Гав-мяу и сердца стук

– Не ищите. Это недружественная нам цивилизация, которая-таки не смогла приземлиться на Землю, потому что существует по другим физическим законам мироздания. Наш Творец хитро придумал устроение своего мира, что на его теле может жить только рожденный на Земле, но… – подливая мне кофе и подсовывая очередную плюшку на тарелочку приговаривал профессор, при ближнем утреннем рассмотрении не такой уж и старый, просто покрытый благородной сединой, которой не больше, чем 60 лет, – подлецы вот уже 2000 лет, а особенно активно последние 100 лет, действуют через подставных лиц, всевозможных предателей отечества. И план порабощения в самом разгаре.

– А что совсем-совсем ничего нельзя сделать? – я быстро допивала кофе и дожевывала профессорскую булочку, видя, как бригада из историков, экипированная кепками и рюкзаками и специальными походными палками для ходьбы и подъема, рвется с места.

– Есть силы, которые не дремлют, – подмигнул мне профессор, и я не совсем поняла, намекал ли он на космические силы нашей страны или подмигивал исключительно мне, потому что начиная с этого момента почти никогда не отпускал моего локтя, будто привалившись к нему.

Из последних стараний я думала, что его притязания на локоть являются исключительно проявлением ответственности перед моими друзьями, коим профессор, скорее всего, пообещал беречь и любить меня на всем протяжении экскурсии к месту силы – Храму Солнца.

Но на всех перевалах, остановках Зиновий Аркадьич неизменно искал меня, усаживал рядом и продолжал свои разговоры со спутниками. Такое особое участие ко мне стало вызывать улыбки на лицах коллег по истории, и я поняла, что являюсь фавориткой профессора. Поначалу это совсем не мешало, а даже льстило. Во-первых, из партера, что называется, я внимала удивительным историям, слышала все подробности и мне перепадала большая часть харизмы Зиновия Аркадьича, рассказывающего страстно, с душой. Во-вторых, поход был чудесным, интересным, захватывающим, с такими видами, что память на фотоаппарате-телефоне быстро закончилась. Мне предложил свой телефон и свою память Зиновий Аркадьич, обещая в будущем переслать фотографии, если я, естественно, оставлю телефончик. Деваться было некуда, и я позировала профессору в каждом живописном уголке.

К обеду мы поднялись на гору, с которой открывался вид на гигантское кольцо из валунов, называемое Храмом Солнца, и у каждого присутствующего изменилось выражение лица, сделавшись возвышенным и просветленным.

– Надо очиститься перед тем, как Храм впустит нас, – с упоением сектантки произнесла одна из участниц и закатила в блаженстве глаза, очищаясь, судя по всему, изнутри.

– Время здесь останавливается, – хмуро посмотрел Зиновий Аркадьич в ее сторону, – но дело все в том, что время есть субстанция энергии и даже материи, и древние это знали. Вот вы верно приняли Храм Ра за случайно раскинутые валуны? – я честно кивнула. – А ведь раньше это могло быть последним пиком моды в архитектуре. Каменный век – возможно не век отсталости и примитивности, а изумительный, недосягаемый для нас, человеков, век минеральных технологий, с коими мы взаимодействовали на уровне всех сфер души. По крайней мере, по сохранившимся дольменам, то есть точкам информационного доступа к ноосфере, можно судить, насколько высокотехнологичной была цивилизация до нас, – мои брови поднялись вверх, а краешки губ недоверчиво опустились вниз. – Только представьте, какие силы должны были разбросать эти мегалиты так, чтоб они повторяли карту солнечной системы? Повторили до десятитысячной после запятой? Вертолеты? – но их не было в XVI веке, как утверждается в истории Средневековья. Дирижабли? – Тоже. Может, великаны? – мои уголки губ дрогнули, а нижняя губа надулась в раздумье. – Дорогая моя Майя, – профессор взял меня за локоть и проникновенно посмотрел в глаза. – Великаны живут только в сказках, – и тихонечко рассмеялся от того, что ввел меня в полный паралич сознания своими уморазмышлениями и сказочками.

