Капкан на охотника

Собаку, что ли, завести? Так меня целыми днями нет дома, а с собакой надо гулять, играть. Лучше кошку тогда. Кошка менее социальное животное. Да и хлопот с ней меньше.

Стоп!

Кошка!

А ведь у Агаты была кошка. Как я могла забыть? Что с нею стало? Надо обязательно завтра зайти и спросить у соседки. Как же ту звали? Ираида Павловна? Нет, Ираида Сергеевна, точно. Ну вот, у меня и нашлось дело на этот уикенд.

Чуть приободрившись, я быстро собираюсь, запираю кабинет и выхожу на улицу. Не успеваю я пройти по тротуару и пяти метров, как наперерез мне вдруг быстрым шагом направляется какой-то мужчина. Я узнаю его только когда между нами расстояние сокращается до минимального, и увильнуть от встречи просто невозможно.

– Добрый вечер, Татьяна Владимировна! – расплывается он в улыбке.

– Вечер добрый, Михаил Борисович! Гуляете?

– Не угадали. Я ждал вас.

– Меня? – совершенно искренне удивляюсь я.

– Именно, – отвечает Кожин.

Я всматриваюсь в его лицо, ища какой-нибудь подвох, но оно совершенно серьёзно.

– И зачем же вы меня ждали? – я стараюсь говорить бесстрастным официальным тоном, за которым всегда прячу своё смущение.

– Хотел подарить вам вот это, – он протягивает мне красиво упакованную в целлофан и перевязанную ленточкой кружку.

– Опять взятка?

– Вовсе нет. Просто решил возместить вам причиненный ущерб. Кажется, когда мы виделись в прошлый раз, я нечаянно кое-что разбил.

Кожин всовывает кружку в мои руки, и я машинально сжимаю её в пальцах, чтобы не уронить.

– Не мог спокойно спать. Всё думал, как вам там работается над моим романом без допинга в виде кофе или крепкого чая. Так, не ровен час, и заснуть можно над моим скучным сюжетом, – лицо его непроницаемо, но в глазах пляшут весёлые чёртики.

Я чувствую, что надо в тон ему ответить шуткой, но всё моё остроумие, до сих пор меня не подводившее, словно парализовано. Я устала. Я хочу есть. И я не понимаю, к чему этот непонятный диалог посреди оживлённой улицы под противным мелким моросящим дождём. Чего хочет от меня этот человек?

– На комплимент напрашиваетесь? – произношу я, стараясь, чтобы голос мой звучал как можно безразличнее. – Думаете, я сейчас начну горячо вас разубеждать, что ваш роман вовсе не скучен, а, напротив, гениален? Вы, наверное, тщеславны, как все писатели. Должна вас разочаровать: я не литературный критик, я редактор. И вообще, я спешу.

Я резко поворачиваюсь на каблуках, намереваясь уйти.

– А вы, как все редакторы, за буквами и строчками не хотите видеть человека, написавшего их, – обиженно парирует Кожин, своими словами вынуждая меня вновь остановиться. – Вас, редакторов, хлебом не корми – дай только поисправлять, повычёркивать. Вот я, например, только-только появился в вашей жизни, а вы уже спешите меня вычеркнуть из неё. Но почему? Неужели я вам так глубоко несимпатичен? Ведь вы меня ещё совсем не знаете. А вдруг на самом деле я белый и пушистый?

В голосе писателя звучит неподдельное огорчение, и от этого мне становится стыдно за своё стервозное поведение. Человек ко мне со всей душой. Кружку вот подарил. А я с ним веду себя по-хамски. Это всё мои издёрганные за последнее время нервы. Но он-то тут ни при чём.

Я опять поворачиваюсь к нему и миролюбиво говорю:

– Ну, если вы белый и пушистый, надеюсь, вы не сильно линяете на ковры, в противном случае я сочту эти ваши качества отрицательными…

Глава 11

Через десять минут мы уже сидим вдвоём в небольшом, но уютном кафе, попиваем кофе и болтаем обо всём и ни о чём.

Неожиданно для самой себя я обнаруживаю в Кожине интересного собеседника. Я ловлю себя на ощущении, будто знаю его уже многие годы, настолько мне легко с ним общаться. Мы с ним словно настроены на одну и ту же волну.

Ещё больше меня поражает в Михаиле то, что он умеет не только хорошо рассказывать, но и слушать. Его умный, внимательный взгляд вдохновляет меня на какие-то длинные рассказы.

Я сама не замечаю, как успеваю изложить ему чуть не всю свою биографию. Это я-то, человек по натуре скрытный!

