит родная тётка, и Норману с малышом незачем будет покидать наш дом. Да и ты, наконец, выйдешь замуж.
И глава семьи поочерёдно обнял обоих. Дочь плакала от счастья.
Сэндлер смиренно думал: «Да, так будет лучше. Мы по-прежнему сможем приглашать супругов Боу на все праздники и торжества. Какая разница женат я или нет, ведь Оттавия тоже не свободна».
Отец приобнял любимицу, вывел её из комнаты.
Он рассказывал ей:
–Когда ты родилась, уже была очень красива, и я сказал, что такими совершенными бывают только феи, потому мы назвали тебя нимфой – Наяда.
–Папа, меня удручает тот факт, что все считают меня занудой.
–Будь веселее, научись шутить. И пусть твои шутки будут не колкой издёвкой, а подбадривающей поддержкой.
–Я попробую измениться…мне надоело быть одной, без подруг, все избегают меня.
–Но я заметил, как к тебе набивается в подружки Беула Спенсер. Она умная, опытная женщина, она многому научит тебя и даст совет.
Они поделились радостью с матерью.
С высокомерием и с непроницательным видом Джобет выслушала их, и заявила:
–Поздравляю, ты добилась своего.
–Ты знала, что Наяда любит Нормана?– удивился Остин.
Девушка присела в почтительном реверансе перед матерью и удалилась к себе.
–Создаётся впечатление, что Наяда причастна к гибели своей сестры,– жёстко намекнула Джобет.
–Вы клевещете на собственную дочь!
–Почему Сэндлер и Наяда вернулись вместе? От обоих несло спиртным, будто они в нём искупались!
–Замолчите! Норман облил Наяду для согрева, а сам выпил, чтоб заглушить горе.
–Вы всему находите оправдания.
Судья, еле сдерживаясь от злобы, предупредил:
–Если Вы ещё раз скажите подобное – я ударю Вас!
Оттавия поправляла цветы на шляпках, когда в магазин вошёл Освальд Боу. Жена безмолвно вопрошающе воззрилась на него.
–Мой зять Теодор Торнтон внезапно скончался от резей в животе.
–Чем я могу помочь?
–Виндэлия сильно убивается, побудь с ней, пока я отлучусь по делам.
–Хорошо, я оставлю магазин на продавцов.
Когда Отта вошла в комнату для гостей, падчерица, что старше мачехи на десять лет, билась в истерике, катаясь по полу. Её дорогие платья нещадно мялись. Вокруг неё бегали служанки, кто с нюхательной солью, кто с водой. Оттавия растерялась.
–Виндэлия Торнтон, Вы же дворянка! Не подобает так переживать на глазах у всех!– грубо напомнил дочери правила приличия Боу.
Ответом ему были безудержные рыдания.
–А как чувствуют себя мальчики?– спросила Отта у мужа.
–С ними Артур и Эммит.
–Пожалуй, я тут ничем не смогу помочь, нужен доктор с успокоительными или снотворными.
–Миссис Дирк, идите за доктором! У меня куча дел, А Ваши бабьи слёзы меня отвлекают от важных мероприятий.
Драммонд прибыл быстро. Сухо поздоровался с Оттавией, которая брызгала в лицо великовозрастной падчерице водой. Затем врач приказал Виндэлии лечь на кровать и поставил ей укол. Оставил большой пузырёк со снотворным и дал рекомендации какими дозами употреблять микстуру.
Отта про себя хмыкнула: «Каким отстранённо-деловым сделал доктора один удар вазы».
За ужином собралась вся семья. Притихшие дети. С красными от слёз глазами Виндэлия.
Помолившись, Боу рыкнул:
–Всем есть!
Дети заскребли ножами по тарелкам.
Виндэлия лишь отпила сок из высокого стакана, и задумчиво поставила сосуд обратно на стол.
Отец упрекал её:
–Ты – разгильдяйка и транжира, хозяйство вела ужасно! Тратила, не считая. Ты оставила сыновей без гроша! К чему дом полный картин и статуй, если нет денег в наличии заплатить за аренду земли? Придётся продавать из твоего дома все безделушки, которые ты накупила без надобности.
–Делайте что хотите, папа,– слабым голосом отозвалась старшая дочь.
–Я не удивлюсь, если окажется, что дом заложен, а банковские счета заморожены. На чём строил семейный достаток твой муж?
–Играл на бирже, привозил бренди из Франции.
–Контрабандист! Весёленькие дела! А с виду и не скажешь, что этот толстый увалень был рисковым парнем. Ну вот, он при жизни не боялся оставить детей без отца, а ты по нему слёзы льёшь! А могли его и в тюрьму за махинации с законом упечь! Вот было бы позору!
–Теодор был добрым, спокойным человеком,– защищала память мужа Виндэлия.
–Не пойму, как за одиннадцать лет вы не надоели друг другу?– дивился глава семьи.
–Теодор часто был в плаваньях,– глаза женщины вновь наполнились слезами.
–А, так вы редко видели друг друга…он, то на бирже торчал, то в море пропадал…
–Да, очень редко виделись,– заревела дочь.
–Возьми себя в руки! Ты должна быть сильной ради сыновей!
Но она не слышала воззваний отца, её душевное состояние опять «расклеилось».
–Я провожу её наверх,– приподнялась Оттавия.
–Сиди. Эй, Сьюзан, отведите миссис Торнтон в гостевую комнату,– подозвал Боу служанку.
Он проводил глазами унылую фигуру старшей дочери, и принялся не торопясь, но напряжённо, пережёвывать пищу.
Когда подали чай, собирать тарелки со стола пришла Сьюзан.
–А с кем Виндэлия?– резко спросил Освальд, его рука с чашкой задрожала.
–Сэр, миссис Торнтон выгнала всех слуг и заперлась.
Боу вскочил, опрокинув стул, и побежал наверх к комнате Виндэлии. Одна любопытная служанка постарше прошмыгнула следом. Её крик заставил Оттавию помчаться туда же.
Она застала мужа стоящим на коленях у постели дочери, лицо он уткнул в одеяло и глухо стонал. Отта увидела, что пузырёк со снотворным пуст. Виндэлия казалась спящей.
–Что Вы сидите!? Надо позвать доктора делать промывание,– советовала Малевольти, её голос дрожал от страха.
–Да, пусть бегут за врачом,– пробормотал Освальд.
–Врача! Врача!– выбежав, заполошенно закричала Отта.
Затем она вернулась в злополучную комнату.
–Мистер Боу, делайте же что-нибудь! Искусственное дыхание, массаж сердца!– закричала она на сквайра.
Оттавия подскочила к окну и распахнула створки. Подбежала к Виндэлии и затормошила ту за плечи, схватила за руку и вскрикнула, рука падчерицы была ледяной.
После двойных похорон Освальд Боу через два дня сказал детям за обедом:
–Четверо мальчиков-подростков в одном доме – это слишком шумная компания. Надо будет отправить вас в военное училище в Сэндхерст, у меня там двоюродный брат преподаёт.
–Но, папа, нам больше нравится коммерция!– возразил Артур.
–Я полагаю: ваша мачеха справится одна,– подобострастно произнёс глава семьи.
–Не отнимайте у меня детей,– взмолилась Оттавия, её ужасала мысль, что те, к кому она привязалась, и кто любит её, уедут, и она останется одна в чужом большом доме,– Да и мальчики будут скучать вдали от дома.