– Нет, моя дорогая, это не просто камни, – он посмотрел на гигантское сооружение, лежащее как на ладони с точки, где мы восседали. – Когда-то, не так давно, кстати, здесь высился один из главных храмов Творца, звездоблюстилище, космический маяк или космопорт, видный из далекого космоса. Его эфирный агрегат до сих пор на ходу, поэтому рожденные на Земле чувствуют уплотнение энергии, заставляющее их облагораживаться.

Эта энергия бесплатная, свободная – просто живи и наслаждайся. Многие ведь молодеют рядом с космопортом. Вот посмотрите на меня, – он показал на себя чистенького, аккуратненького, одетого в белую льняную рубашечку, шорты и сандалии, с тросточкой и кепи, милым походным рюкзачком, – я чувствую себя ровно на 40 лет. Да какой там! В 40 я был абсолютным чайником и раззявой, а сейчас молодой человек с опытом!

Комментарии насчет второй молодости профессора я пропустила мимо ушей, но ошалело уставилась на возвышающиеся из леса гигантские камни, действительно формирующие огромный круг, в котором спокойно мог поместиться небольшой микрорайон, и потом взглянула на небо, где из дымки выглядывала луна, еще вчера звавшаяся подругой любовников, а сегодня уже космическим кораблем.

Мы спустились в Храм.

– А Храмом солнца зовется, потому что камни, как лучики? – поинтересовалась я у одного из самых активных собеседников.

Однако откуда не возьмись, как черт из табакерки, появился профессор и самолично стал отвечать на вопрос.

– Местные байки не слушайте. Это сказки Венского леса одичалой эпохи. Раньше слова храм и солнце имели другие значения. Любой русский человек, чуть-чуть потренировавшись в чаромутии, может понять их смысл, – я почесала лоб, раздумывая, стоит ли тренироваться. Однако профессор легко разложил слово «чаромутие», означавшее лишь смешение языков и распознание первородного языка. «Чаро» по-старому – слово, «мутие» – смешение.

– Как вы знаете, солнце – это Ра.

– Как в Египте, – кивнула я, пытаясь сумничать и показать, что знаю хотя бы про Египет. Но по профессорскому выражению лица поняла, что дала маху. Пришлось принять за правило помалкивать, когда речь заходит про чаромутие или анунаков, чтоб сойти за умную. Тем более, информации было столько и выглядела она так правдоподобно, что интереснее было слушать, чем вставлять обрывки памяти из учебника истории пятого класса.

– Теперь исходя из предложенной практики, попробуйте разобрать слово «рубль» – одно из древнейших слов на Земле, характеризующее не только денежную монету, но и талисманы, обереги, медали и прочее.

– Рубль, – пожевала я знакомое слово. А пока жевала, Зиновий Аркадьич напомнил.

– Этот артефакт распространялся на всей Индо-Европейской равнине, но рубли находят даже на Северном и Южном материках Америки. И находят датированные тем временем, когда торговли еще не существовало. Это означает, что на планете жил один народ, одна раса. РАса, Раша, Русия, Рупия, Борусия, Белорусия…

– «Ру» – я так понимаю склонение «Ра». Или его падеж.

– Правильно, – учительским тоном одобрял меня Зиновий Аркадьич.

– Буква «б» из глаголицы – это «боги». Они же «буки», – улыбнулась я своим знаниям, вдруг всплывшим из ниоткуда.

– Точно! – восхищался учитель.

– «Ль» – ну не знаю… Если глаголица – это буквы-глаголы, то «ль» – это лить, любить, лелеять, что-то в этом духе. Собрать все вместе? – Поток любви бога солнца в каждой монете! – я сама чуть не захлопала в ладоши от своей поэтичности. За меня это сделал Зиновий Аркадьич и от души поцеловал в щеку, как пятерочницу:

– В древнеиндийском эпосе «рупия» – образ бога. Каждый, кто брал в руки рупию или рубль – образовывался и возвышался до уровня Всевышнего, – и с этой новостью ошеломленную отпустил меня в свободное плавание, так как его уже ждали товарищи, чтоб обсудить планы.

***

Время остановилось или наоборот убежало из-под моего контроля, ведь наручные золотые часики, подаренные родителями, я оставила дома, а хитроумный телефон сначала сделавшийся фотоаппаратом, потом ставший часами, вовсе перестал тикать или дзинькать – его экран нагло погас, в руке остался лишь прямоугольник пластика, желающий насладиться тишиной, как другие участники группы: гуляющие, жующие, зарисовывающие местные красоты, сидящие с загнутыми ногами за уши в позе лотоса.