Позже, анализируя этот вечер, я пойму, что из нас двоих больше трепалась я. Он же, в основном, шутил и расспрашивал меня, изящно уходя от большинства моих вопросов.

О себе Кожин рассказал очень мало: тридцать девять лет, разведён, живёт один. Уже год как увлёкся сочинительством. Пишет в свободное от работы время, но, если первые романы будут пользоваться спросом, с удовольствием перейдёт в статус профессионального писателя.

Вот, пожалуй, и всё, что я узнала о нём в тот вечер. То есть, по большому счёту, ничего. Но я почти физически ощущала огромное обаяние его личности. Я чувствовала себя, как сухой лист, упавший в бурный поток и влекомый куда-то в неведомую даль.

Просидев в кафе несколько часов кряду и выпив, наверное, весь имевшийся у них в наличии кофе, мы, наконец, выходим на улицу. Кожин останавливает проезжающее мимо такси.

Ныряя с холодной улицы в тёплую глубину машины, я уже хочу поблагодарить его за этот джентльменский жест и попрощаться, но он опускается на сиденье рядом со мной:

– Разрешите вас проводить. Я хочу быть уверен, что с вами ничего не случится, и вы благополучно будете доставлены домой.

Я для приличия слабо протестую, но мне приятна такая забота обо мне. Я так давно её не ощущала.

Не оставляя мне выбора, Кожин захлопывает дверцу автомобиля. Я называю водителю адрес и наше такси, плавно тронувшись с места, плывёт по освещённому жёлтыми огнями городу, а мы всё говорим, говорим, как будто два старых друга, которые не виделись десять лет.

Уже стоя на моём крыльце, мы всё никак не можем расстаться, увлечённые беседой.

Я чувствую себя немного хмельной от такого количества мужского внимания, неожиданно свалившегося на меня. Я несу всякую чепуху, уже боясь остановиться, потому что не хочу прощаться с этим человеком и своими руками обрывать такой чудесный вечер.

Я разглагольствую, глядя прямо в эти серые глаза с холодным стальным оттенком, и вдруг, к собственному страху, понимаю, что читаю в них обожание. Так в мелодраматических фильмах мужчина обычно смотрит на женщину перед тем, как её поцеловать. Осознав это, я испуганно замолкаю на полуслове.

Повисает пауза. Мы стоим, как два дурака, глядя друг на друга, и молчим. Я не выдерживаю и произношу жутко банальную фразу:

– Почему вы на меня так смотрите?

– Как так? – ещё более банально отвечает Михаил, продолжая ласкать меня взглядом.

– Так пристально, как будто… как будто оцениваете.

– Разве? Я, между прочим, вас уже давно оценил. В первое же мгновение, как увидел.

– Да? И на сколько же баллов я «потянула»? – пытаюсь я всё ещё перевести выходящую из-под контроля ситуацию в шутку.

– На двенадцать, – не задумываясь отвечает Кожин.

Я даже прихрюкиваю от такой наглости.

– Маловато. Это по какой же шкале?

– По шкале Рихтера. По максимуму. Вы потрясающая женщина. Вас надо оценивать только по той же шкале, по которой оценивают землетрясения.

И, не давая мне опомниться, он целует меня.

Поцелуй длится несколько мгновений, но они кажутся мне целой вечностью. Первой разрываю его я и, отпрянув, спрашиваю чуть охрипшим голосом:

– Как это понимать?

– Очень просто. Похоже, я нашёл женщину, которую искал всю свою жизнь.

Он опять тянется ко мне, но я уклоняюсь от поцелуя и отступаю на шаг назад.

– Будьте осторожнее со словами. Я могу в них поверить. Вы писатель и умеете говорить цветисто. С таким талантом можно соблазнить любую женщину, ведь, как известно, женщины любят ушами.

Кожин открывает рот, пытаясь что-то мне возразить, но я продолжаю говорить:

– Знаете, я не любительница, как бы это сказать, маленьких приключений без взаимных обязательств. Понимаете, что я имею в виду? А я знаю, что для вас это будет именно такое маленькое приключение, ведь я совершенно не похожа на ваш идеал женщины.

Теперь серые глаза смотрят на меня с крайним удивлением.

– Мой идеал женщины? Но как вы-то можете знать что-нибудь об этом?