Я с разинутым ртом всматривалась в звездилище (так запомнила моя память Храм солнца), когда историки уселись поудобнее на камни и землю, профессор призвал всех медитировать и сливаться с эфирным фантомом агрегата в том удобном для каждого ритме и положении, обещая вести голосом. Куда вести, я постеснялась спросить, но тоже уселась помедитировать с соратниками, ибо каждый современный человек знает, что медитация – это наше все!

Голос у профессора был гипнотический, он поведал о великом прошлом, когда каждый из нас был богом или богиней. В этот момент меня почему-то выключило из реальности, где я не богиня, и забросило туда, куда призывал попасть Зиновий Аркадьич.

Я сделалась такой воздушной, что полностью утратила связь с телом, то есть потерялось ощущение весомости, зато странным образом проявилось другое, но мне трудно было описать словами какое. Новые чувства стали моим новым телом – стремительным, воздушным и невероятно нежным. Воплощением неги на Земле!

Удивительно, даже сейчас спустя столько времени после этой поездки в Крым стоит мне воскресить тот сон или забытье, в которые я впала благодаря голосу Зиновия Аркадьича, как вновь я оказываюсь там, где небо становится космосом, но не черным и призрачным, а ярким и торжественным, похожим на парад фантастических конструктов, невообразимых объектов, сложных к пониманию землянки из 3Д.

Гигантские с целую планету миры пролетали мимо, сквозь них скользили какие-то корабли и ракеты, тут же проплывали газообразные субстанции, похожие на телескопические мыльные пузыри, переливающиеся всеми цветами радуги… Небо сверкало, звенело, мерцало и представало невероятно гармоничным… На его слаженную жизнедеятельность можно было смотреть часами: как зарождается нечто новое, как умирает старое, не мешая одно другому.

Но самым потрясающим казалось другое… Это чувство полнейшего роднения и узнавания всего видимого и невидимого. И если б меня не разбудили остервенелыми шлепками по лицу, я бы даже нашла каждому объекту имя, припомнила подробности знакомства, возможно даже смогла бы приблизиться к ним, ведь в том мире не было телесных ограничений.

– Маечка, проснитесь! У вас похоже тепловой или солнечный удар, – взволнованно шептал Зиновий Аркадьич, глядя на меня осоловевшую. Я бессвязно попыталась рассказать о космосе и что Вселенная заселена воздушными шарами, то есть мыльными.

Кто-то сзади сказал:

– Она описывает Веды.

– Маечка, да вы жрица, как Ио, – чтобы успокоить меня продолжал профессор, взяв под локоть и поглаживая руку.

В этот момент мне явственно стало понятно одно, что сегодня я буду ночевать где угодно, но не на вилле у профессора. И оказалась права: поход в Храм солнца предполагался трехдневным, жаль, что попросившись в него, я забыла уточнить этот момент.

Поэтому глядя в добрые взволнованные глаза Зиновия Аркадьича, я быстро прорабатывала сразу три плана, как это умел делать Цезарь.

Сумки и чемоданы с одеждой и копченостями, я, разумеется, оставила на вилле, поэтому, сбегая по-английски, не прощаясь, придется мне прийти прощаться позже. Можно было б бросить несчастные чемоданы, ведь документы и деньги и неработающий телефон были при себе. Но копчености! Папа этого не поймет. Папа.

– Да и староват, – думала о плане под номером два я, поближе присматриваясь к Зиновию Аркадьевичу, махающему мне своим кепи, создающему воздушные вихри, и таки не отпускающему моего локтя. – Пусть даже он мне чуть-чуть нравится. В моем вкусе, симпатичный, статный, кавалер, умен, богат… Но все-таки староват. Ну как я покажу его папе? А папе он бы понравился. Они могли бы сойтись по теме космического апокалипсиса. Но жить-то мне с ним!

План под номером три: продолжать делать вид дурехи, ведь в целом поход нравился очень, и под таким соусом дотерпеть до его окончания, избегая руки и сердца историка-фантаста.

Жрица Ио решила остаться и не пожалела. Историки оказались весьма интересным народом. Они разожгли костер и устроили какие-то древние ритуалы, называемые странным, но знакомым на слух словом «дедунницы» или «осенние деды». Оказывается, нужно было избавиться от чего-то ненужного, чтоб приобрести что-то нужное. Все заготовили какие-то вещицы и сложили их у костра, где установили деревянного истукана с суровым лицом.

– Вы только не подумайте, что мы какие-то сектанты… – с улыбкой попытался поведать мне об этом знаменательном дне один из историков, но его тут же прервал профессор, появившийся из ниоткуда и желающий сам дорассказать про обряд.

Оказалось, что сегодня чуть ли не последний день, когда духи родных нас слышат и способны исполнить последнее желание перед тем, как отправятся спать.

– У них там другое время года, и целых шесть месяцев родные будут не на связи. Поэтому загадывайте, загадывайте, милая Майя, самое заветное, то, что на сердце лежит прямо сейчас!

Меня лихорадило, хотелось загадать любви, но, по-моему, где-то я уже переборщила с этим желанием или неточно выразилась, потому что с первого дня отпуска любви вокруг было много, но все как-то не той.

А еще у меня ничегошеньки не имелось, чтобы пожертвовать дедам для того мира. Все вещи на мне и в сумочке были, что называется, первой необходимостью. Не снять, не взять в иной мир, чтоб не оказаться в неловком положении в этом.

Осталась единственная ненужная вещь, безучастно смотрящая потухшим экраном, уверенно полетевшая как жертва в общую кучку с красивым древним названием «треба богам».

Потом начался хоровод, песни, пляски и прыганья через костер, всеобщее обнимание и целование, и в этой круговерте я так и не смогла сформулировать своего желания и просто загадала, чтоб каждый день стал похож на праздник, как например сегодняшний.

Ночь мы не спали, а может быть, спали – три дня пролетели, как сон, как карнавал, которые не забудутся никогда. К счастью, напор профессора в ухаживаниях уравновешивался его прекрасным воспитанием. Единственное, что меня немного смущало во всей свистопляске, что на всех фотографиях меня было трудно узнать. В кепи Зиновия Аркадьевича днем от знойного солнца, в чьем-то пальто в пробирающем холоде от мегалитов ночью, в носках, перчатках, шлепках, калошах, шарфе, собранных по нитке, чтоб я не дала дубу в звездилище, остались снимки удивительного времени, которое перестало быть отрезком секунд, а превратилось, как и утверждал профессор, в осязаемую энергию, отразившуюся на материи.

***

По дороге домой моя голова была занята только одним: выстраиванием диалога с Зиновием Аркадьевичем и объяснением причин моего крайне невоспитанного отказа в любви к нему. Но меня спасли мои друзья, перехватившие нас буквально на подходе к вилле. Растревоженные, они спрашивали, почему я не выхожу на связь, ведь у них появилась хорошая новость: освободилось одно место в двухместном бунгало, где жила собака одного постояльца: ей стало плохо, и ее увезли в клинику. Профессор, фыркнув, предложил мне всю виллу взамен собачьего места на все время отпуска. А по выражению лица было понятно, что и до конца жизни, если надо. Моей или его?

Меня устраивал вариант, где больше никто не поддерживал б мой локоть и не называл жрицей Ио. А чувствовалось, что жрицы Зиновию Аркадьичу только и не хватало.

Я забрала чемодан и рюкзак, груженные копченостями, и от всей души поблагодарила профессора за непревзойденные три дня, обещая прислать телефон взамен фотографий. Он обещал ждать.

***

– На две недели выкупили все бунгало. Мы сначала скептически отнеслись к их обществу кармических астрологов, – Катя скривила лицо, хотя мне помнится до замужества увлекалась всяческими звездилищами тоже. – Но вот уже прошли пара дней, оказалось, нормальные ребята. Правда, у одного из них заболела собака, ее увезли в ветеринарку и там держат на каких-то препаратах. Мы попросили его уступить кровать тебе. Бунгало достаточно вместительные. Там раздельные ванна и туалет, – стала оправдываться Катя.

– Да супер! – прервала ее стенания я, благодарно глядя в глаза и по-дружески взяв за руки. – Спасибо вам огромное за гостеприимство! Это я виновата, что так вышло. И потом, мне надо-то переспать последнюю ночку, так как я записалась на трехдневный трек на лошадях по горам с ночевками в палатках.