Я довольно путано объясняю свои умозаключения насчёт высокой спортивной брюнетки, выведенной в романе «За час до убийства» в качестве главной героини. Кожин внимательно, с самым серьёзным видом выслушивает меня, а потом заливается смехом:

– Так вы, оказывается, увлекаетесь психологией. Не знал. Но должен вам сказать, что вы попали пальцем в небо. То ли вы такой неважный психолог, то ли я такой неправильный писатель, но я вовсе не из тех людей, которые в своём творчестве выворачивают душу перед читателем наизнанку и вкладывают всего себя в свои книги. Я не случайно пишу детективы. Этот жанр – замечательная гимнастика для ума. Знаете, для меня написать детективный роман – это будто решить сложную шахматную задачу или математическое уравнение. Каждый раз, когда я начинаю работу над новым произведением, это как вызов: сумею ли я сплести хитроумную интригу, а в конце книги разложить всё по полочкам. Своих героев я создаю, словно математические модели. Любой человек, увиденный мной на улице, или в магазине, или просто по телевизору, может стать прототипом очередного моего персонажа. Видите, как всё скучно. Не стоит устраивать фрейдистский разбор моему творчеству. Вы потерпите неудачу. В моих книгах нет моих идеалов и грёз. Там сплошная механика.

Я рада, что сумела перевести нашу беседу со своей персоны на более безопасные рельсы, потому что пока не готова к такому бурному развитию событий с поцелуями и клятвами, и уж тем более не собираюсь приглашать Кожина подняться ко мне и попить чайку.

В конце концов, мы знакомы всего второй день. К тому же, после этого неожиданного поцелуя в моей голове всё так смешалось, что я вряд ли способна сейчас поддерживать беседу даже на отвлечённые темы.

Я лихорадочно соображаю, как же теперь вывести наш разговор на финишную прямую. Ничего путного не придумав, я с очаровательной женской непосредственностью заявляю, что очень устала и мне пора домой.

Михаил провожает меня до лифта, по дороге выпытав номер моей квартиры и телефона и выпросив у меня разрешение позвонить в выходные.

Пока старый лифт неторопливо ползёт на вызов кнопки, Кожин успевает спровоцировать меня ещё на один поцелуй.

На это раз я уже не спешу оборвать его, и, застигнутые врасплох, мы оба недовольно хмуримся на распахнувшиеся дверцы лифта, напомнившие нам о реальности.

Ковырнув замок ключами, я влетаю домой, как на крыльях. Сумка летит в одну сторону, сапоги – в другую.

Мне нужно срочно поделиться с кем-то своей радостью, иначе я просто взорвусь. Я вспоминаю про недавно начатый дневник. Присев к столу, я достаю из ящика серую тетрадку и атакую её своими восторгами.

Через полчаса я уже в постели. Мой мозг, усталый и переполненный впечатлениями, проваливается в сон, едва я закрываю глаза.

Глава 12

Я просыпаюсь от телефонного звонка. Подскочив на постели, спросонья ещё почти ничего не соображая, подбегаю к телефону и снимаю трубку:

– Алло!

На том конце провода тишина.

– Алло! Говорите! Вас слушают, – начинаю злиться я.

В трубке раздаются короткие гудки. Я смотрю на часы и коротко чертыхаюсь. Всего восемь часов утра. Это же надо было поднять меня в такую рань в субботу. Я возвращаюсь в постель, но сон уже не идёт. Придётся вставать.

Сколько раз я давала себе торжественное обещание делать зарядку хотя бы по выходным, но лень намного сильнее моих добрых намерений и не отпускает меня из своих цепких коготков.

По дороге в ванную я делаю несколько энергичных махов руками, и на этом моя утренняя гимнастика заканчивается.

Соорудив себе на завтрак яичницу и поковыряв её вилкой, я вспоминаю о вчерашнем намерении съездить на квартиру, где жила Агата, и узнать, что стало с её кошкой.

Ключей от Агаткиной квартиры у меня, разумеется, нет, но если пожилая соседка ещё окончательно не впала в маразм, то она вспомнит меня и впустит.

Стоп. А ведь не так давно всплыл какой-то важный момент, связанный с этой Ираидой Сергеевной. Но какой? Я лихорадочно перелистываю в памяти последние несколько дней.

Точно!

Разговор со следователем.

Ведь Гуляев ясно тогда сказал, что соседка видела предполагаемого убийцу Агаты и даже описала его внешность.

Во мне опять просыпается сыщик. Почему бы и не попытаться расспросить старушку. Возможно, она расскажет мне то, о чём говорила следователю, а может, мне она поведает даже больше, чем ему, кто знает?

С транспортом мне повезло – ждать долго не пришлось, и уже минут через сорок я вошла в пахнущий кошками подъезд, поднялась по ступенькам и позвонила в дверь, которая ещё, наверное, помнила звяканье Агаткиных ключей в своём замке.

Сначала за дверью была полная тишина, потом я уловила осторожное шарканье тапочек, но по-прежнему никто не открывал. Я позвонила ещё раз.