Действительно, за костром историки поделились контактом одного устроителя невероятных походов к заповедным местам полуострова. Они так красочно описывали путешествия на лошадях по горным речкам и полям душистых трав, что мне непременно захотелось в них отправиться. Тем более, я не знала, где ночевать, а тут три дня в палатках да на лошадках, да купания в водопадах, да умывание утренней росой. Прелесть!

– Очень крутая идея! – согласился Володя, – кто не видел гор, тот не видел сердца Крыма!

Мы мечтательно заговорили о звездных ночах и беседах у костра.

– Я прочитала много литературы на предмет происхождения слова «Крым», и самым правдоподобным оказалось русское определение, если отбросить в сторону Геродота, печенегов и хазаров, не оставивших после себя топонимов, кроме сказок из непроверенных «древних источников», – рассказывала Катя за легким ужином с игристым из подвала их винодельни по случаю моего счастливого возвращения из небытия. – Издревле и по сей день здесь находят археологические памятники культа солнца – древней ведической философии, сохранившейся в основном в Индии, Египте и, как ни странно, у нас.

– Бог Ра, – наконец, к месту встряла я со своими знаниями из трехдневного похода и была награждена удивленными взглядами.

– Точно! – подтвердила она радостно, что я в теме. – Его коловратные знаки тут рассыпаны, как картошка, стоит только копнуть один раз лопатой. Что, собственно, и происходит по весне, когда народ в огороды идет и становится археологами. Таким образом, Крым означает, К – движение, Ры – РА – это один из 56 падежей борейского языка, М – магия, материя, материализация, что, в свою очередь, означает: «двигаюсь к богу материи, то есть я есть бог, коий – вечное движение». Не удивлюсь, если когда-нибудь отыщут древний агрегат или завод, или космопорт, который, как дронный коллайдер, мог материализовывать объекты. Ну типа принтера 3Д, только на уровне космических объектов.

– Не поверишь, поэтому сотни людей, если не тысячи, круглый год рвутся в горы и пропадают там в нескончаемых лабиринтах. Ищут-ищут-ищут! Мистика какая-то! – вставил свое слово Володя. – Эта группа астрологов тоже собирается искать. Какой-то у них там Плутон ретроградный всходит, и праздновать надо обязательно в Крыму у черта на куличиках.

Мои брови поползли вверх, так как процент мистичности и фантастичности был превышен на несколько лет вперед благодаря Зиновию Аркадьичу, Володе и Кате и кармическим астрологам, с которыми я должна была вот-вот познакомиться.

А мне, простой ветеринарше из провинциального городка, ничего не было известно ни про бога материализации, ни про Веды, ни про магию, ни про Плутона ретроградного, но почему-то я ясно чувствовала, что творится именно оно.

Под конец ужина моя голова стала болеть от раздумий, куда деть консервы и копченья родителей? Не везти ж их на лошадях черте куда?! С другой стороны, опыт со спортсменом-алкоголиком и профессором-кавалером показывал, что возможны непредвиденные обстоятельства и побеги в самых разных условиях.

Вопрос был улажен легко и просто, гостинцы остались в «Гордости Крыма». Друзья при этом продолжали нагло похихикивать над моими любовными приключениями, а Володя даже обещал переговорить с кавалером по истории и намекнуть, что не стоит ждать ответной любви взамен на фотографии на его телефоне.

Мы вернулись в гостевой дом с облегченным чемоданом и отправились на поиски астролога, с кем мне осталось переспать всего-то ночку на месте, где спала его собака. Очень надо любить собаку, чтоб заказывать ей отдельное койко-место, стоившее прилично. Хотя чего я только не насмотрелась за свою ветеринарную практику: золотые и бриллиантовые ошейники, дорогостоящие свадьбы питомцев, завещания в пользу пушистых, хвостатых, рогатых?!

– Антон, вот моя подруга, которой вы любезно согласились помочь, – Катя представила среднего роста плечистого парня с легкой щетиной на открытом лице. Я не в курсе, как выглядят кармические астрологи, но Антон подходил под описание моего идеального мужчины.

Уж не знаю, красивый у него был член или нет (читать рассказ № 42 «Красивый-прекрасивый»), но внутри у меня, в точке солнечного сплетения, залетали эти… как их там с крыльями…

– Антон, тебе очень повезло, – сказал Володя, было видно, что между мужчинами завязалось приятельство. – Майя – ветеринар со стажем. Так что сам Плутон посылает тебе ее в помощь.

– Ретроградный, – поправил Володю Антон и протянул мне руку, а потом резко отдернул. – Ой, извините, по этикету вроде не положено. – Моя рука так и повисла в воздухе, отозвавшись на ложный призыв. И видя неловкое положение, Антон рванул вперед и все-таки пожал мне руку. Все дружно рассмеялись какой-то нелепой, но вполне дружеской ситуации.

Я любезно поинтересовалась диагнозом, снимками, сопроводительными документами. Надежды не было.

– Да, я знаю, – подтвердил Антон. – В том-то и дело, что ей осталось пережить коридор затмений и со спокойной душой уйти в новый реинкарнационный виток. Но я не могу видеть, как мучается от боли моя жена… – Антон стал печальным.

Бабочки перестали летать, а в голове вдруг закончилась тормозная жидкость, и я почувствовала легкий скрежет и отъезд назад.

– Жена? – тихонечко переспросила я, думая, вдруг послышалось.

– Да, – объяснял астролог. – У Алисы был Плутон ретроградный. Мы знали, что это когда-нибудь закончится плохо, потому в момент смерти завели Магду, у которой, естественно, тоже присутствует Плутон ретро в натальной карте. Душа Алисы благополучно перебралась в тело нашей собаки, прожила там прекрасные три года, пока… Пока и у собаки не обнаружили смертельное заболевание. Карма, – подытожил Антон, теряя в моих глазах доверие и я уже прикидывала варианты сна на пляже, нежели рядом с сумасшедшим астрологом и его привидениями.

– Я понимаю, звучит дико, но единственным способом не застрять в этом мире является в определенный день отправиться в место силы и разделить сущности Алисы и Магды. Собака, как вы понимаете, должна быть к этому моменту жива.

– Понятно, – спокойно кивнула я, еще раз оценивающе посматривая на астролога на предмет психованности и лунатического хождения с топором по ночам.

Вид был вполне нормальный, но печальный, смерть жены плохо повлияла на рассудок вдовца, такое бывает. Можно даже сказать, простительно. Я решила остаться и спать на мягкой, чистой, свеженькой постельке с очень удобной подушкой хотя и с риском для жизни. Но как только голова коснулась подушки, сказалась усталость от ежедневных приключений, то с балагуром-алкоголиком, то со знатоком анунаков, теперь вот с астрологом-медиумом, и я уснула детским сном с видением обычного черного непроглядного космоса.

А ранним утром мы распрощались с милым Антоном, который после мирной ночи был вычеркнут из маньяков и восстановлен в моих глазах, как милаха и идеальный парень, и отправились каждый по своим делам, кто кармическим, кто просто туристическим.

Правда, и здесь не обошлось без приключений, кстати, ветеринарно-уголовных по статье «хулиганство».

Уж не знаю, какой у меня был Плутон, и где смотреть ретро, но когда я увидела лошадей, с которыми должна была провести три дня и три ночи, мне вдруг вспомнился жуткий трепет или даже страх перед этими созданиями. Не до паники и отвращения, скорее, наоборот, из глубокого уважения. Еще в университете, а затем на практике в конюшне я заметила, насколько умны эти животные.

Именно поэтому мне было страшно садиться на существо со своим видением мира, с самооценкой, с волей и непредсказуемым настроением.

Ее звали Звёздочкой. Не пойму, совпадение или звезды, планеты, звездилища стали как-то ближе?

Нам дали пару минут привыкнуть друг к другу, и я, не стесняясь, попросила кобылу вести себя хорошо, пока буду восседать на ней.

Разговоры не помогли: Звездочка оказалась напрочь глухая, перла, как танк, периодически поворачивала назад, убегала влево-вправо, организатору похода приходилось ловить нас в чистом поле чуть ли не за гриву и хвост. Но зато могу похвалиться тем, что мое желание сбавить в весе сбылось благодаря Звезде буквально в первый же день, когда я потеряла не менее двух килограммов от звездного катания.

– Вам надо сильнее проявлять свою волю! – кричал на ходу организатор, восседая на черном возбужденном, как и его хозяин, жеребце. – Если вы сами не знаете, куда едете, что вы требуете от лошади?